Глава 22

– Премного рад видеть вас, – Олег Холмогоров приподнял соломенную шляпу. – Признаться, в этом городе до отвращения немного людей, с кем можно хоть словом перемолвиться…

– Добрый день, – Анна улыбнулась.

И руку протянула.

Ее приняли. Коснулись. Поднесли к губам, запечатлевая поцелуй, пожалуй, слишком уж долгий для того, чтобы это было приличным. И когда ее все же отпустили, Анна с некоторой несвойственной ей поспешностью убрала руку за спину.

И Глеб ощутил ее недовольство.

Оно вызвало немедленное желание переломать Холмогорову тонкие паучьи будто бы пальцы.

– Вижу, вы решили прогуляться? Весьма рад. Может быть, составите компанию? Собирался выпить чаю, но в одиночестве, сами понимаете, не то… я, конечно, умею ценить одиночество, однако сегодня день не располагает. Ольга говорила, что где-то здесь приличная кофейня…

– Кондитерская, – поправила Анна.

– Не суть важно, – Олег оперся на трость.

Светлый костюм в узкую голубую полоску. Соломенная шляпа. Цветок в петлице. Из украшений – родовой перстень с камнем. Он смотрелся весьма гармонично, а вот Глеб ощутил себя чужим. Курортные города избегают темных красок.

И темных личностей.

– Сестра сказала, что вас можно поздравить? Она на редкость болтлива, поэтому я не поверил…

– Можно, – Анна протянула руку, показывая кольцо.

– Белое золото? Простовато. В этом сезоне модна платина. Впрочем, для провинции вполне сойдет, отыскать здесь что-то стоящее – та еще задача. Стало быть, поздравляю. Надеюсь, вы понимали, что делаете… Матушка будет рада выразить вам свое восхищение выбором невесты…

Прозвучало весьма двусмысленно.

– И утолите мое любопытство…

Олег подал руку, помогая Анне подняться.

…не только пальцы ломаются, кости, что локтевая, что лучевая, не так и прочны, как это принято думать. Даже силы прикладывать особо не придется, главное, захватить поудобней и повернуть.

Глеб выдавил из себя улыбку, весьма надеясь, что она была в достаточно мере дружелюбна.

– …я, безусловно, далек от мысли, что ваш обряд незаконен… точнее, я помню Кодекс о браке с его исключениями, но традиционного торжества в церкви ждать стоит? Не поймите превратно, однако мастера, подобные вам, так старательно избегали людей обыкновенных…

…внутри пахло сладостями.

Разноцветные карамельные палочки.

Трости.

И просто круглые фруктовые леденцы, насыпанные в стеклянные банки. Сахарные рогалики, щедро посыпанные пудрой. Цукаты и аккуратные куски лукума, к которым прилипли кунжутные семена.

Булки.

Пироги.

Тонкий аромат кофе.

– …и потому не удивительно, что люди эти позабыли о некоторых ваших особенностях. Нам бы кофе, милая, – Олег умел быть очаровательным, и девушка, выглянувшая к посетителям, зарделась.

Смутилась.

– И столик поприличней. А к кофе…

– Мне чай, – тихо произнесла Анна.

– А к кофе – что-нибудь на ваш выбор. Сладкое, воздушное, столь же небесно-очаровательное, как вы, моя фея. Так вот, боюсь, в обществе известие о связующем обряде сочтут… некоторым преувеличением, если не сказать больше, обманом.

Столик у окна.

А за окном – вновь цветы, и Анна, коснувшись пальцами стекла, качает головой. И вздыхает тихо-тихо. Но лишь Глеб слышит этот вздох.

Подают кофе.

И поднос с пирожными. Горы взбитых сливок на берегах песочного теста. Шоколадные реки. Фруктовые долины. Серебро щипцов, которыми завладевает Олег.

