Глава 12

…Мирослав Аристархович появился ближе к полудню, потянул носом и поинтересовался:

– Шанежки?

– Понятия не имею, – Глеб разбирал документы, и теперь если и слышал, то только запах пыли, смешанный с остаточной вонью. И вроде переоделся, и душ принял, но все же от вони не избавился.

– Шанежки. И борщ. Люблю борщ, – Мирослав Аристархович вздохнул тягостно, видимо оттого, что борщ не отвечал ему взаимностью. – Однако я с новостями, а у вас тут порядок? Тело пока не отдали?

Порядок только начал проглядывать.

В одном шкафу выстроились папки с личными делами учеников, пусть пока в них и было лишь, что имя с фамилией, да и то последняя не у всех имелось, приблизительным уровнем дара и парой заметок. Там же нашли место программы, с которыми еще предстояло разбираться подробно.

Математика.

История.

Основы физики, которые следует адаптировать, поскольку далеко не все ученики, как подозревал Глеб, вовсе будут знать, что такое физика.

География. Статистика. Философия. Естествознание в сокращенном варианте, поскольку дальше оно разделится на ряд видоизмененных дисциплин с практической частью. Логика. Латынь, которую наверняка возненавидят. От древнегреческого Глеб решил отказаться, не видя в нем практической пользы. Механика.

Рисование.

Скульптура, хотя бы основы, которые пригодятся для основ големостроения. Обзорный курс по основам коммерции. Литература.

И это еще не касаясь специализированных дисциплин, программы по которым были в принципе готовы, но нуждались в заверении. Впрочем, с этим как раз проблем не будет, раз уж Калевой все одно здесь.

– Кому мы его отдадим? – проворчал Глеб, взвешивая на руке массивную папку с инструкциями по делопроизводству.

А еще ведь отчеты писать.

Без отчетов его точно сожрут… надо будет нанять кого, чтобы изучил все эти… отступы, абзацы, заголовки… и печатную машинку купить.

– Не знаю. И не использовали?

– У нас разрешения нет.

– Это хорошо… это ладно… – Мирослав Аристархович пристроился на краешке стола и сцепил руки. – Что-то вы невеселы?

– А есть причины?

– Причин, конечно, нет… город гудит. И этак хорошо гудит… сам по себе он гудеть не способен. Стало быть, подтравливают. Тому стаканчик нальют, там сплетню кинут. Говорят, что вы тут не школу откроете, а целый университет.

– Не приведи Боже, – Глеб содрогнулся, представив, сколько бумажной отчетности потребуется, чтобы открыть университет.

– И станете учить детей, как людей убивать. Что вы их уже учите. И что это ваши ученики тех девок порезали… что вы… как это, волчат кровью прикармливаете. Вот, – он щелкнул пальцами.

– Они же дети!

– Вот! На детей люд особо остро реагирует, поверьте моему опыту.

Глеб поверил.

– Удалось что узнать? – спросил он, запихивая папку между другими. Делопроизводство, делопроизводство… тут сейчас подпалят со всех концов и безо всякой, что характерно, отчетности.

– Удалось, как не удастся. Наш покойный, оказывается, был человеком весьма известным в определенных кругах. На паперти он сиживал не от бедности.

– Это я и так понял.

На столе остался том по «Основам светской культуры», которую настоятельно рекомендовалось включить в список обязательных предметов в реальных и классических гимназиях, «Этикет», «Слово Божье». Оно, конечно, полезно, но найдется ли батюшка, который рискнет преподавать в школе темных?

– Ага… так вот, в миру он прозывался Михаилом Кузнецовым, мещанином. Младший сын купца, правда, папенька еще когда разорился, а братья подались на промысел, но сгинули. Сам он служил на границе…

…то есть Глеб не ошибся.

