Сэм

Вообще, по характеру, я совсем не нежный цветок. Потеря сознания для меня нонсенс. Видимо, постоянное напряжение и пережитый кошмар, дали сигнал мозгу отключиться от внешних событий. Когда мы ехали, я несколько раз приходила в себя. Повозку нещадно трясло, скорее всего от бешенной скорости. Внутри, кроме меня, никого, снаружи раздавались крики, ругань, и, как мне показалось, шум погони. Понимая, что ситуация не изменилась, сознание снова покидало меня. В один из таких моментов подтянула себя к маленькому окну и увидела Базиля и Лорана во главе летучего отряда. Они скакали на лошадях, преследуя наш транспорт, что-то кричали. В ответ, с нашей стороны, летели оскорбления и проклятия. В какой-то момент, в Лорана попала стрела, он застонал и упал с коня. Я закрыла рот, чтобы не закричать, не отвлечь мужчин. – Лоран! Нет, так нельзя, сражайтесь! Сражайтесь уже! Хватит смертей! Хватит. – шепталя, цепляясь за краешек оконного проема, и снова темнота. В следующий раз очнулась уже в комнате, в кровати. В воздухе чувствовался терпкий запах мазей и притирок. В кресте рядом спал Лоран. Что же, он жив? Все закончилось? А где старший преподаватель? А Сэм? Где Сэм? – Лоран! Лоран, проснись! Как ты? Ты жив, все хорошо? – сползла с кровати и доковыляла до кресла. Стала ощупывать мужчину. – Что? – капитан открыл глаза и протер их – Что? Тебе что-то нужно? Пить? – Нет. Что с тобой? Ты ранен? – спросила у капитана. – Нет, небольшая царапина. – Но я слышала, как ты застонал, так от царапины лицо не перекашивает. – посмотрела на него внимательно. Ни слова не говоря, он подтянул меня к себе и посадил на колени. – Со мной действительно все хорошо. Это правда не смертельная рана. Меня ужу подлатали. Вот, с тобой, да, мы намучились. – Почему? – Потому, что ты уже четыре дня не приходишь в себя. Я даже Зосю с ее папой в академию вызвал. Решил, что может она до тебя докричится. – Это хорошо. Я скучала по ней, мне бы хотелось ее увидеть. – положила голову на плечо капитану. – А Сэм? Как он? Я видела… видела… – уткнулась носом в шею мужчины, из глаз брызнули слезы, потекли, оставляя после себя влажные бороздки, затекая за воротник мужчины. – Тшшшш. Не плачь, девочка. Сэм в соседней палате. К нему пока не пускают. Он очень плох. Мы все молимся за него. Лекари не дают гарантию, что он поправится. Но мы верим. Базиль уже привез лучших лекарей. Они не отходят от него. – Хорошо, хорошо, что не отходят. Так мы просидели не меньше часа, в абсолютной тишине. Каждый думал о чем-то личном, сокровенно, не желая делиться этой информацией ни с кем на свете. Позже капитан ушел. Я уснула. Проснулась глубокой ночью. Поняв, что больше не могу мучаться от неизвестности, накинула халат и вышла из палаты. В соседней комнате горел тусклый свет. Дернула дверь за ручку и зашла. Сэм лежал на белой простыне, бледный, с ввалившимися щеками, мешками под глазами. Черты лица заострились, убрав юношескую нежность и угловатость. Подошла к кровати, села, потом легла сбоку. – Сэм, Сэм, ты меня слышишь? Ответь мне, пожалуйста. Приди в себя. Я тебе обещаю, что ты сможешь изучать Дуню с Егором столько, сколько захочешь. Да ты и за мной сможешь наблюдать, только приди в себя. Или, хочешь, я тебе еще ведьму найду и к тебе привяжу. Хочешь? – я взяла его руку в свои и гладила, гладила… – Сэм. Если ты уйдешь, я тебя не прощу. Ты понимаешь? Не прощу! Не смогу! Ни тебя, ни себя не прощу! Неужели тебе не жаль меня, совсем ни капельки? Совсем-совсем? – пока лежала рядом проводила пальчикам по носу, глазам, губам мужчины. Как слепой, пытаясь запомнить, отпечатать на подкорке лицо друга. – Я почитаю тебе, хочешь? Услышь меня, вернись… Эдуард Асадов Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно, И ночами могу не спать Год, и два, и всю жизнь, наверно! Пусть листочки календаря Облетят, как листва у сада, Только знать бы, что все не зря, Что тебе это вправду надо! Я могу за тобой идти По чащобам и перелазам, По пескам, без дорог почти, По горам, по любому пути, Где и черт не бывал ни разу! Все пройду, никого не коря, Одолею любые тревоги, Только знать бы, что все не зря, Что потом не предашь в дороге. Я могу для тебя отдать Все, что есть у меня и будет. Я