Глава 13

               Просыпаюсь от неприятных ощущений: мышцы затекли и ноют. Тянусь, чтобы снять боль, и выключаю телевизор, общавшийся всю ночь сам с собой. После встаю и иду варить кофе в надежде на чудодейственную силу божественного напитка.

               Кира появляется, когда я уже осушил вторую чашку, и, сухо бросив «привет», уточняет:

               – Мы едем в Авейру?

               Скольжу взглядом по маске безразличия, что она напялила на лицо, и чувствую проклевывающееся желание послать ее подальше. Обломать в ее личном непревзойденном стиле, но вместо этого как последний лох киваю и прошу:

               – Сделай мне поесть.

               – А там, откуда ты пришел, тебя не покормили? – холодно бросает она.

               Первую секунду не догоняю, а потом картинка вырисовывается: девчонка решила, что я не ночевал дома. Вот почему вместо Киры на кухню пришла холодная стерва. Ухмыляюсь. Если бы не некоторые подмеченные ранее мелочи, я бы подумал: она меня ревнует. Переубеждать я ее не собираюсь. Это моя маленькая месть.

               – Тебе сложно?

               Молча идет к холодильнику и достает продукты.

               Завтракаем мы в звенящей тишине, и каждый про себя мусолит свои претензии друг к другу.

               Перебросившись парой скупых фраз, спускаемся к машине и выезжаем.

               От напряжения между нами, кажется, сейчас лопнут стекла, но я не намерен сглаживать обстановку. Не я первый начал эту холодную войну.

               Через десять минут мы в Авейру. Припарковав машину на свободное место, направляемся в сторону белой башни собора, вырисовывающейся на голубом небе над старым городом. Кира молчит, и я сразу предупреждаю ее:

               – Если экскурсия отменяется, пошли в машину – поедем обратно.

               Переваривает сказанное и открывает телефон.

               – В пятнадцатом веке Sé de Aveiro был церковью святого Доминика и стоял на территории одноименного монастыря. После вето на религиозные ордена он служил казармой, сегодня это главный кафедральный собор города.

               Обхожу здание следом за ней, смотрю, как она тратит мегабайты памяти на мобильном, фотографируя с разных ракурсов готический крест с фигурой Христа в церковном дворе. Послушно следую за ней внутрь, и тут меня ждет разочарование. Если, скажу положа руку на сердце, фасад выглядит величественно, то интерьер слабоват. Ничего выдающегося не обнаруживаю. На любителя.

               Выходим из собора, перебегаем улицу и идем по тротуару, причудливо выложенному каменной мозаикой разного цвета. Кира снимает его и что-то щебечет на камеру. Я молча наблюдаю за ней. 

               Проходя мимо светлого двухэтажного здания с колоннами, лепкой и карнизами над окнами и крышей, я получаю новый комментарий:

               – Главный музей города – Santa Joana.

               Дальше направляемся по парку, в котором можно почувствовать себя затерянным путником в джунглях, и я слышу следующую реплику:

               – Парк de Santa Joana.

               Молча идем по тенистым аллеям в неизвестном направлении, и едва я поворачиваюсь к Кире и хочу сказать, чтобы она снова перестала быть немой и озвучила хотя бы цель нашего перемещения в пространстве, как та, словно прочитав мои мысли, выдает:

               – Сейчас прокатимся на «молисейруш», и я прочитаю тебе про город.

               Киваю в знак согласия, следую за ней дальше уже целеустремленно, радуясь, что навигатор показывает: идти недалеко. Город оказывается небольшим, и его можно запросто обойти пешком.

               Расписные лодки «молисейруш», если только отдаленно, напоминают венецианские гондолы. Они существенно крупнее, и вообще в них нет и толики романтизма. В этих посудинах даже невозможно уединиться. Они словно общественный транспорт, который переделали для забавы вездесущих туристов. Но я, конечно, не возражаю против того, чтобы прокатиться. Это лучше, чем стаптывать ноги.

               Когда в разноцветную лодку набивается достаточное количество людей, мы отправляемся по просторному каналу, усеянному перекинутыми через него мостами и мостиками.