– …был представлен к награде, но после случилась неприятная история, – Мирослав Аристархович стянул со стола карандашик и сунул в рот. – Правда, что там именно, я пока не знаю, но своим кинул клич, а как уж отзовутся… уволили его без довольствия, оттого и подался в нищие. Мои знакомцы знают не так много, но сказывали, что через Кузнецова можно было решить многие проблемы деликатного, скажем так, свойства. Если имелись деньги. И чем дальше, тем больше он брал. Но да, проблемы решал, хотя сам и не марался, разве что совсем тонкая работа, но с большего посредничал.

И это пока в картину вписывается.

– В тот вечер он и вправду ужинал в «Северном медведе». И захаживал, если приятелю верить, туда частенько. Все больше по кабинетам сиживал, старался лишний раз честному люду глаза не мозолить, однако посибаритствовать любил, что есть, то  есть… наши его дом обыскивают, хотя сомневаюсь крепко, что найдут чего. Осторожный был, падла…

Пауза длилась, а Глеб не задавал нужного вопроса. Ему, признаться, надоели игры.

– Клиенты его, конечно, не особо спешили… о знакомстве-то… стереглись, только… городок ведь махонький, люди видные тут и вправду видны со всех сторон, – Мирослав сунул руку за ворот рубахи. – От же ж… поел клубнички. Я клубничку-то с малых лет жалую, а она меня нет. Теперь буду чесаться… и вот знаю же ж, только не могу устоять. С градоправителем нашим он встречался. И в этот раз. И в прошлый. И еще до того. Первый, выходит, аккурат через недельку после вашего приезда. Тогда и слушок прошел, что темные город под себя подмять собираются.

И почему Глеб не удивлен?

Он подошел ко второму шкафу, до содержимого которого порядок не добрался. И тонкий слой пыли лежал на полках, стекло потемнело, и что-то подсказывало Глебу, что отмыть его не выйдет. На лаке появились тонкие нити трещин. Дверца открылась со скрипом. Пахнуло все той же пылью и влажноватой ветошью. Старые бумаги – просто выбросить их у Глеба рука не поднялась – прятались в углу. Там же стояла пара статуэток неопределенной ценности, сломанная музыкальная шкатулка – появилась мысль, что Анне она бы понравилась, – и кофр с простейшими зельями.

Мирослав Аристархович шмыгнул носом и продолжил:

– Он-то, конечно, в маске приходил, ну, которая такая… – он щелкнул пальцами. – И лицо меняет, и фигуру… магическая, стало быть. Но все в городе знают, что маску такую его Таржицкая прикупила, для маскарада еще в позатом году, а еще, что только градоправитель закусывает коньяк солеными огурцами. Да и иные привычки… он это…

Глеб вытащил склянку, открыл и понюхал. Зелье успело настояться, а потому хватит и пяти капель. Вот как раз в мензурку, которая выглядела почти чистой.

– То есть, суд свидетельство вашего… приятеля не примет? – Глеб накапал темной тягучей жидкости, которую разбавил водой из фляги.

– Принять-то, может, и примет, да только…

…любой мало-мальски нормальный адвокат быстро докажет, что закусывать коньяк солеными огурцами, может, и грех великий, но не такой, чтобы в убийстве человека обвинять. Маски? Их используют повсеместно, в любой лавке прикупить можно, что для маскарада, что для тайных свиданий, что для прочих игрищ, среди которых, сказывали, бывают весьма и весьма интересные.

Удовольствие не из дешевых, но и не запретное.

– Это да, – Мирослав Аристархович мензурку понюхал опасливо. – Травите свидетеля?

– Какой из вас свидетель.

– Ваша правда, никакой… да только клянется он, что градоправитель это был. И я поверить готов.

– Пейте уже.

– Гадость будет?

– Точно не клубника.

– Это да, – Мирослав Аристархович зажмурился и мужественно опрокинул мензурку. Охнул. Поморщился и вытер рот рукавом. – Эт-то…

– От вашей аллергии помочь должно.

– От чего?

– От почесухи.

– Тогда ладно, – он, кажется, несколько повеселел. – Вот… но из ресторации Кузнецов ушел, тому свидетели имеются и вполне нормальные. И был он весел.

С чего бы?