могу за тебя принять Горечь злейших на свете судеб. Буду счастьем считать, даря Целый мир тебе ежечасно. Только знать бы, что все не зря, Что я жду тебя не напрасно! К утру пошла обратно, к себе. Уснула, как только голова коснулась подушки. Проснулась от того, что кто-то расчесывал мне волосы. Открыла глаза, рядом сидела и улыбалась Зося. – Зосенька! Девочка моя золотая! Как у вас с папой дела? Как твои подопечные? – произнесла и обняла малышку. – У нас все хорошо. Я показала своих друзей папе. Он сначала пообещал какой-то юной интриганке выдернуть ноги за то, что она в дом всякую дрянь несет. Кто это, кстати, не заешь? – спросила девочка, глядя на меня невозможно честными глазами. Сделала вид, что задумалась. Даже лобик наморшила, изображая глубокий мыслительный процесс. – Нет… Даже близко не представляю, кто бы это мог быть. А потом? Потом передумал ноги выдергивать? – Ну, потом он, вроде, успокоился, когда понял, что они мирные. – Зося легла рядом, обняла меня и задумалась. – Джэли. – Да, малышка. – Дяденька в соседней палате умрет? Так же, как мама? – Не знаю, солнышко. Но, надеюсь, что нет. – Это хорошо. О нем кто-то же будет скучать. Я скучаю по маме. Ей хорошо там, куда она ушла? – Наверняка, хорошо. Твоя мама была красивым и сильным человеком. Ты очень тоскуешь? – Очень. У меня иногда вот здесь сильно-сильно болит, когда я вспоминаю о ней. Как думаешь, ей жаль, что она ушла? – Зося показала себе на грудь и замерла, ожидая ответа. – Нет, Зосенька. Она не переживает. Тем, кто ушел, уже все равно. Они не чувствуют ни любви, ни боли, ни сострадания. Они спокойны и умиротворены. Им, конечно, жаль. Жаль, что жизнь будет продолжаться, ее не остановить. И будет все, но оно будет без них. Страшно и больно тем, кто остался. Именно у них рвется на части душа. И сколько лет придется сшивать грубыми нитками разбитое после потери любимого человека сердце – неизвестно. – Но ведь это ужасно. А если от моего сердца ничего не останется? Если не смогу сшить его? – спросил ребенок, округлив глаза и задрожал губами от волнения. – Я помогу. Я всегда помогу тебе. Папа поможет. Мы не бросим тебя. – я что-то рассказывала Зосе и гладила по голове. В какой-то момент она сладко засопела и погрузилась в сон. – Смотрю, Джэли, к тебе прямо так все и липнет. Девочка, преступник, мой брат. – прошипел у меня над ухом Базиль. Я вздрогнула. Это как он просочился так, что я даже не заметила? – Шипите тише, ребенка разбудите. У вас, что, есть брат? – удивленно спросила мужчину шепотом. – Так у меня и мама с папой есть. Удивлена? – Не то слово. Думала, такие, как вы, почкуются в здании департамента от бюста героев. – Я тебе сейчас рот заклею. – Только попробуйте. – задумалась, до того, как нахамлю окончательно, надо бы провентилировать обстановку. – В этот то раз, преступника поймали? Или снова смахивали слезинки платочками, смотря вслед убегающему нарушителю закона? – А, что, есть варианты развития событий, кроме как «поймал»? – Мильон! Не поймали же в первый раз. – Удивишься, но и в первый раз поймали. Но он подкупил охранника и сбежал из камеры. Сейчас такую глупость не совершу. Охраняет его тоже мой отряд. – Ну, простите. Кто ж знал, что вы весь из себя такой герой. Кстати, про ребенка и преступника я поняла. А про брата нет. Это какое-то иносказательное выражение? – Какое иносказательное? Самое простое. Сэм мой брат. Едрена кочерыжка… Ну не может мне так не везти. Все? Накрылась моя работа? Дружба с Сэмом? Этот мухомор точно меня со света сживет. – Я только не пойму, чем он лучше меня? – спросил Базиль, буравя меня взглядом, и здесь у меня натурально отвисла челюсть…. Признание – Не поняла вопроса… – ответила Базилю. На его щеках заходили желваки, он молча развернулся и вышел. Пожала плечами и задремала рядом с Зосей. Через день Сэм пришел в себя. Правда бодрствовал он, пока, недолго, в основном спал. Я только заглядывала пару раз. На дольше доктора не разрешали у него оставаться. Но он уже пытался слабо улыбаться. Что несказанно радовало. По истечении пяти дней извелась от ожидания до нервной чесотки. Поэтому, договорилась сама с собой, что это я не режим нарушаю, я спасаю хорошего человека, читай себя. Если я