               Кира, как и обещала, достает телефон и читает про город:

               – История существования Авейру длится со времен Римской империи. Периодом основания считается девятьсот пятьдесят девятый год. До шестнадцатого века население города активно занималось ловлей рыб. Сильные частые штормы создали песчаные дюны громадных размеров, которые перекрыли выход в океан. В девятнадцатом веке местные власти приказали вырыть канал, чтобы он смог соединить лагунную заводь с океаном, а созданные многочисленные пляжи, расположенные на побережье, стали идеальным местом для иностранных туристов. Кстати, с 1996 года город объявлен объектом ЮНЕСКО, а «молисейруш» раньше использовали для перевозки соли и водорослей.

               Усмехаюсь. Последняя реплика как никак отражает мои ощущения. Авейру – совсем не Венеция. Молисейруш – далеко не гондолы.

               Продолжается наше плавание примерно сорок пять минут, и главной его достопримечательностью для меня по-прежнему остается сама лодка. Скучновато.

               Кира, наоборот, под впечатлением от водной прогулки светлеет и сообщает, что нам надо обязательно пройтись по самому живописному месту в Авейру – набережной, которая называется Кайш-душ-Ботироэш, и тащит меня туда, по пути снова фотографируя всякие мелочи: красивые азулежу, которые к моему удивлению не повторяются, причудливые фасады зданий, цветы на балконах и даже белье, свисающее на веревке из окна, и иногда прося запечатлеть ее на фоне этого «безобразия».

               На искомой набережной в глаза бросаются необычные дома, которые стоят в ряд вдоль водного протока. Все строения небольшой высоты – два-три этажа, но их уникальность заключается в раскраске. Тут нет одноцветных домов. Стены имеют ярко-желтые оттенки, рамы выкрашены в синий цвет, крыша – в красный. В сочетании с алыми зонтиками, которые украшают летние площадки, вся набережная представляет собой пегатый рисунок юного художника, что решил использовать все цвета своих красок. Но несмотря на дикую яркость, поднимает настроение и настраивает на позитив так, что и я начинаю приходить в себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

               Все-таки стоптав ноги, мы единодушно приземляемся в приглянувшейся пиццерии на набережной, а не идем в запланированный Кирой лучший в городе ресторан, по мнению все того же Tripadvisor: Cais Maderias.

               Заказав по пицце, мы устраиваемся на террасе с видом на канал, и я по-прежнему не могу удержаться от язвительного вопроса, заметив, как девчонка снова отгораживается от меня неприступной стеной.

               – Почему ты выбрала город, который вряд ли можно найти в туристических путеводителях?

               Встречаю ее мрачный взгляд и добавляю:

               – Версию про португальскую Венецию я уже слышал. Ничего общего с итальянским городом это место не имеет. Да, проходит канал, над ним красивые мостики, по нему ходят прогулочные изогнутые лодки. Вот и все.

               – По моему мнению, приехать в этот городок стоит даже не ради разрекламированной португальцами схожести с Венецией, а ради его провинциальности и простоты. Авейру сохранил самобытность и независимость. Мне вообще хотелось бы пожить в нем, чтобы проникнуться и понять его.

               Пожимаю плечами, мне по душе современные мегаполисы и всемирно признанные города-пенсионеры.

               Приступаю к еде, которую довольно быстро, по португальским меркам, нам принесли, то и дело поглядывая на девчонку напротив. Что я в ней нашел?! Почему к ней меня по-прежнему тянет?!

               Обратную дорогу мы снова молчим. Я включаю какую-то местную волну, чтобы заполнить пустоту между нами, и думаю, что этот городишко с характерными для Португалии «игрушечными» домиками понравился бы мне значительно больше, если бы мое настроение не было таким мрачным. Эмоции накладывают отпечаток на восприятие, и, если Кира хотела, чтобы это место мне понравилось, она выбрала неправильное время.

               Добравшись до дивана, я вытягиваю ноги и выдыхаю «фу». Пятнадцать минут, проведенных на сиденье в машине, оказалось недостаточно после краткого экскурсионного тура Киры. Думаю, скоротать вечер дома. Надеюсь, вредина собирается чем-то себя кормить, и мне тоже что-нибудь перепадет, иначе придется довольствоваться перекусом из того, что отыщу в холодильнике.