– Женщины любят сладкое, а вы так стройны… я бы сказал, что на мой вкус, чересчур. Я предпочитаю женщин более оформленных… – взгляд его задерживается на девушке, которая кружит рядом. И та слышит.

Вновь смущается, но сейчас это смущение притворно.

Она приняла правила игры.

И теперь изо всех сил старалась не нарушить.

Неужели…

Нет, Олег, конечно, до отвращения хорош, и в Глебе говорит ревность. Или… он ведь живет неподалеку. Мог ли встретить Антонину, которая притворялась Адель? В теории, мог. Может, поэтому девушка в последние дни вовсе на глаза Глебу не попадалась, будто забыла об изначальных своих планах.

Понравился бы он?

Несомненно.

Родовит. Воспитан. Очарователен. Чем не прекрасный принц?

Анна пригубила кофе. Она смотрела в окно, и равнодушие ее злило Холмогорова. Почему? Потому ли, что она предпочла другого?

Глеб потревожил тьму, которая отозвалась легко. Если это он, мальчишка, который решил, что умнее прочих, то… на нем должен остаться след. Хоть какой-нибудь след. Чужие смерти не проходят даром, а его аура была чиста.

Она переливалась всеми оттенками перламутра, и в этом виделась скрытая издевка.

– Так вот, не хотелось бы, чтобы в свете пошли нехорошие слухи… – Олег поднял пирожное, которое опустил на блюдо, развернул его. – Обожаю сладкое.

Произнесено это было низким, гортанным голосом, который заставил несчастную девицу затрепетать.

…кровь.

Ауру можно скрыть, убрать, изменить, притворяясь кем-то, а вот кровь не обманешь. Вот только как? Попросить? И когда Олег спросит, зачем, то… ответить, что его подозревают в серии жестоких убийств? Это даже не смешно.

– Свадьба будет, – сказала Анна тихо, словно бы в никуда. – Позже.

– Чудесно, – эта улыбка показалась вполне искренней. – Я рад за вас… и матушка будет рада. Вы ведь знали ее по прошлой жизни? Когда она блистала при дворе…

– Увы, в то время я только ходить учился. Должно быть.

– Да, да… понимаю. Эти женские истории порой утомительны. Она говорила, что у нее было много поклонников. Я вот не понимаю, как она могла просто взять и променять все? На что? На любовь? Это такая иллюзия… скажите, Анна, вы верите в любовь?

Вдруг показалось, что ответ ему важен.

– Да, – Анна коснулась вилкой горки взбитых сливок.

– Вот просто верите? В ту, которая единственная и на всю жизнь? Которая заставляет позабыть обо всем ради одного –единственного человека?

– Да. А вы не верите?

– Я не знаю, – теперь, пожалуй, Олег и вправду был искренен. Маска показного дружелюбия сползла с его лица, и сменяясь усталостью. – Я и вправду не знаю… я бы, может, хотел полюбить, чтобы вот так, безоглядно, только… подумайте, а что будет, если человек, которому вы поверили, которому отдали всю себя, возьмет и обманет?

Вопрос его повис в тишине. И показалось, что в ковер сладко –ванильных ароматов вплелась нить горечи.

– Или хуже? Он возьмет вас с этой вашей любовью, с готовностью отдать все… и все заберет. А вас вычеркнет из своей жизни? Так, будто вас и не было? Или… просто выпьет досуха, и метафорически и… реально. Любовь, как по мне, крайне опасная сказка. Но это так… это теория…

Аура вновь вспыхнула, за светом своим скрывая дыры.

– На практике же я весьма настоятельно рекомендую вам отправиться в свадебное путешествие. Вы бывали в Италии? Чудесная страна. А Франция? Лазурный берег… весьма подходит для отдыха. И детишек прихватите… да, детям на Лазурном берегу всегда рады. Впрочем, там рады всем, кто готов платить. А вы ведь далеко не бедная женщина, Анна.

Он вновь улыбался.

