ГЛАВА 8

Я смотрела на Виктора и не могла сделать вдох. Показалось, что из легких выбили весь воздух. Не может быть! Артем арестовал Ваню? Как он мог? Ведь знал же, что я жить без Тарасова не могу. Меня словно в морозильную камеру загнали, обдало холодом изнутри, затрясло, и накатила паника. Нет! Нет! Только не Ваню! Мысли лихорадочно крутились в голове, и я прислонила ладони к вискам, пытаясь остановить в них пульсацию.

— Витя, — прошептала я с отчаянием, заламывая пальцы. — Срочно отвези меня в отделение к Романову!

Громов притянул меня к себе и обнял, а потом тяжело вздохнул и обманчиво спокойным тоном сказал:

— Яна, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Забыла, что врач рекомендовала?

— Витя! Как тут не переживать? Какой срок дают за подобное… Преступление, — поморщилась от этого слова.

Я не считала Ваню преступником. Он не был злодеем!

— Думаю, майор добьется, чтобы Тарасову двадцатку влепили, — предположил Виктор, а мне стало дурно.

Тошнота подкатила к горлу. Я отстранилась от Громова и умчалась в туалет. Минут десять обнималась с унитазом, пока не прекратился спазм желудка. Привела себя в порядок и вышла. В голове пульсировала только одна мысль — сделать все возможно и невозможное, но вытащить любимого из тюрьмы. В тот момент я была полна решимости, меня не остановили бы даже пули.

— Яна, ты как? — с беспокойством спросил Виктор, а я прищурилась и внимательно посмотрела на него.

— Ты рад, что Ваня попался? Уже, наверное, мысленно представил, что запрешь меня в своем доме? — прорычала я, встретив на себе грозный взгляд Громова.

Виктор с шумом втянул в себя воздух, а потом ледяным тоном проговорил, выделяя каждое слово:

— Прекрати испытывать мое терпение! Как я могу быть рад? Мы с Ваней в одной лодке… Если не отправлюсь следом за ним в тюрьму, то ты права, будешь жить у меня. Я не отпущу тебя, прости…

— Поехали, — уверено проговорила я, не обращая внимания на его замечание.

Если мне не удастся спасти любимого, то я сбегу из города, но не стану спать с Витей, пока Ваня будет сидеть за решеткой.

— Тебе нужно позавтракать, — заявил Громов, сложив руки на груди. — Подумай о ребенке!

— Я не могу ни о чем думать, пока Ваня за решеткой! Поехали! — рявкнула я, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж.

Из дома выскочила, как ошпаренная. Виктор последовал за мной.

Ехали в полной тишине. Я ерзала на месте, пытаясь найти удобное положение. Меня трясло, и я не знала, куда себя деть. От нервозности обкусала ногти на руках, а потом тарабанила пальцами по дверной ручке, не в силах справится с эмоциями. Виктор, напротив, казался спокойным. Только желваки на скулах заиграли.

Когда мы подъехали к участку, я буквально вылетела из машины, бросив Громову на ходу:

— Не жди меня, я потом к себе домой поеду.

Не дожидаясь ответа от Виктора, направилась в отделение. Наверное, со стороны я была похожа на психически ненормальную. Волосы всклочены, в глазах безумие, рот перекошен от злости, а все движения резкие. На проходной меня пропустили, предварительно получив одобрение у начальника.

Как смерч пронеслась по коридору, не замечая ничего на своем пути. Влетела в кабинет брата без стука, громко захлопнув за собой дверь. Артем посмотрел на меня исподлобья, а потом снова уткнулся в документы, делая какие-то пометки. Форма ему очень шла. Майора все сотрудники уважали, некоторые даже боялись его из-за сурового нрава, я же видела перед собой не представителя закона, а Тёмыча, с которым проводила каникулы на даче. Брат, который в шутку обливал меня из шланга водой, когда я топтала его газон, вместо того, чтобы ходить по дорожкам. Перед мысленным взором всплывали воспоминания, как мы бросались друг в друга снежками, а Тёма постоянно норовил закопать меня в снег. Поэтому, смотря на грозного мужчину в форме, я видела перед собой в первую очередь родственника.

— Немедленно отпусти моего Ваню! — рявкнула я, сжав кулаки.