Навряд ли Кузнецов, настоящий Кузнецов, а не тот фигляр, который выделывался на паперти, не понимал, до чего опасно дразнить мастера Смерти? Раз уж служил он на границе, то должен был видеть, на что способна тьма. И как изменяет она людей, и до чего сложно порой человеку обыкновенному с ней совладать. И проклятье должно было бы ожить.

А не связать одно с другим… нет, глупый человек не выжил бы в том, теневом, мире, где обретаются подобные Кузнецову.

– Он собирался уехать? – Глеб убрал флакон в кофр, а кофр в шкаф. Дотянулся до шкатулки.

Вытащил.

Старая. Лет сто ей, а то и побольше. Некогда роскошная, но ныне короб из красного дерева потемнел, да и само дерево заросло темной плотной грязью. Поблекли серебряные накладки, но роза на крышке проступала.

Глеб провел по ней пальцем.

Изящная работа. Рисунок простой и в то же время на диво реалистичный. А вот и птичка, запутавшаяся в колючих розовых плетях.

– Ваша правда. Собирался. В квартирке-то… снимал в доходном доме при площади. Приличное место, к слову, без рекомендации никак. Верно, кто-то из клиентов расстарался, потому что ну не походил Кузнецов на приличного человека. Даже в костюме не походил.

Птичка казалась крохотной.

А розовые плети опасными. Под кружевом листьев скрывались шипы, того и гляди раздерут несчастную пичугу на части.

– Чемодан нашли. Билеты на вечерний экспресс. До Петергофа. К слову, не только нынешние, да… ездил он не так давно… угадаете, когда?

– Угадаю, – Глеб откинул крышку.

И вновь розы. Только уже в металле выполненные. Поднимаются то ли колючей стеной, то ли клеткой, в которой застыла птичка.

До чего удивительная работа.

Клеймо мастера поискать стоит, сдается, известное оно и весьма. Глеб тронул птичку, которая слегка завалилась на бок, выставив отделанное каменьями брюшко. Часть осыпалась, часть заросла той же грязью, которая имеет обыкновение заводиться и в самых чистых домах. И все же… каждое перышко разглядеть можно.

И каждый лепесток.

Хрупкие бутоны, которые и тронуть-то страшно, и тяжелые красивые цветы. Впрочем, их тоже трогать было страшно.

– Вот… стало быть… сам ездил… и проклятье, думаю, сам навесил. Особый заказ, если сам…

А проклятье откуда?

Или… вручили? С привязкой на той же крови, как оно с конфетами было? Если разобраться, ему-то все, что нужно было, войти в купе да позабыть газетку.

Мирослав вздохнул да произнес мечтательно:

– Проверить бы его гастроли… корешки-то у него с золочением, стало быть, карту от железных дорог имел клиентскую…

Стало быть, катался частенько, и далеко не всегда в Петергоф.

Глеб попытался повернуть ключ, но тот застрял. Достаточно ли будет чистки, чтобы вернуть механизм к жизни? Либо же потребуется полная реставрация?

Это он поймет позже, в мастерской.

– …и я кину своим портретец, только, думаю, ничего не найдут… хитрый был, зараза… если уж сработал… под несчастный случай или самоубийство – оно непросто. Это в подворотне по головенке дать особого ума не нужно, а тут… когда б не вы, решили б, что барышня от тяжкой жизни рассудком помутилась. Бывает оно.

Бывает.

Инструмент Глеб пока не раскладывал, держался, но ведь шкатулка – это просто игрушка, в ней магии ни капли, а с механикой он как-нибудь да справится.

– Бывает, – согласился Глеб. – Думаешь, градоправитель?

– Оно-то… – Мирослав Аристархович поскреб шею. – Получается, что выгода у него была… когда б прижали Кузнецова, про слухи он отпираться не стал бы. А с другой стороны, слухи и что с того? За что убивать?

– Не за что.