И теперь Глеб совершенно не верил этой улыбке.

– Что происходит? – спросил он тихо. А когда Олег пожал плечами, уточнил: – Если вы что-то знаете…

– В том-то и дело, что я знаю вовсе не то, что мне хотелось бы знать. А иное знание утомляет… весьма утомляет… я вот знаю, что ваше присутствие в этом городе неуместно, что многоуважаемый градоправитель давече хвалился матушке, будто бы почти решил проблему. И вновь просил денег. А матушка дала, стало быть, он оказался довольно-таки убедителен. Еще я знаю, что вы со своею школой несколько не вписываетесь в грандиозные его планы. Ладно бы один мастер Смерти, одного, быть может, как-нибудь город и вынес, а тут целый выводок, уж простите за прямоту.

Он отламывал кусочки нежнейшего бисквита, отправлял в рот и глотал, не пережевывая. И говорил. Говорил тем самым небрежным тоном, из которого следует понимать, что вещи, о которых идет речь, не так уж на самом деле и важны, что есть иные, куда более интересные, нежели судьба отдельно взятых некромантов…

– …и матушка беседовала со своей приятельницей, уверяя, что некий дом по соседству скоро освободится, а потому ей стоит хорошенько подумать над выгодным вложением. К слову, упоминала, что при доме этом имеется совершенно поразительный сад. Еще я знаю, что моя сестрица, безголовое создание, опять сбежала из дому. Она видит во мне врага. Хотя… я и не стану ей другом. Так уж получилось, но в городе не безопасно… определенно, мне бы не хотелось, чтобы с ней что-то да произошло. И матушка нервничает. А когда она нервничает, характер ее становится просто-таки невыносим. Вчера она сломала мою скрипку… ладно бы одну из новых, но ведь еще ту, которую дед подарил. Я ее прятал. А она нашла и сломала. Обидно.

– А об Антонине вы знаете? – не выдержал Глеб.

– О ком? – приподнятые брови.

Удивление.

– Антонина… Адель…

– А, та забавная девочка, которая у вас работала? Ее, кажется, убили… да, мы пару раз беседовали.

И почудилось, что сейчас Олег солгал.

– Полагаете… да, это было бы весьма… любопытная версия. Но нет, я никого не убивал. Порой хочется… матушка почему-то уверена, что прислуга должна быть безобразной, во всяком случае, женская. Папенька ей изменял. Со служанками. То есть, она так думала, хотя у него имелся, как после выяснилось, отдельный дом, где он содержал вполне себе приличную девицу. То есть, для ее образа жизни приличную. К чему ему были служанки? Вот вам и любовь…

– И все же…

– Что вам нужно? – Олег доедал третье пирожное, длинный эклер, который держал двумя пальцами. И кусал осторожно, но крем вылезал, и зрелище это было, надо признать, не самым приятным.

– Кровь, – не стал отрицать очевидного Глеб.

– Кровь… боюсь, вынужден буду отказать. Если, конечно, у вас найдется в запасе судебное постановление, я исполню свой долг. А так… добровольно делиться кровью с мастерами Смерти, как-то… неразумно, что ли? Вы попробуйте, эклеры и вправду восхитительны… ах да, матушка упомянула, что появление Его высочества изменит многое, но не для всех, да…

– А не подскажете, вам случалось бывать в Камчине? Полтавске? Миргороде? – Глеб не мог отвести взгляда от бледных пальцев, которые Олег облизывал.

– Где-где? Хотя… какая разница? Честно говоря, не припомню. В последние пару лет мне часто приходилось ездить. Дела семейные… отец болел, а матушка, как ни крути, все же женщина. Женщинам не след разъезжать в одиночестве. Так вы не против, если я матушку обрадую?

– Чем?