Готова была метать молнии и перегрызть глотку любому, кто попытается отнять мое счастье.

— И я рад тебя видеть, сестра, — спокойно проговорил Артем, даже не удостоив меня взглядом. — Я очень занят, давай поговорим вечером?

Ярость во мне кипела и плескалась, а негативные эмоции переполнили чашу. Уверенным шагом подошла к столу брата и захлопнула папку с документами, которую он изучал. Сверху придавила своей рукой, не позволяя ему открыть скоросшиватель.

— Мы поговорим сейчас! — зашипела я, ощетинившись.

Артем смерил меня холодным, убийственным взглядом. Я понимала, что подвела его к грани, где заканчивалось терпение, и он мог сорваться на меня в любой момент, однако я готова была стоять насмерть. Без Вани не уйду!

— Яна, тебе не кажется, что ты переходишь черту? — с раздражением спросил Романов, скрестив руки на груди.

— По-хорошему прошу, отпусти Ваню! — проговорила с угрозой, смотря в голубые глаза, которые вмиг потемнели, обрели оттенок глубокого моря.

— Ты угрожаешь майору полиции? — хмыкнул Артем, поморщившись. — Яна, дождешься, и я тебя за решетку на пятнадцать суток посажу. Даже глазом не моргну… Так в профилактических целях.

— Я не хочу растить ребенка без Вани! — выдохнула я, заметив, как взгляд брата потеплел.

— Значит, я оказался прав? Ты действительно в положении? — поинтересовался он. Даже тон смягчился.

— Да, я беременна. Отпусти моего любимого, — спокойно потребовала я.

У Романова брови сошлись на переносице.

— Отпущу… Через двадцать лет, как раз успеет на свадьбе у своего ребенка погулять, — без тени шутки ответил он, а я чуть не задохнулась от бешенства.

— Ты понимаешь, что лишаешь меня дорого человека? — взвизгнула я, испепеляя взглядом брата.

Он расслабленно сидел в кресле и смотрел на меня, как на умственно отсталую.

— Я освобождаю тебя от оков. Когда ты прозреешь? Он — преступник, и его место за решеткой. Найди себе нормального парня, посмотри по сторонам, тысячи одиноких мужчин ищут своих половинок. Что ты вцепилась в этого гнилого человека?

— Ты не посмеешь упрятать Ваню на двадцать лет! Тёма, я умру, если ты это сделаешь! Тебе ли не знать, каково терять любимого человека? Не отнимай у меня Ваню, — с отчаянием прошептала я.

Вот тут терпению Романова пришел конец. Брат со всего размаху ударил кулаком по столу, отчего листы, лежащие на нем, подпрыгнули и зашуршали.

— Не смей сравнивать мою Катюшку с этой тварью! — рявкнул он, тяжело дыша.

Передо мной появился хищник во всей красе. Я невольно отметила про себя, что у Артема и Виктора много общего. Оба с железным стержнем, и если они что-то надумали, то хоть в лепешку расшибешься — это не поможет изменить их решение. У обоих тяжелая энергетика, они лидеры от природы, к ним невольно прислушивались другие, уважали и даже боялись. Разница была лишь в том, что Артем стоял на стороне света, а Виктор погряз во тьме. Меня же такой тип людей не пугал, я привыкла к силе и грубости. Другая на моем месте уже бы разрыдалась, но только не я.

Я не боялась опасного блеска в глазах, не страшил и звериный оскал. Готова была показать собственные когти и клыки.

— Моя смерть будет на твоей совести, Тёма, — монотонно проговорила я, смотря с вызовом в глаза брата.

— Мне плевать. Я не стану нарушать закон! Он попался с поличным, — сквозь стиснутые зубы проговорил брат.

Я видела как в его взгляде помимо ярости, промелькнуло опасение. Наверное, гадал, действительно ли я способна наложить на себя руки.

— Отпусти только его, остальных посади хоть пожизненно. Тёма, сделай это ради меня! — с нажимом сказала я.

Романов устало прикрыл веки и сжал переносицу пальцами. Я видела, что брат взбешен, раздражен и, скорее всего, мечтал вправить мне мозги.

— Яна, выйди из моего кабинета. Скройся с глаз долой, иначе я за себя не ручаюсь, — угрожающе проговорил он. В голосе сквозила стужа и сталь.