Если лишь о слухах речь. Но зачем градоправителю избавляться от Анны? Убийство – это уже не подстрекательство, которое при хорошем адвокате можно представить этакою заботой о городе. Мол, имелись опасения, поделился со старым приятелем, кто ж знал, что тот поймет превратно и… нет, это не то, совсем не то…

…да и Кузнецов… от проклятья переездом не избавишься, стало быть, пришел бы к Глебу. Стал бы торговаться. Или… нет? Не для того ли и встречался с Таржицким, чтобы пригрозить своею откровенностью? Оно-то, конечно, в сером мире болтливых не любят, но и ситуация не обычная.

Нет, зашел бы.

И Таржицкого сдал бы… и только ли его?

– Да и… наш градоправитель – человек весьма себе представительный… в теле… он, если когда оружие в руках держал, то давненько. А Кузнецов довольно молод и силен. Если б вздумалось Таржицкому избавляться от дружка, он бы не тросточкой орудовал, он бы пистолетик прихватил бы. Да и место выбрал бы иное. Уж извините, нашему генералу в подворотне неудобственно будет, размеры у него не те, чтоб спрятаться где вышло.

С градоправителем Глебу встречаться приходилось, и он вынужден был признать, что в словах Мирослава Аристарховича своя правда имеется. Был господин Таржицкий милостью Господней наделен внушительной статью, которая с годами лишь обросла жирком, расплылась, оттого и немалая фигура с каждым годом становилась все больше.

Он тяготел к корсетам и особым костюмам.

Белым перчаткам.

Притираниям, от которых пахло травами. Он подкрашивал волосы, думая, что никто не замечает этой душевной слабости. И люди воспитанные не замечали, ибо был Таржицкий в целом человеком неплохим, место свое занимал по праву, да и о городе заботился в меру своего разумения.

Нет, Глебу и вправду сложно было представить этакого человека в подворотне. То есть, он бы мог, если б пришла нужда, тут сомнений не было. Всякий бы смог, если бы нужда пришла. Но вот… место. И способ убийства. И все прочее…

– Думаю, что клиент у Кузнецова был не один, – Мирослав Аристархович вытянул шею, он разглядывал шкатулочку с немалым интересом. – Скажем, нашему Таржицкому хотелось вас из города убрать, а кому другому барышня помешала…

– Она и Таржицкому помешала, – шкатулку Глеб поставил на стол.

Не забыть бы.

И цветы послать. Хотя нет, она не любит цветы. А конфеты после давешнего случая принимать поостережется. И что отправить женщине, у которой есть если не все, то многое?

– Это да… наслышан, что тут собираются все переиначить, но… понимаете, это опять же не повод. Напротив, люди опасаются покупать жилье, в котором кто-то да умер. Особенно, если слухи пойдут, что смерть насильственная. Так что… понимаете, она мешала, но не настолько, чтоб избавиться. Если подумать на перспективу, всегда найдутся способы выжить неугодного человека. Если не сейчас, то через год или два… это ж один участок, один дом. Что оно может изменить?

Ничего.

Ответ был очевиден.

– Стало быть, совпадение?

– Стало быть совпадение, – отозвался Мирослав Аристархович, шею поскребывая. – А действует… хорошая штука.

– Клубнику есть не стоит.

– Не буду, – прозвучало это как-то слишком уж поспешно. – Ну… постараюсь… так вот, я там, конечно, поглядел по квартирке, и наши стараться будут, потому как понимают, к чему оно идет, но… сомневаюсь, что найдем чего полезного. Старый лис. Хитрый.

И тем удивительней, что этот лис подпустил к себе кого-то на расстояние удара.

Доверял?

Нет, такие люди даже матери родной не доверяют, что, к слову, весьма часто оправдано. Не боялся? И вновь же сомнительно. Видал он много, сам, небось, не единожды притворялся человеком безобидным, а потому и другим безобидным веры не было.

Стало быть…

Не заметил. Не почуял. Не…

– Если найдете кровь, не важно, новую или старую, – Глеб бережно провел по шкатулке ладонью. – Принесите. Попробуем посмотреть, что за она…

Но что-то подсказывало: не найдут.