               Вот только не проходит и получаса, как я вижу: девушка-непредсказуемость дефилирует с террасы с купальником в руке.

               – И куда ты собралась?

               – Хочу поплавать.

               Недоумеваю.

               – Ты в курсе, что уже почти шесть?

               – Я не собираюсь загорать. Окунусь и сниму закат для сториз.

               Черт. Придется отрывать задницу от мягкого места и тащиться с ней на пляж.

               Кира, заметив, что я встаю, с недовольной миной холодно кидает:

               – Тебе не обязательно идти со мной. Я не маленькая.

               – Угу, – бормочу под нос, продолжая путь за плавками.

               Мы молча идем по знакомой дороге к океану, и я обращаю внимание: холодность Киры порастаяла. Видимо, несмотря на слова, факт того, что я поплелся за ней, воодушевил, хотя она очень старается этого не показывать.

               – Удивительно: ты решил провести вечер со мной, – наконец озвучивает свои мысли маленькая язва.

               Я бросаю на девчонку внимательный взгляд и напоминаю об очевидном:

               – Я не против проводить вечера вместе, когда ты не заявляешь, что каждый сам по себе или вдруг резко не притворяешься больной.

               Отворачивается, правда в лицо, как я заметил, ей не особо нравится, и молчит всю оставшуюся дорогу.

               Подходя к пляжу, я обращаю внимание, что нормальные люди уже ушли домой и только мы идем купаться. И все из-за бараньего упрямства одной особы. Может, это коварный план, чтобы я не пошел ужинать? Смотрю на девчонку. По ее лицу не понять. Нет. Она же понимает, что, если мне приспичит, я могу уйти и позже. Существует еще и ночь.

               На пляже практически никого нет. Редкие парочки в отдалении от нас, которые, скорее, прогуливаются вдоль кромки в надежде в ближайшем будущем поймать закат, а не собираются купаться. Хочется указать ей на это, но, если честно, я устал препираться с ней. Все равно уже пришли.

               Едва доходим до нашего обычного места, Кира скидывает сланцы и снимает шорты.

               – Ты не передумала? – на всякий случай уточняю я.

               Мотает головой.

               – Я сегодня не купалась. Не хочу пропускать день.

               Женская логика. Словно если она не поставит галочку в воображаемом списке событий за день, то он будет считаться пропавшим даром.

               Молча смотрю, как девчонка раздевается, и понимаю, что вряд ли составлю ей компанию. Солнце прячется за тучами, и на улице от этого прохладно. Лучше посижу на песке и покараулю ее.

               Кира стремительно подходит к воде и довольно-таки быстро входит в нее. Океан сегодня спокойный, и она, проплыв немного вглубь, поворачивает и начинает плыть вдоль берега. На пару минут отвлекаюсь на сообщение, пришедшее в Telegram, и, когда поднимаю голову, не вижу девушку в том месте, где она должна быть. Удивляюсь. Это что ее глупая шутка? Не похоже. До сознания доходит: это не розыгрыш, и меня пронизывает холодная волна страха. Стараясь не впадать в панику, еще раз просматриваю кусок серебрящейся глади. Ее нет. Черт! Этого не может быть! Это какой-то дурной сон. Вскакиваю, бросаю мобильный на песок и несусь к кромке. Еще раз просматриваю гладь океана. Никого. Каким-то чудом случайно захватываю взглядом кусок в стороне от места, где она купалась, и прилично дальше, и мне кажется, что я вижу человека. Приглядываюсь и правда замечаю голову, появляющуюся и пропадающую в легких волнах. Не раздумывая, с разбега ныряю. Холод пронизывает мышцы миллиардами тоненьких иголочек, но я не обращаю на это внимание и начинаю со всей силы грести в сторону, где я увидел ее. Почему-то я ни на мгновение не сомневаюсь, что там именно Кира.