— С места не сдвинусь! — заявила я, скрестив руки на груди.

Артем с шумом втянул в легкие воздух, губы в тонкую линию натянулись, а взгляд пробирал до костей, однако у меня ни один мускул не дрогнул.

Романов обхватил пальцами трубку стационарного телефона, поднес к уху, другой рукой набрал номер и медленно проговорил:

— Пришли ко мне Серегу, пусть выведет из моего кабинета одну буйную особу. Нет, в изолятор не нужно… На улицу и проследите, чтобы она в мой кабинет больше не заходила.

Я шокировано смотрела на брата. Не могла поверить, что он решил выставить меня…

— Яна, ты сейчас стоишь перед майором, захочешь пообщаться с братом, приходи вечером ко мне домой. И будь добра, впредь не отвлекай меня от работы. Я не намерен выслушивать твои истерики. Тебе давно пора повзрослеть и понять, что в нашем мире есть законы, которые переступать нельзя. Я не знаю, в каком выдуманном мире ты живешь… Пора спускаться на землю, — сухо проговорил он, постукивая пальцами по столу.

Когда в кабинете появился помощник Артема, тот самый Сергей, которого он вызвал, на меня накатила паника. Я осознала, что это конец. Брат не пойдет мне на уступок. Что-то мерзкое, скользкое обволокло сердце. Мысль, что я больше не увижу Ваню, выбило почву из-под ног. Если Тарасова посадят… Я не смогу жить. Только он давал мне чувство надежности и защищенности. Так запаниковала, что вновь ощутила на шее удавку, да так реально, что вдох сделать не могла. Мне нельзя нервничать, это каждый раз вызывало фантомы в моей голове. Я схватилась за горло, пытаясь расслабить узел, которого на самом деле не было, однако кислород не поступал. Легкие горели, а глаза слезились. Сергей, который собирался вывести меня из кабинета, застыл, смотря на меня с изумлением. Я рухнула на колени, открывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Я задыхалась, по-настоящему… Смерть стояла за спиной, дожидаясь, когда мое сердце не выдержит.

— Твою мать! — рявкнул Артем.

Он в один прыжок перелетел через свой стол и приземлился рядом со мной.

— Серега, срочно вызывай скорую!

Брат подхватил меня с пола и уложил на кожаный диван, который стоял напротив дубового письменного стола.

— Господи! Яна! — простонал Романов, хлопая меня по щекам. — Черт! Дыши!

Я бы и рада, да вот только не могла расслабиться. Слезы текли по раскрасневшимся щекам, а глаза закатывались. Тьма подступала все ближе.

Ощутила влажные губы Артема на своих, он заткнул мне нос рукой и делал искусственное дыхание. Не позволил задохнуться.

— Ну же, Яна! Не смей умирать в моем кабинете, — прошептал он, снова отправляя порцию воздуха в мои легкие.

Чудом удалось вдохнуть самой. Легкие горели, я закашляла, и судорожно глотала драгоценный кислород. Голова кружилась… Встретила испуганный взгляд голубых глаз. Артем склонился надо мной, готовый в любую секунду заменить мне ИВЛ. Я, тяжело дышала, смотрела на его губы, которые только что прикасались к моему рту, и меня накрыло. Не знаю зачем, но резко обхватила руками голову Артема и впилась в его губы своими, ощущая невероятный выброс адреналина в кровь, такой мощи, что сердце едва не разорвалось. Невероятное чувство… Оно как наркотик… Поэтому я и носилась на мотоцикле, как ненормальная. У Романова глаза распахнулись, и он впал в ступор на несколько секунд, а потом грубо оторвал меня от себя и отскочил как от опасной гадюки. Нервно провел руками по волосам, сжал кулаки, делал вдохи, пытаясь совладать с собой.

Артем посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что у меня невольно мурашки поползли по позвоночнику. Не знаю, что его удержало, но я каждой клеточкой чувствовала его желание пристрелить меня.

— Ты спятила? Ты что творишь, дуреха? — прерывисто дыша, прорычал он. — У тебя окончательно крыша съехала?

Я часто захлопала ресницами, потерла ладонью свою шею, а в голове ни одной трезвой мысли. Может, реально спятила? Что вообще на меня нашло? Это из-за отчаяния?