появляюсь с расчесанным лицом и волдырями на нем, здоровья это мужчине не добавит. А может и отнимет. Поэтому, под покровом ночи отправилась в гости. Груня стояла на шухере у двери в палату, Егор в начале коридора. Пробравшись в помещение, сначала долго рассматривала Сэма. Ну… Я не доктор. Но, по мне, так он стал лучше выглядеть. Уже не такой бледный. Синяки под глазами еще есть, но уже не до подбородка. Губы, опять же, розовые, а не как у покойника. – Ты меня очень смущаешь, разглядывая таким пристальным взглядом. – проговорил он, не открывая глаза. – Ты не спишь что ли? Так это я удачно зашла! – Не стала уточнять, что «зашла» я сильно после полуночи. – Как ты себя чувствуешь? Меня же не пускают к тебе даже о здоровье спросить! Говорят нельзя, переутомишься. Ой! Может я пойду? Тебе отдохнуть нужно, да? – причем, спрашивала Сэма, про уйти, а сама тихо кралась к его постели на полусогнутых ногах, раскоряча их и хищно улыбаясь. До зубного скрежета хотелось потрогать его, убедиться, что это не иллюзия. Трогать решила контрольно в нескольких местах сразу. Мужчина открыл глаза и из-под полуопущенных ресниц наблюдал за моими маневрами. Уголки губ дергались, видимо, пытался не смеяться. – Я уже отдохнул. Посиди со мной. – А можно я лягу? – ну, да, наглая… Просто мне не удобно тихо разговаривать и смотреть в глаза, когда он лежит, а я сижу. Сэм распахнул глаза от удивления. – Можно. – он сдвинулся на край, слегка поморщившись. – Не двигайся, я бы вошла и так, я боком. – развернулась к нему лицом. Он тоже повернулся набок. – Сильно болит? – Уже не очень. – Как так случилось, что Базиль дал тебя порезать? Родного брата. Еще ведь и глава ведомства. У Сэма приподнялись удивленно брови. – От кого ты знаешь, что он мой брат? – От него самого. Это секрет? Сэм задумался. – Нет. Но Базиль никогда не говорит о том, что мы родственники. Это удивительно. Ты первая, кому он об этом сказал. – Почему? Почему не говорит? У кого дефект? У тебя или у него? Или у обоих? Стесняетесь друг друга? – У нас разные матери. Его мама с сестрой погибли. Я не знаю, что произошло. Но когда ему было десять лет, а сестре три года, на них, во время поездки напали разбойники. Охрану перебили сразу, потом ограбили его мать, забрав все ценности, а потом… В общем, выжил только Базиль. – Мне так жаль… Это ужасно. Все это произошло на его глазах? – Да… – Сэм ненадолго замолчал – Не знаю, что он тогда решил для себя, но с тех пор единственным его стремлением в жизни, единственной целью была служба в ведомстве правопорядка. Борьба со всеми нечистотами мира, со всеми раковыми опухолями на нем. – А как же ты? Вы же все равно братья? Или он не смог простить отца за то, что он снова женился? – Нет. Он никогда не ставил таких условий. – Сэм замолчал. – И ко мне он плохо никогда не относился. Холодно, но не плохо. Мне почему-то кажется, что он просто больше ни разу в жизни не разрешил себе к кому-то привязаться, впустить кого-то в свое сердце, полюбить кого-то. Он наказывает себя. Наверное, за то, что тогда выжил, за то, что не умер с близкими и любимыми людьми. Бесконечно и беспощадно наказывает. Лишениями, одиночеством. – Ты любишь Базиля? Как брата. – Если ему будет нужно, жизнь за него отдам, не задумавшись ни на мгновение. – Сэм поднял руку и заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. – Не сомневаюсь. Я тебе вообще никто, а ты побежал спасать меня. Никто не пришел, а ты пришел. И Базиль, между прочим, тоже меня видел. Но скорчил кислое лицо и ушел в другую сторону. -пожаловалась мужчине. – Он знал, что это старший преподаватель. И тот знал его в лицо, поэтому, пришлось импровизировать и изображать хоть что-то. Он побоялся его спугнуть. А на тебе была метка. – Какая метка? – Чтобы не потерять тебя. Тебя же регулярно умыкнуть пытаются. – Это когда он ее поставил? – Базиль сказал, что ночью к тебе заходил. Вот ты ж паразит… Я же тут губу раскатала, что он в меня влюблен, света белого не видит, а он, трясогузка болотная, отвлекал меня, чтобы я не поняла, зачем он заходил. Еще и растрепался всем, что по ночам ко мне шляется… Ну, я ему задам, путь только появится, он еще упырям завидовать будет. – Он, может быть, кажется невыносимым, грубым. Но