Глава 26
С Земляным Глеб столкнулся на выходе из зала.
– Я его убью, – сказал он, и Земляной, выглядевший несколько рассеянным, кивнул. Поднял руку. Растопырил пальцы. Стало быть, пять образцов взято и…
Алексашка покачал головой.
Быть того не может…
– Олег…
– Первым. Я лично сличил кровь с отпечатком. Это не он.
Тьма волновалась. Она искала Анну. Искала и не находила. Как такое возможно?
– Анна…
– Больше не слышу, – Земляной перехватил Глеба. – Погоди. Не спеши. Включи голову. Она стояла на балконе. Потом… потом вышла. И пошла. Не туда…
…донеслось уже в спину.
И Глеб развернулся.
– Спокойно. От того, что ты тут метаться станешь, никому легче не будет, – Земляной потер ладони, растягивая меж ними нити тьмы. – Она здесь. деваться ей некуда. Думай, Глеб… думай…
Колонны.
Коридор.
Дверь и лестница.
Тонкий аромат духов, такой знакомый, заставляющий задержаться. И Глеб крутится, пытаясь уловить этот запах.
– Убивать здесь ее никто не станет, – Земляной опустился на корточки, а после и вовсе прижался щекой к полу, будто пытаясь разглядеть нечто, видимое лишь ему. – Ее вообще не так просто убить, как тебе кажется…
– Что ты знаешь?
– Прости, но… – Алексашка отвел глаза и коснулся шеи, провел пальцами под ней, а после резко вдруг развернулся на пятках.
– А вот насчет убивать в принципе…
В коридоре никого не было.
Ни здесь, ни…
…эхо смерти Глеб ощутил явно. И тьма всколыхнулась, готовая отозваться на чужой крик боли, который затухал.
Земляной вскочил и рывком сдернул цепь, одним движением обернув ее вокруг руки. Золотые звенья впились в кожу.
А тьма шептала.
Ожившая, взбудораженная, она слышала запах крови.
…крови было много.
Второй этаж.
И коридор, который сливается с другим, предназначенным для прислуги. В этом темно, а вот просторный, белый, освещен теми же шелковыми фонариками. И будто издеваясь, они меняют цвет.
С розового на алый.
Насыщенный.
И отблески его ложатся на стены, окрашивая и их. Будто кровью залитые. Земляной замирает, крутит головой…
– Туда, – Глеб чувствует место, где нарушена граница миров, и не понятно лишь, кто и зачем… и страх впивается в душу, а если…
…дверь приоткрыта.
Их будто приглашают. И Глеб переступает порог первым.
…алое платье.
Темное платье. На нем кровь почти не видна… камни… светлые волосы. Тьма вскипает, и у Глеба не сразу получается осадить ее.
– Спокойно, – в плечи впиваются пальцы Земляного, и его сила наваливается, окружает, блокируя собственную, Глеба. – Дыши…
…женщина, которая лежала на зеленом сукне бильярдного стола была похожа на Анну.
Настолько похожа, что сходство это при всем желании нельзя было счесть просто случайностью.
– Дышишь?
– Дышу.
Кольцо чужой силы распалось.
…светлые волосы. Короткие волосы… как ее уговорили остричь их? И вовсе, кто она? На ней платье Анны и драгоценности Анны. А вот туфли, вероятно, оказались малы, если стоят под столом. Чулки… если присмотреться, а смотреть тяжело, поскольку все же чересчур сильно сходство, чтобы не думать об Анне…
– Для нас готовили, – Земляной обошел стол.
Он поднял маску и отвернулся, поморщившись.
– Сволочи…
Что бы несчастной ни вылили на лицо, едкая эта жидкость расплавила кожу, окрасила мясо в желтоватый цвет.
И женщина была еще жива…
…тонкий крик, раздавшийся неподалёку, заставил Земляного обернуться.
– Твою ж…
Плевать.
Глеб не отступит. Не теперь.
Крик звенел, дрожал, отвлекал.
Рост…
…она будет ниже Анны. И кость пошире. Руки… явно за собой следила, но все же ногти длинноваты и лак на них того чересчур уж яркого оттенка, который вряд ли привлек бы Анну.
Кожа темновата.
А на запястье крохотное родимое пятно.
– Знаешь, почему так орут? – поинтересовался Земляной, не без труда переворачивая тело. Голова мотнулась и запрокинулась, распахнув черный зев разреза.