— Если не отпустишь Ваню, я либо сойду с ума, либо покончу с собой. Это не пустые угрозы. Или опять разволнуюсь так, что приступ накроет, а рядом никого не будет, — прохрипела я.

Артем закрыл лицо ладонями, а потом опустил руки в бессилии. Посмотрел на меня с лютой злостью и прорычал:

— Я отпущу твоего Ивана в первый и последний раз. Если попадется снова, его уже ничто не спасет. Но с этого дня ты мне больше не сестра. Ты перешла черту. Выбрала тьму. Та Яна, которую я любил и знал, умерла. Кто ты, я не знаю. Испорченная дрянь, которая не понимает что плохо, а что хорошо. Нравится жить в дер*ме, право твое. Я старался тебя вытащить, как мог. Но уже слишком поздно. Ты как твоя мать, помешалась на своей любви к негодяю!

— Тёма, — глотая слезы, прошептала я. — Я люблю его… Прости.

— Замолчи! Видеть тебя не хочу и слышать. Какого черта ты меня поцеловала? Тебе лечиться нужно. Чему ты ребенка научишь? Ты такая же, как и твоя мать, — выплюнул он.

Я ничего ответить не смогла, задыхалась от боли. Брат меня никогда не простит. Никогда. В кабинет вбежали медики, и Романов быстро обрисовал всю ситуацию, которая произошла. Меня увезли в больницу, а через два часа в палате появился Ваня. Он подлетел ко мне и сжал в своих крепких объятиях. Я не выдержала и разрыдалась, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг.

— Ванечка! Ваня! — восклицала я, ловя его жадные поцелуи.

Тарасов прикасался губами к моим щекам, губам, шее. Лихорадочно целовал, зарывшись руками в волосы.

— Детка, — выдохнул он, а потом снова прижал к груди, гладя меня по голове. — Спасибо. Ты спасла меня. Люблю… До безумия… — шептал он, сминая мои губы.

А я не могла остановить рыданий. Понимала, что вытащила Ваню слишком дорогой ценой. Осознание того, что лишилась Артема, больно жалило в сердце, и тоска окутывала душу. Какого черта я его поцеловала? Зачем? Что на меня нашло? Теперь он точно считает, что я ненормальная. Почему я творю глупости, о которых потом сожалею? Почему шаг за шагом приближаюсь к бездне?

— Ваня, я хочу домой, — простонала я.

— Врач сказал, что у тебя острое психическое расстройство и тебе нужна помощь. Они боятся, что это может спровоцировать выкидыш, — заявил Ваня. — Побудь под присмотром пару дней. Пожалуйста! А потом я заберу тебя, и мы уедем отдыхать, — уверил Тарасов.

Ваня пробыл со мной до закрытия больницы, а потом ушел, пообещав вернуться утром. Когда осталась одна, взяла в руки телефон и набрала номер Артема. Долгих десять гудков. Я была уверена, что он не ответит. Поэтому когда раздался его голос, я вздрогнула.

— Ты как? — без эмоций спросил он.

— Тёма… Родной мой, прости! Я не знаю, что на меня нашло. Прости за то, что поцеловала и за то, что ты одной ногой вошел на темную сторону, когда отпустил Ваню. Прости… — протараторила я, раскаиваясь в своих грехах.

— Как ты? — все так же сухо повторил он.

— Теперь, когда Ваня рядом, я успокоилась и пойду на поправку.

— Рад за тебя. А теперь сделай и ты для меня кое-что. Не звони мне больше.

В трубке послышались гудки, а я не удержала рыданий. Зажала рот рукой, чтобы остановить визг, рвущийся наружу. Господи! Мне было стыдно, больно и плохо. Я никчемный человек. Таким нет места в этом мире. Лучше бы отец тогда убил меня. Из меня не выйдет хорошая мать. Меня возбуждает насилие и все запретное, я перепробовала в этом мире все, что только можно и нельзя. Знаю, что такое травка и наркотики не понаслышке. Если бы Виктор в свое время не заметил, что я подсела на «расслабляющие» препараты, то превратилась бы в наркоманку. Он тогда высек меня так, что я неделю сидеть не могла. Зато отбило все желание глотать всякую гадость. Артем прав. Яна, которую он знал, больше нет. У меня гнилая душа, мне уже никто не поможет. И Романов прав, я помешалась на любви к Ване настолько, что творю не понятно что. Если Ваня поднимет руку на нашего малыша, я, скорее всего, как и моя мать, буду стоять в стороне. Не хочу этого! Не желаю такой же участи своей крохе.