он прячет столько горя внутри. А я… Я чуть не сорвал операцию. Но нисколько не жалею. Я бы не смог просто стоять и смотреть, как тебя обижают, или вообще любого человека. А ты? – Так и я бы не смогла. Как жить, зная, что ты мог что-то сделать и спасти жизнь, но даже пальцем не пошевелил? Я бы сама себя поедом ела. Лучше самой погибнуть, сделки с совестью не мое. Не смогу ни обмануть, ни уговорить, ни подкупить ее. Наше перешептывание разорвал стук удара двери об стену. До кровати, чеканя шаг, дошел Базиль. Облокотился о ее спинку. – Не спится? Девушка, вы помещением не ошиблись? По моим данным, здесь молодой человек временно проживает. Не стыдно? – я покраснела. – А что мне терять? Вы ж уже всем рассказали, что посещаете меня по ночам. Честный человек, после этого, женился бы на девушке. – встала, и, задрав нос, пошла к двери. – Стоять. Разговор не окончен. Сэм, а ты отдыхай. – Базиль дошел до брата, подоткнул одеяло, поудобнее устроил его. – Базиль, ты полегче. С девушкой все же, разговаривать будешь. – ответил родственник главы ведомства, переводя обеспокоенный взгляд с меня на своего брата. Я вышла в коридор. Груня и Егор лежали связанные вдоль стеночки, во рту тряпки. Закатила глаза и пошла освобождать своих горе охранников. Базиль вышел, помог избавить их от пут. Потом отправил зомби отдыхать. Меня потащил в выделенную мне же комнату. Сопротивление оказывать было бессмысленно. Шел глава ведомства, погруженный глубоко в себя и трепыханий моих не замечал. Дойдя, зашел без приглашения и встал у окна. Повисла неловкая пауза. Что говорить? Оправдываться? Рыдать? Уйти в несознанку? – Как много Сэм успел рассказать? – спросил Базиль. И как-то так спросил, что я вздрогнула. Это и его, и не его голос. Как будто рядом измученный, многое переживший человек. Никакой язвительности, сарказма. Только грусть и усталость. – Я…Я не знаю. – Значит, многое. Только жалеть меня не смей. Мне не нужна ничья жалость или сочувствие. Я много лет живу с этим. Как видишь, справляюсь. Я посмотрела на его напряженную спину. Бедный мальчик… Какую ношу он взвалил тогда, на свои хрупкие плечи, взяв вину за случившуюся трагедию на себя? Как не сломался, неся груз ответственности? Сколько лет пытается спасти всех и вся? Какие демоны терзают его душу, за события многолетней давности? Подошла к нему сзади и обняла. – Зря вы так. Нужно обязательно, чтобы кто-то жалел. Чтобы было кому рассказать. Вдвоем неприятности не кажутся такими страшными. Они делятся пополам. Мы так простояли минут десять. Базиль спереди перехватил мои руки своими и гладил их большими пальцами. – Если ты думаешь, что я после этого женюсь на тебе, то ты сильно ошибаешься. – тихо проговорил глава ведомства, окончательно разрушив этот волшебный момент. – Вот, вы все же, поганка, Базиль. Мелкая, сморщенная, ядовитая поганка. Выметайтесь из моей комнаты. Минутка хорошего отношения к вам закончилась. – дошла до двери и открыла ее, рукой указывая направление, куда ему пойти. Хотелось бы, конечно, еще плакат развернуть. Где прописать самые сокровенные пожелания. Но времени на составление этого документа не было. Поэтому, старалась просто не плюнуть ему на спину. Базиль дошел до двери, повернулся ко мне, потрепал по щеке. – Да, щучу, глупая. Конечно, женюсь. – Да, больно надо! – захлопнула дверь и показала фигу в нее. Женится он. Я сейчас горной козой по потолку бегать начну, от привалившего «счастья». В комнату аккуратно просочились Груня и Егор, тихо прикрыв за собой дверь. – Ну, что мои дорогие! Предлагаю разработать и воплотить в жизнь операцию «Песочница». -обратилась к своим соратникам. – Чёй-то? – спросила Груня. – Будем вытрясать дурь из главы ведомства правопорядка. Думаю, песочком она и выйдет. – А за, что, позвольте узнать? – спросил Егор. – Женится на мне решил. – Ну, это аргумент. Мы ж замуж не собираемся. У нас же очередь женихов за калиткой. – продекламировала Груня. – Тю! Понравилось связанной лежать? – удивленно на нее взглянула. – Кстати… Да… Непорядок. НО!!! Джэли! Дай слово, если перевоспитаем его, себе оставим. – Я подумаю. – Божечки! Что вы задумали??? Мы все умрем! – простонал Егор. – Технически, ты уже мертв. – парировала Груня.