Глава 14
Утро выдалось ясным и на удивление прохладным, аккурат одним из тех, что словно невзначай напоминают о приближении осени, хотя до неё было ещё далеко. Я вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул свежий, ещё толком не прогретый солнцем воздух, чувствуя, как вместе с ним в лёгкие входит привычный запах влажной земли, дыма и свежей древесины.
Деревня уже проснулась, оживая десятками разнообразных звуков, сливавшихся в привычный утренний гул. Где-то скрипел ворот колодца, со стороны восточной окраины доносились размеренные удары топоров, а чуть дальше кто-то уже успел поругаться из-за убежавшей курицы. Обычная, почти мирная суета казалась сейчас особенно ценной.
После увиденного вчера это почему-то особенно бросалось в глаза и не отпускало, заставляя внимательнее всматриваться в каждую мелочь.
Тут же ко мне подскочил Яков, прижимавший к груди восковую табличку словно боевое знамя. Судя по сбившемуся дыханию и раскрасневшемуся лицу, староста действительно торопился от самого амбара, хотя старался сделать вид, будто просто шёл быстрым шагом.
— Доброе утро, ваше сиятельство, — произнёс он, поправляя съехавшую набок шапку.
— Доброе, Яков, — ответил я, спускаясь с крыльца. — Готов к утреннему обходу или сначала дать тебе отдышаться?
— А как же, готов, — старик сразу похлопал ладонью по табличке, словно проверяя, на месте ли самое важное. — Всё при мне. Ещё с вечера записал, чтобы утром ничего не упустить. С чего начать прикажете?
— С восточной окраины, — решил я. — Посмотрим, как там Виктор справляется, потом заглянем к складам и на поля.
Я сделал несколько шагов по двору, а затем обернулся к нему.
— Ну что, веди меня, мой верный Сусанин.
Яков непонимающе покосился на меня, явно пытаясь понять, не является ли это очередным важным распоряжением.
— Это кто такой?
— Очень хороший проводник, — пояснил я с самым серьёзным видом.
— А-а, — протянул староста, удовлетворённо кивнув, будто получил исчерпывающий ответ, и зашагал рядом.
По главной улице уже вовсю шла обычная жизнь. У колодца гремели вёдрами женщины, негромко переговариваясь и время от времени посматривая в нашу сторону. Две старухи сидели у плетня и лущили фасоль в деревянное корыто, споря, судя по интонациям и выразительным взмахам рук, о чём-то чрезвычайно важном.
Возле дома Прохора на холстине сушились пучки трав, разложенные в строгом порядке, который, судя по всему, понимал только сам зельевар. Он сидел на крыльце, перебирая коренья, и, увидев меня, начал было подниматься, но я махнул рукой, останавливая его.
— Сиди, не отвлекайся.
Прохор кивнул, без лишних слов вернулся к работе и снова принялся раскладывать травы по кучкам.
У кузницы пока было относительно тихо, только из раскрытой двери тянуло первым дымом разгорающегося горна. Лука, видимо, ещё готовился к рабочему дню, хотя по звукам внутри было понятно, что без дела он не сидит.
— Вчера Трофим закончил вторую ловчую канаву, — негромко доложил Яков, заглядывая в записи. — Ту, что у низины. Грунт там твёрдый попался, кирками долбили. Сегодня третью хотят начать, ближе к проходу между частоколами.
— Правильно, — кивнул я. — Только передай им, чтобы там, где земля держится сама, не устраивали лишнюю работу ради красоты. А если стенки осыпаются, тогда пусть укрепляют жердями. Нам не парадный ров нужен, а чтобы зверь на подходе скорость потерял и не смог с ходу добраться до частокола.
— Запишу, — пообещал Яков и тут же принялся царапать что-то на табличке прямо на ходу, едва не спотыкаясь о выбившийся из земли корень.
За последние дни старик действительно изменился. В первое время приходилось практически выдавливать из него каждое решение, словно он боялся взять на себя ответственность даже за то, что раньше делал по привычке. Теперь же он приходил уже не только с проблемами, но и с записями, цифрами и, что особенно приятно, собственными предложениями. Иногда спорными или слишком осторожными, но собственными, а это было куда важнее безупречной точности.
Наконец впереди показалась восточная окраина. Полноценной стеной это место я бы пока не назвал даже с очень большим оптимизмом, зато прогресс был очевиден и заметен невооружённым глазом.