Утром, когда пришел лечащий врач, я попросила сделать мне аборт, потому что такое чудовище, как я, недостойно обрести ангела. Я испорчу малыша, обреку на страдания. Этого я не хотела. Моя жизнь сломана. Мне бы уйти на покой, да вот беда, инстинкты самосохранения работали на полную мощность. Оставалось смириться со своим статусом дряни и существовать в тени, тихо завидуя тем, кто обитал на светлой стороне.

Через два дня, подписав документы, меня забрали в операционную. Ваня подержал и одобрил мое решение избавиться от малыша. Даже показалось, что он выдохнул с облегчением.

Я положила руки себе на живот, и обжигающие слезы потекли по щекам. Мысленно просила прощение у крохи, которому не дала шанса появиться в этом мире. Душу выворачивало наизнанку, и боль, подобно стрелам, била точно в цель, поражая сердце. Я убийца. Подписав согласие, стала палачом для ангела. Гореть мне в аду. Очень надеялась, что там мне не будет пощады, ведь грех, который брала на душу, непростителен, и оправдания мне не было.

Когда очнулась после наркоза, рядом сидел Ваня и держал меня за руку. Внутри меня ни одной эмоции, лишь разъедающая пустота, которая звенела, оглушая. Казалось, что я уничтожила последнюю крупицу своей светлой души, и свет для меня окончательно померк.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептал ласково Ваня, погладив меня по голове.

— Нормально, — сухо ответила я, отвела взгляд в сторону.

— Когда все наладится, у нас обязательно будут дети, — подбодрил меня Ваня.

— Я не хочу. Из нас не выйдут хорошие родители, — выдохнула я, заметив, как у Вани приподнялись брови.

— Детка, — нежно проговорил он, поцеловав меня в висок. — Я люблю тебя. Все наладится. Я купил билеты на две недели на море. Отдохнем, придем в норму. Все будет хорошо. А когда вернемся, ты пройдешь курс лечения.

Дверь в палату открылась с грохотом. Полыхая яростью, к нам шел Виктор. Он схватил Ваню за шиворот и скинул с моей кровати, а потом заехал любимому кулаком в челюсть, разбив Тарасову губу.

— За то, что позволил ей лишить нашу семью наследника, — прошипел Громов, сверкнув глазами.

Оба мужчины тяжело дышали и смотрели друг на друга как дикие звери, ничего человеческого в них не заметила.

— Чтоб ты знал, я заберу Яну себе, любой ценой!

У меня рот открылся от изумления. Чувствовала себя вещью. Очень дешевой вещью.

— Ты ее не получишь, — рявкнул Ваня.

— Это мы еще посмотрим, — спокойно ответил Виктор, а потом перевел взгляд на меня, и печаль отразилась в его глазах.

Громов покачал головой и, тяжело вздохнув, сказал:

— Что же ты наделала? Зачем?

Я смотрела на свои переплетенные пальцы и молчала. Громов, не дождавшись ответа, вышел из палаты, а Ваня подошел к раковине и умылся.

— Не слушай его, я не позволю ему прикоснуться к тебе, — серьезно проговорил любимый.

— Давай переедем в другой город? — безжизненно предложила я, не смотря на Тарасова.

Знала, что снова услышу тысячу отговорок. Он сел ко мне на кровать, обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть в его глаза. Я видела в его взгляде нежность, обожание и любовь.

— Мы переедем в сентябре. Клянусь своей жизнью, — ошарашил он меня новостью.

У меня рот приоткрылся от удивления и глаза округлились.

Ваня лихорадочно целовал меня, а я не удержала слез. Мне не верилось, что моя мечта сбылась, что судьба дала шанс на нормальную жизнь. Прижалась к Ване, не догадываясь, что иллюзии счастья осталось существовать совсем недолго. Не подозревала, что моя жизнь разлетится на осколки и смертельно ранит острием, что я наконец-то прозрею, но будет слишком поздно…