– Известием о вашей женитьбе. Говорю же, женщина. А все женщины приходят в совершенно непонятный мне восторг, когда кто-то на ком-то женится… тем более вы знакомы… на приглашение не напрашиваюсь, но… думаю, она найдет способ поздравить. К слову, вас ждать на балу? Местные рады не будут… никак не будут.

Он потянулся за фруктовой корзинкой.

– Я вас утомил? Идите, право слово… а я останусь. Надеюсь, мне не придется скучать? Единственное, что примиряет меня с этим городом, так это чудесные девушки, которые встречаются здесь… признаю, в провинции есть свое очарование.

…на площади собрались люди.

Еще не толпа.

Пока не толпа. Но Глеб отметил, что женщин среди собравшихся нет. И дети куда-то исчезли, как и голуби, которые, казалось, никого-то не боялись. Но нет.

И вправду крылатые крысы, чуют неладное.

– Эй ты, – крикнул издали парень фартового вида, и на солнце блеснул золотой его зуб. – Валил бы ты отсюдова… пока живой.

Люди загудели.

– И шалаву прибери свою! – раздалось откуда-то сбоку.

Глеб задвинул Анну за спину и тихо произнес:

– Не бойся. Они не настроены нападать. Просто пугают.

Пока лишь пугают.

Еще помнят и про закон, и про каторгу, и про кровь, которая даром не пройдет. Пока их слишком мало, да и страха недостаточно, чтобы преобразовался он в дурную хмельную ярость.

И Глеб позволил тьме выступить.

Она расползлась дымным облаком, поглотила и свет, и запах. На площади похолодало, а люди отступили. Кто-то охнул, кто-то ахнул и попятился, спеша убраться прежде, чем тьма наберет силу. Она же поглотила гнилые овощи, которых набралось пару корзин.

Какая глупость.

Или…

Мастер, которого можно закидать гнильем, смешон, а значит, и не так уж опасен. И это лишь проверка. Что ж… Глеб позволил тьме сформироваться. Он прекрасно помнил обличье выжлеца, и тварь вышла весьма правдоподобной.

Тьма обрела плотность.

Плоть.

Оскалилась, заворчала, дыхнув гнилью… раздался чей-то крик. Кто-то охнул. Звякнуло железо о камень, и давешний паренек прижался спиной к колонне. Он дрожал, не спуская с твари взгляда.

…площадь обезлюдела весьма быстро.

И голуби вернулись. Голуби, как выяснилось, плевать хотели на всю первозданную тьму с ее создателем вкупе. Не дожидаясь, пока развеется морок, голуби облепили корзины с гнильем. Хоть кому-то польза.

– Глеб? – Анна держала его за руку. – Зачем это было надо? И было ли надо?

– Было. Надо. Затем, что завтра они трижды подумают, стоит ли приходить с камнями к моему дому…

…или возьмут с собой не камни, а огненные артефакты, из тех, которыми разжигают доменные печи. Но об этом она Анне не скажет.

– Страх – обоюдоострое оружие, – Глеб обошел мотор и, открыв дверь, устроился на пассажирском сиденье. – Он может спровоцировать людей. А может предупредить.

Поверила ли?

И… нет, не испугалась. Он бы почувствовал, испугайся Анна. Она была встревожена, неспокойна, но по причинам вполне понятным.

– Детей стоит отослать.

– Не уверен.

Анна не спешила заводить мотор. Она положила обе руки на руль, прикрыла глаза, будто прислушиваясь к тишине, которая воцарилась на площади.

– Думаешь…

– Дом защищен, – Глеб мягко коснулся руки.

Кольца.

Светлая полоска металла на светлом же пальце. И смотрелась она вполне гармонично. Платина, золото… какая разница? На золото заклятье даже легче ляжет.

– В нем находятся четыре мастера Смерти. Это много, Анна… это больше, чем будет в пути или Петергофе. И это наш дом.

Она кивнула.

И сказала:

– Всем уезжать нельзя, верно?

– Верно.

– И мне особенно…