Полосу кустарника и молодняка перед крайними дворами расчистили уже достаточно широко, и теперь из деревни можно было видеть лес на несколько десятков шагов дальше прежнего. Два отдельных участка частокола постепенно удлинялись друг к другу, хотя между ними всё ещё оставался широкий проход, который на ночь перекрывали тяжёлыми рогатинами.
Чуть в стороне темнели две ловчие канавы, а на крыше крепкого сарая строили первый нормальный наблюдательный помост. Пока это был всего лишь настил с перилами и лестницей, но даже с него уже можно было осматривать лес поверх ближайших домов.
И всё-таки при виде новых кольев перед глазами на мгновение мелькнула другая картина: сломанные ворота, белёсая пыль, мёртвые дома и тишина, в которой не оставалось ничего человеческого.
Я резко моргнул, возвращаясь в настоящее. Нет. Здесь пахло свежей древесиной, потом и влажной землёй. Кто-то смеялся, кто-то матерился, пытаясь поднять слишком тяжёлое бревно, а кто-то ругался на неудачно забитый кол. И я собирался сделать всё возможное, чтобы так оставалось и дальше.
Виктор стоял возле будущего помоста и объяснял двум мужикам, куда лучше поставить дополнительные распорки. Завидев нас, десятник спрыгнул с невысокого настила, отряхнул ладони и подошёл.
— Ваше сиятельство, — коротко поприветствовал он меня. — За вчера поставили десять кольев, северный край частокола продлили ещё на четыре сажени, а вторую канаву закончили.
— Людей хватает? — спросил я, осматривая бригаду.
Восемь мужиков работали внизу, ещё трое возились наверху. Негусто, но и совсем уж безнадёжным положение не выглядело.
— На нынешний темп хватает, — ответил Виктор. — Хотите быстрее — придётся снимать людей с других работ.
— Не хочу, — покачал я головой. — Вымотать половину деревни за несколько дней много ума не надо. Продолжайте в том же темпе, а если появится действительно срочная причина ускориться, тогда будем решать отдельно.
Я подошёл к частоколу и внимательно осмотрел колья. Стояли они плотно, но без лишней красоты. Там, где грунт позволял, их заглубляли почти на рост человека, а промежутки забивали жердями.
— Вот здесь плотнее, — указал я на одну из щелей. — Молодой волк, может, и не пролезет, а вот какая-нибудь мелкая зараза вполне способна протиснуться.
— Уже видел, — кивнул Виктор. — Сегодня переделаем.
Я перевёл взгляд на основание строящегося помоста.
— И подпорку сюда добавьте. Не нравится мне этот угол: если настил начнёт гулять под весом людей, вся конструкция долго не простоит.
Десятник проследил за моим взглядом, несколько секунд оценивал крепление, а затем согласился:
— Верно. Добавим.
Яков тут же сделал пометку на табличке.
— Мирослава позже сюда приведу, — добавил я. — Только сразу предупреждаю: не для того, чтобы он работал за вас магией и превращался в большую ходячую землеройку.
Виктор слегка приподнял бровь.
— А зачем тогда?
— Грунт посмотрит, — объяснил я. — Определит, где колья лучше держаться будут, где канаву бессмысленно углублять, а где вода полезет. Если сможет без лишней нагрузки немного уплотнить совсем слабое место — хорошо. Если нет, руками справимся.
— Разумно, — коротко ответил десятник, после чего снова повернулся к рабочим.
Мирослав мне нужен был живым и способным думать, а не в роли человека, которого будут таскать от одной ямы к другой до полного истощения.
— К вечеру ещё раз загляну, — сказал я Виктору. — Продолжайте.
— Понял, ваше сиятельство.
Мы с Яковом пошли дальше. Через десяток шагов я заглянул старосте через плечо и с некоторым удивлением понял, что его записи становятся разборчивее. Раньше восковые таблички выглядели так, будто по ним пробежалась курица, а теперь в каракулях уже можно было различить отдельные слова.
— Яков.
— Да, ваше сиятельство? — Старик тут же поднял голову.
— Ты писать лучше стал.
Староста замер, посмотрел на табличку, потом снова на меня и нахмурился.
— Да вроде как всегда.
— Нет, — возразил я. — Раньше это напоминало следы курицы, которая перед смертью пробежала по грязи, а теперь хотя бы можно понять, где у тебя цифры, а где распоряжения.
Яков обиженно засопел, но спорить не стал.
— Я всё там понимал.
— Ну это самое главное, — согласился я, не удержавшись от улыбки.