               Секунды, как в замедленной съемке, растянулись, и кажется: я прикладываю максимум усилий, но плыву совсем не быстро. Ускоряюсь на грани своих возможностей. В голове одна мысль: лишь бы она продержалась, потому что, если девушка уйдет под воду, я не знаю, как ее найду. А если Кира… Нет! Я не могу даже думать об этом. Надо скорее до нее добраться! Работаю руками на износ и наконец вижу ее наполненные ужасом глаза.

               – Не бойся! – кричу, но не понимаю: слышит она меня или нет. Это очень плохо. Сейчас просто необходимо, чтобы девушка прекратила паниковать и начала выполнять мои команды. Иначе мы оба окажемся погребенными на дне Атлантического океана.

               Кира на глазах уходит под воду вместе с моим сердцем, но, когда я в пару гребков оказываюсь в том месте, к невероятному облегчению всплывает, кашляет и пытается наброситься на меня. Я не даю ей этого сделать, отстраняюсь, иначе от страха она утопит нас. Мне надо, чтобы девушка поняла это. Смотря ей в глаза, я медленно говорю:

               – Успокойся. Балансируй на воде. Если устала, держись за мое плечо, но не топи меня.

               Кира с ужасом смотрит, как нас уносит дальше от берега.

               – Это рип. Просто делай, что я говорю. Все будет хорошо!

               Вижу, она пытается впустить в свой пораженный страхом мозг информацию. Осмысливает ее и после мучительно долгих секунд наконец кивает, и я разрешаю ей ухватиться за себя.

               Начинаю медленно, несильно сопротивляясь течению, перемещаться в сторону, откуда я приплыл, при этом периодически неся какую-то бессмысленную околесицу, чтобы отвлечь ее от пугающих мыслей. Не знаю, как долго таким образом мы балансируем в воде, поскольку стрессовая ситуация явно сбила все достоверные ощущения, но в какое-то мгновение я чувствую, что плыву к берегу, и, самое главное, он приближается. Воодушевившись этим открытием, я ускоряюсь и, когда наконец пытаюсь встать и ощущаю под ногами дно, радости моей нет предела.

               – Все в порядке. Уже можно встать.

               Кира продолжает держаться за меня и не отпускает. Поймав ее за талию, поворачиваю девушку вокруг себя, и ее лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. В глазах по-прежнему страх. Она не собирается отрываться от меня, наоборот, обвивает руками за шею и начинает рыдать на моей груди.

               – Все хорошо. Успокойся.

               Я прижимаю ее хрупкое тело к своему и закрываю глаза. Кто-то однажды сказал мне, что совсем не сложно проверить, насколько дорог тебе человек. Любишь ли ты. Для этого надо всего лишь представить, что его больше нет! Вообще! Он не уехал, не скрылся от тебя, а перестал существовать! В тот момент, когда увидел, как Киру уносит в океан, на долю секунды я представил, что ее может не стать... Я не просто испугался – я осознал: мое сердце остановится от горя, если ее перестанет биться. Этого мгновения мне хватило, чтобы понять: каким-то немыслимым образом я не просто привязался к этой странной девчонке, а полюбил ее. Впервые за свои двадцать пять лет я почувствовал, что мне стал жизненно необходим другой человек. И это совсем не красивые слова. Это мои реалии. Когда я кинулся в океан, во мне не было и толики страха за свою шкуру – лишь отчаянный, пробирающий до костей ужас, что я не успею, не смогу, а у меня нет ни единого права на ошибку.

               От пережитого стресса и долгого пребывания в воде ее начинает трясти, и я поднимаю малышку на руки и выношу из океана.

               Дойдя до наших вещей, ставлю девушку на ноги и едва хочу разжать ее пальцы, как она сильнее скрепляет их, отказываясь отстраняться от меня. Сажусь на песок с ценным грузом и с горем пополам дотягиваюсь до полотенца. Накрываю нас им и терпеливо жду, когда ее отпустит. Почему-то вспоминаю момент, как мы грелись под одной махровой тканью, в первый раз искупавшись в океане еще там, во Франции, и что она жутко нервничала от нашей близости. Кажется, все было так давно, в той другой жизни, когда я еще не осознавал, что эта странная девчонка забралась мне под кожу.