– Чтобы услышали.
На спине незнакомки обнаружилась татуировка. Бледная, выцветшая, – ее явно пытались вывести, но без особого успеха.
– Именно, дорогой мой друг… именно… странно, что здесь еще свечи не расставили. Времени не хватило, что ли?
…Глеб расстегнул ожерелье.
И браслеты снял.
Анна огорчится, если они вдруг исчезнут. А иным вещам случалось исчезать в подобных ситуациях. Платье следовало признать испорченным. Туфли… купит новые.
– Полагаю, ее наняли, – Земляной провел по крылу бабочки, которая отчасти скрывалась под шелковой тканью. – Девочка не из дешевых…
– Что здесь происходит? – громовой бас Таржицкого не произвел на Алексашку впечатления.
– Вот именно, – Земляной ткнул мизинцем в лужу крови. – Мне бы тоже хотелось узнать, что здесь происходит… у вас тут наследник престола в гостях, а в доме убивают.
Произнес он это с легким упреком.
Таржицкий побагровел.
– Вы…
Он открывал и закрывал рот, понимая, что не находит слов, способных выразить должным образом чувства, его обуявшие. И Глеб как-то вдруг разом успокоившись, наблюдал со стороны за этим человеком, находя его одновременно нелепым и слабым.
Он вдруг отметил и болезненную одутловатость лица.
И желтоватые глаза.
И столь же желтоватые, что свидетельствовало о немалых проблемах с печенью, пальцы, вцепившиеся в галстук. Испарину на лбу. И совершенно несчастный взгляд, в котором виделась немалая растерянность.
Таржицкий не сводил взгляда с татуировки.
Узнал?
– Мы, – Земляной вытер пальцы о штаны и поморщился, вспомнив, что костюм у него практический новый. – Мы вот спросить желаем, кто это там так разорался?
В экипаже было прохладно.
– Сиди, – велели Анне. – Сиди и жди… и прости, но мы просили тебя уехать.
Ей сунули под спину подушку, будто пытаясь этой малостью откупиться. Анна молчала. Она пыталась понять, как следует вести себя.
Она знала, что теперь способна двигаться.
И до тьмы дотянется.
И дотянулась, просто чтобы успокоить. Растревоженная, та вполне могла бы бед натворить.
А дальше?
Следует ли ей уйти? Сейчас, пока она одна в экипаже и ждет… почему, собственно говоря, она вообще ждет?
– Анна? – дверь приоткрылась. – Сидишь? Вот умная девочка, спокойная, не чета твоему обалдую… на вот…
Запястье Анны обернула суровая нить с холодным камушком.
И Дед отступил.
– Я буду рядышком, только… дело такое… возьми ее сейчас, и что? И ничего. Вывернется. Я эту поганку с малых лет знаю, юркая, что твоя ящерица. Скажет, что хотела познакомиться с обретенною дочкой, спасти ее от чудовища или еще какую муть придумает.
Дед чертил на ладони Анны узоры, и те вспыхивали искрами, чтобы уйти под кожу.
– А к остальным ее не привяжешь… она умелая, да… вот и скажи, что все зло от темных? Светлая же, но тварь… да… так что, девочка, уж потерпи, ладно? А после я все объясню.
Анна потерпит.
Она слегка наклонила голову, показывая, что слышит.
– И Глеба твоего я попридержу…
– В полночь, – голос был тихим, и говорить было немного неприятно, но Анна говорила. – В полночь Елена с кем-то встречается… кого-то ждет… она сказала, чтобы сбежать. Но… я ей не верю.
– И правильно делаешь. Ишь ты как, стало быть… что ж, до полуночи у нас еще времечко осталось, но и ладно, но и хорошо… успеем встретить… приветить…
Анна не заметила, как он исчез.
Стало немного теплее. И еще она пошевелила пальцами, убеждаясь, что вновь способна шевелить. И ногами, которые немного затекли, а главное, что проклятье ожило, вцепилось в позвоночник. Но боль – это даже хорошо, это отвлекает.
– А ты не бойся. Не бойся… все сладится.
И тьма, свернувшаяся у ног Анны, согласилась, что все непременно сладится.
Когда-нибудь.
У кого-нибудь.