Мы подошли к амбару. На этот раз возле ворот стоял именно Яковов помощник, назначенный на дневной учёт, а чуть поодаль обнаружились Лука и Федот. Кузнец что-то объяснял старшему сыну, который тащил в сторону кузницы мешок с углём. Увидев меня, Лука отпустил парня, вытер руки о кожаный фартук и повернулся ко мне.
— Ваше сиятельство.
— Как кузница? — спросил я.
— Работает, — коротко ответил Лука, но, наткнувшись на мой взгляд быстро понял, что не отвертится. — Вчера израсходовали семь кусков железа на наконечники, два пошли на скобы, ещё один испортил. — Лука поморщился, явно вспоминая неприятный момент. — Перегрел.
— Записал? — спросил я, глядя на него испытывающе.
— Записал, — ответил он и кивнул на Федота. — Этот проконтролировал.
— А то, — отозвался Федот, складывая руки на груди. — Я теперь каждый кусок считаю, который ему со склада отдаю.
Лука посмотрел на него с лёгким раздражением.
— И каждый раз стоишь над душой.
— Так приказано.
— Вот и хорошо, — вмешался я, пока производственный спор не перешёл в очередную серию взаимных упрёков. Затем повернулся к Якову: — Ты потом эти записи в общий расход занёс?
— Вчера вечером, ваше сиятельство, — уверенно ответил староста.
Вот так правильно. Лука отвечает за то, куда ушло железо, Федот — за то, что именно доставлено из запасов, а Яков — за общий склад и сведение всех записей. Как говорится, доверяй, но проверяй, а потом ещё раз проверяй тех, кто проверяет.
— Масло? — вспомнил я. — Ты говорил, одна бочка течёт.
— Перелили, — ответил уже Федот. — Потеряли немного, старая клёпка разошлась. — Он тяжело вздохнул и покосился на амбар. — Бондаря бы нам. Три зимы как умер последний, — пояснил Федот. — Раньше торговцы заходили, можно было новую тару купить, а теперь сюда только совсем безумный человек сунется.
Я усмехнулся.
— Значит, будем искать человека, который умеет чинить бочки, среди своих. Не богами же бондари рождаются.
— Поспрашиваю, — сразу отозвался Яков, уже делая новую пометку.
Я заглянул внутрь амбара. Там было сухо: мешки сложены на настилы, а не прямо на землю, соль лежала отдельно, семена — тоже, инструмент был аккуратно выставлен вдоль стены. Ещё несколько дней назад здесь почти всё сваливали туда, где находилось свободное место. Прогресс, пусть и не такой заметный, как новый частокол.
Мы снова вышли на улицу. Мимо дома Марфы я прошёл уже привычно, но всё равно отметил новые ворота. Свежие доски резко выделялись на фоне старой серой древесины. Сама вдова увидела нас из двора и поклонилась.
— Благодарствую, ваше сиятельство…
— Не мне одному, — остановил я её коротким жестом. — Кто ворота ставил?
— Трофим с Семёном помогали.
— Вот им сначала и спасибо, — ответил я, не желая принимать на себя чужую работу.
Марфа кивнула, а мы пошли дальше. Долгие благодарности я никогда не любил. Сначала переживём зиму, а потом хоть медали выдавай.
Возле дома Трофима я невольно замедлил шаг. Хлев, который волки разнесли в первую ночь, теперь действительно выглядел иначе. Дверь усилили толстыми поперечинами, Лука выковал массивные петли и тяжёлый засов.
— Трофим разошёлся, — с удовлетворением произнёс Яков. — И другим помогает, и своё хозяйство в порядок приводит.
— После того как у тебя ночью волк овцу из сарая утащит, очень быстро начинаешь интересоваться качеством дверей, — заметил я.
— Это верно, — согласился староста, уже без прежней улыбки.
У колодца несколько женщин при нашем появлении замолчали. Я кивнул им, и они ответили поклонами, но уже без прежней испуганной суеты. Тоже прогресс.
Не любовь, конечно, да она мне и не требовалась. Пока достаточно, чтобы люди выполняли договорённости и не прятали заражение в сараях, надеясь, что оно само исчезнет.
— Ваше сиятельство, — Яков немного помялся, словно не был уверен, стоит ли отвлекать меня, — поля заодно посмотрите?
— Что там? — спросил я, хотя по его лицу уже понял, что новости, скорее всего, хорошие.