               Наконец Кира немного успокаивается и, оторвавшись от моей груди, смотрит на меня влажными заплаканными глазами. Этот взгляд без слов признается в ужасе, что она пережила. Невольно прижимаю ее еще сильнее. Черт, я мог потерять ее, и все из-за этих гребаных сообщений.

               Наконец девушка начинает говорить:

               – Волн почти не было, и я проплыла в сторону. Когда захотела встать… не смогла.

               Она шумно всхлипывает, но находит силы продолжать:

               – Я стала плыть к берегу, но не двигалась с места, а, наоборот, удалялась от него.

               Кира замолкает, видно воскрешая страшные события в своей памяти, и отчаянно кусает губу, чтобы снова не расплакаться.

               – Я испугалась... Я подумала, что я… Что уже не доплыву…

               Тут девушка не выдерживает и опять начинает рыдать. Я утыкаюсь носом в ее спутанные мокрые волосы и жду, когда она успокоится.

               Новая волна слез вскоре отступает, Кира вытирает глаза и мокрые щеки и снова долго внимательно смотрит внутрь меня.

               – Ты меня спас.

               Хмурюсь. Вот только не надо благодарственных речей. Они точно не по мне. Просто помог. Как любой другой.

               – Спасибо.

               Она приближается к моему лицу, прикасается к губам и вдруг начинает целовать с той несокрушимой страстью воскресшего человека, я подхватываю ее безудержный поцелуй, упиваюсь происходящим сумасшествием, ведь в голове еще сидит пугающая мысль: его могло бы никогда не быть. Не знаю, чем бы закончилось наше совместное помешательство, но едва я оказываюсь лежащим на песке, а Кира распластывается на моем теле, как тут же срабатывают тормоза. Я безумно хочу ее, я невероятно люблю ее, и, наверно, поэтому мне не нужна эта подачка в благодарность за спасение. Я желаю ощущать в ответ зеркальные чувства, а сейчас она на адреналине и просто не понимает, что творит.

               Легко отстраняю девушку от себя.

               – Пойдем домой. Ты замерзла... Заболеешь.

               Она послушно встает и тянется к вещам.

               – Треугольники свои сними. Я отвернусь, – командую, заметив, что девушка собирается напяливать одежду на мокрый купальник. Кира на удивление снова выполняет мою «команду», и мы, собрав вещи, идем домой.

               В квартире сразу отправляю ее в душ и предупреждаю, чтобы она хорошо погрелась, а сам иду на кухню и включаю чайник. Было бы здорово влить в нее немного алкоголя, но у нас его нет, а куда-то идти и оставлять ее одну не хочу.

               Кира выходит из ванной и тихо появляется в зале. Я вручаю ей чашку.

               – Залезай в постель под одеяло и пей там.

               Легонько подталкиваю ее в нужном направлении, а сам иду в ванную смыть с себя соль и стресс, что пришлось пережить.

               После душа вхожу в комнату и сразу натыкаюсь на ее внимательный взгляд. Под его прицелом ложусь в кровать. Она медленно придвигается ко мне и льнет всем телом. Черт. Я чувствую тепло и мягкость ее груди. Это так здорово, но…

               Целую в щеку и, натянув на губы неестественную улыбку, бормочу:

               – Давай спать.

               Кира не отстраняется, а, едва касаясь моего торса тонкими пальчиками, проводит по коже, откровенно смотря в глаза. Я понимаю, что значит ее взгляд: она готова перейти на новый уровень отношений – на тот, который я ей сам предлагал и к которому подталкивал, но сейчас во мне столько противоречивых чувств: нежность и раздражение, любовь и злость. И ее действия представляются жертвоприношением, выражением благодарности, но я не хочу такое «спасибо».

               – Не надо, – бросаю несколько резко.

               В ее глазах застывает недоумение. Но я не готов сейчас ей растолковывать, что к чему. Повернувшись набок и отвернувшись от Киры, я бубню ей «спокойной ночи» и ощущаю повисшую в воздухе недосказанность. Ничего. Все завтра. Надеюсь, утро вечера мудренее.