Ожидание неожиданно затянулось. Анна считала про себя, после устала… снова начала считать, однако сбилась после двух тысяч. Вздохнула. Повернулась к темному окну, уставилась на мутное свое-чужое отражение, которое было и не отражением даже, а так, расплывшимся пятном.
Она прислонилась лбом к стеклу.
Дохнула.
Коснулась влажного пятна на оконце и руку убрала, заслышав шаги.
– Проклятье… Олег, ты знал, что сегодня важный день, и все-таки набрался… нет, я с тобой не поеду. Садись к ней.
– Мама…
– Садись, я сказала. Ничего-то тебе поручить нельзя. Кто сказал, что именно мужчины правят миром? Ты порой ведешь себя, как полное ничтожество… Господи, за что мне такое наказание?
Дверца открылась, впуская запах чужих духов и Олега.
– Видишь, хоть кто-то меня слушает.
– Еще бы…
– Замолчи и сядь. И не вздумай к ней прикасаться! Слышишь, Олег?
– Слышу, слышу…
Он с трудом забрался в экипаж и, устроившись на противоположной лавке, зевнул. Запах алкоголя стал тяжел, ощутим, и Анна с трудом удержалась, чтобы поморщиться.
– А ты молчи, ясно?
Ответить ей не позволили. Чужая воля ожила, но теперь она ощущалась не сетью, скорее паутинкой, сорвать которую Анна могла бы без особых усилий.
– Спи, Олег, – княгиня Холмогорова коснулась щеки сына.
– Я не хочу… я не хочу опять…
– Надо, дорогой… но ты спи, а потом все наладится. Все будет, как раньше, веришь?
Из глаз Олега потекли слезы, плечи его мелко вздрагивали, и он все повторял:
– Я не хочу больше… больше не хочу… не надо… пожалуйста, не надо…
– Спи, – этот приказ заставил его смежить веки. – Видишь?
Евгения обратила высочайшее внимание на Ольгу.
– Это из-за тебя он болен. Но ничего, еще немного и он выздоровеет, а я… я смогу вернуться.
Куда?
Но вопрос Анна оставила при себе. Хлопнула дверь, заурчал мотор. Княгиня сама села за руль? Это совсем не удивило. Тронулась она мягко, но Олег все равно покачнулся.
А Ольга знает?
Нет. Не должна, иначе она тоже была бы здесь. А выходит… забыли? Оставили? Или… возможно, она просто предпочла не знать. С людьми бывает, когда они забывают открыть глаза.
Олег во сне всхлипнул.
И Анна осторожно коснулась влажной его щеки, стерла слезы, вытащила шар и, приложив к шее, подождала, пока он нагреется.
А вот с княгиней?
Приложить?
Ждать?
Или… хватит признания? Если, конечно, Холмогорова захочет признаваться? Вряд ли…
– Анна? – Олег вдруг очнулся ото сна. – Все-таки она тебя… она умная. И хитрая. Она всем кажется слабой, а на деле… знаешь, она сожрала отца. Не того, который наш, а… но я его любил. А он меня. По-своему, конечно, потому что знал, что ребенок чужой.
Он поерзал.
Рукой мазнул по рту, подбирая слюну.
– Я пьян… я в последнее время постоянно. Но так легче. Я хочу ее остановить, а не получается… слабый я… Ольге надо замуж. За некроманта.
Анна чуть склонила голову.
– Он защитит… хотя… тебя вот не спасло, но ты – другое дело, тебя бы она не тронула, если бы… до чего все сложно.
Пусть расскажет.
Пока едет мотор. Он неторопливый, ибо княгиня осторожна и не желает привлечь внимание, так что есть время. Немного.
– Послушай. Тут… будет поворот перед домом. Она сбросит скорость. Она всегда сбрасывает, и тут… привычка. Я тебя выкину, а ты беги. Постарайся… беги и…
– Нет, – шепотом произнесла Анна и прижала палец к губам.
Она не собиралась раскрываться, но с этого спасителя и вправду станется выкинуть ее из экипажа на ходу.
– То есть ты… матушка… конечно, нет.
Олег замер, раздумывая, как поступить. И с ним замерла Анна. Она вдруг испугалась, что сейчас он крикнет или постучит в стекло, разделяющее кабину водителя и салон, или сделает еще что-то. Но… плечи опустились.
– Это… и вправду давно следовало бы остановить.
– Когда все началось?
– Когда умер дед… то есть, со мной всегда что-то было не так…