— Лучше стало, — произнёс старик так, сам словно не до конца верил собственным словам. — Я вчера ходил, своими глазами видел.
— Тогда пойдём, — решил я.
До ближних полей добрались быстро. Утренняя прохлада уже ушла, воздух заметно прогрелся, а по дороге я снова отметил птиц. Ещё несколько дней назад вокруг поселения лес словно вымер, теперь же щебет слышался практически постоянно. Не везде, конечно, но жизнь постепенно возвращалась.
Когда мы дошли до первого большого поля, я остановился. Изменения действительно были, только не те чудеса, которые иногда рисует слишком богатое воображение.
Чёрные пятна никуда не исчезли, по крайней мере не все, однако их края стали серыми и сухими. Белёсый налёт на земле местами словно выгорел и перестал расползаться дальше. Между поражёнными участками появлялись свежие зелёные побеги, а там, где растения не успели окончательно погибнуть, листья выглядели крепче. Главное — исчез прежний сладковатый запах гнили.
Я присел, взял горсть земли и растёр её между пальцами. Почва была влажной и рассыпчатой, не липкой, как на поражённых участках.
«Система. Оценка почвы».
Перед глазами появилась короткая табличка:
[Почва.
Следы поражения Мицелием: присутствуют.
Активное распространение в данной точке: не зафиксировано.
Биологическая активность: восстанавливается.
Состояние растительности: неоднородное.
Полное восстановление не достигнуто.]
Не достигнуто. Но и этот гриб вездесущий отсюда уходит потихоньку, что радует.
— Ну? — нетерпеливо спросил Яков, заметив, что я слишком долго молчу.
Я ещё раз растёр землю между пальцами и поднялся.
— Лучше, — ответил я.
Старик сразу расплылся в улыбке.
— Говорил же!
— Но до «хорошо» далеко, — предупредил я, указывая на почерневший участок. — Это поле в этом году уже полностью не восстановим.
Улыбка старосты немного погасла.
— А урожай?
— Что живо — собираем и пытаемся сохранить. Что погибло, никакой Камень обратно не воскресит.
Яков задумчиво посмотрел на растения, словно надеялся найти среди них ответ получше.
— Но дальше не ползёт, — сказал он с робкой надеждой в голосе.
— Вот это сейчас самое важное, — согласился я. — Если граница действительно остановилась, у нас появляется время разобраться с остальным.
Мы прошли глубже. Чем ближе к поселению, тем земля выглядела лучше, а на дальнем краю поражение оставалось заметнее. Логично. Камень на семьдесят пять процентов восстановлен, но его влияние не бесконечно.
— Старые записи у вас по полям сохранились? — спросил я.
Яков остановился и нахмурился.
— Какие именно?
— Где что сеяли, какие поля пахали, где сенокосы были. Может, старые дороги отмечены.
Староста надолго задумался, беззвучно шевеля губами, словно перебирал в памяти все сундуки и кладовые.
— Было что-то, в амбаре сундук стоит. Ещё прадедовский, — Яков почесал затылок. — Там и бумаги старые лежат, и береста какая-то. Только всё ветхое: руками тронешь — развалится.
— Значит, руками будем трогать осторожно, — решил я, потом поднялся и отряхнул ладони. — И это теперь важная задача.
— Прямо сейчас? — уточнил Яков, уже прикидывая, сколько дел придётся переставить.
— Нет, сейчас у тебя и без того работы хватает. Но вечером достанем сундук и посмотрим. — Я указал на поле. — Мне нужно понять, какие земли раньше использовали, где была пашня, где сенокос, а где что-то росло лучше обычного.
— А зачем старые записи, если мы и сами много чего помним?
— Потому что человеческая память любит приукрашивать, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Особенно когда речь идёт о том, как хорошо было раньше.
— Тут вы правы, — ухмыльнулся Яков.
— А ещё там могут быть старые дороги, колодцы и прочие полезные вещи.
На слове «дороги» я невольно вспомнил северо-восточную линию и заставу, но почти сразу заставил себя отбросить эту мысль. Всему своё время.
— В этом году далеко распахиваться не будем, — продолжил я. — Сначала ближние участки.
— А если земля дальше оживёт?
— Вот когда оживёт, тогда и расширимся, — сказал я и снова повернулся к Якову. — Нам сейчас важнее обработать меньше земли нормально, чем разбросаться на всё и ничего не успеть. Новые посевы будут расходиться от центра кольцами, — добавил я, показывая рукой от церкви к дальним полям. — Сначала то, что ближе к устойчивой зоне Камня, потом дальше, если состояние земли позволит.
Я снова посмотрел на поле. Система уже несколько раз показывала одно и то же: Камень не создавал урожай из пустоты, он поддерживал жизнь, подавлял распространение Мицелия и создавал условия для восстановления, но дальше всё равно требовались земля, семена, вода и человеческие руки.
* * *
Обход закончили только ближе к обеду. Я остановился у своего дома и повернулся к Якову.
— Пока всё выглядит лучше, чем неделю назад, — сказал я, стараясь не позволить осторожному оптимизму превратиться в самоуверенность. — Но расслабляться не будем.
Староста посерьёзнел и приготовился слушать дальнейшие распоряжения.
— Зайди к Прохору. Узнай, что ему нужно для аптекарского огорода. И напомни: вечером смотрим старый сундук с записями.
— Сделаю, ваше сиятельство.
Яков развернулся и зашагал к дому зельевара, а я отправился перекусить. На сегодня дел оставалось столько, что даже смотреть на их мысленный список не хотелось.
* * *
После обеда первым делом вернулся к складу. Яков ещё не успел вернуться от Прохора, зато возле амбара обнаружился Федот.
— Иди сюда, — позвал я. Мужчина подошёл, вытирая ладони о штаны. — Сколько у нас сейчас посевного зерна отдельно лежит?
Федот задумался, нахмурив брови.
— Точно Яков скажет.
— Ну хоть примерно?
Он назвал цифру, и я некоторое время прикидывал её в уме.
— Так. Здесь надо разделить. Продовольственный запас отдельно, — объяснил я, загибая палец. — Семенной фонд отдельно, и его вообще не трогать без отдельного решения. И аварийный резерв.
Федот нахмурился сильнее.
— Сколько оставить в резерве?
— Не от фонаря, — ответил я. — Сначала вечером посчитаем, сколько земли реально сможем засеять. Под эту площадь откладываем семена с запасом, потом отдельно оставим резерв на случай неурожая, осады или если часть запасов испортится.
— А остальное?
— В продовольствие.
— Якову скажу, — кивнул Федот.
— Я сам скажу, — остановил его я. — А ты пока проверь, какие мешки в лучшем состоянии, чтобы семенной фонд не оказался в самом сыром углу.
Он уже собирался уходить, но я окликнул его:
— Федот.
— Да, Владимир Михайлович?
— Семенной запас под замок. И не потому, что я вам не доверяю.
Мужчина чуть улыбнулся, уже понимая, к чему я веду.
— А потому что кто-нибудь ночью решит каши сварить?
— Именно, — подтвердил я.
В прошлой жизни случались вещи и глупее.
* * *
Прохор действительно оказался недоволен. Судя по выражению лица, сильно, и по тому, как он встретил меня у порога, было ясно: жаловаться он собирался ещё до того, как я успею спросить о делах.
— Ваши строители у меня всех людей растащили, — начал он практически с порога.
— Всех? — уточнил я, хотя уже догадывался, что преувеличение будет значительным.
— Дарья одну помощницу на кухню забрала, вторая с ранеными сидит. А мне огород копать кем?
Я посмотрел на пустующий участок земли возле южной стены его дома. Солнце здесь действительно держалось почти весь день, и место подходило для небольшого аптекарского огорода.
— Место уже выбрал, значит, половину дела сделал, — сказал я.
Прохор подозрительно прищурился.
— Сами копать будете?
— Нет, — усмехнулся я, хотя мог бы. — Дам двух подростков.
Старик моментально помрачнел.
— Мне не дети нужны, а работники.
— Если научишь — будут работники, — возразил я. — Пусть копают, воду таскают и сушат травы, а ты им показываешь, что можно рвать, а к чему лучше даже руками не прикасаться.
Прохор задумался, хотя по лицу было видно, что идея ему всё ещё не нравится.
— Учатся они плохо эти молодые.
— Отлично, значит, задача у тебя большая.
Старик засопел, но спорить не стал.
— И нечего кривиться, — добавил я. — Лекарства нам сейчас нужны не меньше наконечников.
Это подействовало. Прохор выпрямился, а раздражение в его лице сменилось деловой сосредоточенностью.
— Вот тут вы правы, — глаза старика неожиданно загорелись. — Вот увидите, ваше сиятельство. Я их так обучу, что этот лесной пень Мирослав ещё завидовать будет.
— Вот это совсем другая песня, — усмехнулся я. — Желаю успехов в наставничестве.
* * *
У кузницы было жарко, горн ревел, а Лука вместе с сыновьями возился возле массивной деревянной станины, на которой стоял механизм, напоминающий здоровенный арбалет. Вот это уже интереснее.
— Готов? — спросил я, подходя ближе.
— Почти, — ответил Лука и выпрямился, вытирая пот со лба. — Тяжёлый вышел.
Я подошёл к станине и попробовал приподнять её, но почти сразу понял, что затея была бессмысленной.
— Очень тяжёлый.
— Зато рукой такое не натянешь, — заметил кузнец и указал на простенький ворот сбоку. — Двое крутят, третий заряжает.
На станине лежал болт, почти копьё: толстое древко и массивный четырёхгранный наконечник.
— Испытывали?
— Ждал вас, — Лука пожал плечами. — Ваша задумка.
— Тащите наружу, — распорядился я.
Через несколько минут станковый арбалет выволокли за кузницу и поставили напротив толстого старого бревна, которое специально вкопали в землю. Лука с сыном начали крутить ворот, тетива натянулась, а древесина станины тихо заскрипела.
Я отступил на шаг и поднял руку.
— Все подальше. Если эта штука развалится, пусть хотя бы не вместе с нами.
Лука опустил рычаг.
Раздался оглушительный грохот. Тяжёлый болт ударил в бревно и вошёл настолько глубоко, что наружу осталось торчать меньше половины древка.
— Неплохо, — признал я.
Лука расплылся в улыбке, но почти сразу станина медленно накренилась набок, а один из крепёжных колышков вырвало из земли. Улыбка кузнеца исчезла.
— Так, — произнёс я, подходя ближе. — Есть недоработка, слабое место.
Лука присел и потрогал основание.
— Значит, усиливаем, — решил я. — Крестовые распорки сюда и сюда. И на земле его держать постоянно не будем.
— На помост? — уточнил кузнец.
— Пока да, — кивнул я. — а потом на стены и на башни.
— Там ещё сильнее раскачивать станет, — нахмурился Лука.
— Тогда крепление к несущим балкам, — ответил я и, немного подумав, добавил: — И поворотное основание.
— Как это? — оторопел кузнец и уронил бороду на грудь.
Я присел и пальцем нарисовал на земле круг.
— Нижняя часть закреплена намертво, а верхняя вращается вокруг центрального штыря.
Лука несколько секунд смотрел на рисунок, затем сам начал дорисовывать детали.
— Если железную шайбу поставить…
— Именно так.
Кузнец уже перестал слушать меня и полностью ушёл в расчёты, прикидывая размеры и крепления. Вот так лучше: не «граф придумал — кузнец построил идеальную машину», а сначала ошибка, потом исправление и постепенное улучшение.
— И ещё, — добавил я, Лука поднял голову. — Сделай так, чтобы орудие можно было развернуть и внутрь деревни.
— Это ещё зачем? — нахмурился кузнец.
— Если враг уже внутри, стрелять наружу будет поздно, — пояснил я, от самой этой мысли кузнец стал ещё мрачнее, но возражать не стал. — Болтов сколько?
— Пять готовых, мало пока, — ответил ещё хрипловато.
— Делай постепенно, наращивай запас, но не бросай ради них остальную работу.
Лука снова кивнул, а я посмотрел на вонзившийся в бревно болт. Против волка он был явно избыточен по мощности, против медведя или чего-то ранга речного сома — совсем другой разговор.
— А потом, если этот механизм нормально заработает, подумаем над чем-нибудь ещё крупнее.
Лука ухмыльнулся.
— Вот это мне уже нравится.
* * *
Я только успел отойти от кузницы, когда увидел Степана. Старый охотник шёл быстро, слишком быстро для человека, который обычно никуда не торопился. Рядом с ним был Ратмир и ещё один молодой парень, которого я видел несколько раз возле охотничьих групп.
Степан остановился передо мной, тяжело дыша. На висках блестел пот, а лицо было непривычно напряжённым.
— Ваше сиятельство… — выдавил он, пытаясь восстановить дыхание.
— Что случилось? — спросил я, сразу почувствовав неладное.
Он несколько секунд собирался с мыслями, словно пытался подобрать слова поточнее.
— Нашли кое-что.
— Говори, — улыбка с моего лица исчезла.
— Восточнее старой дороги к броду, — ответил Степан и указал рукой в сторону леса. — За ложбиной, где раньше зайцев били.
— Знаю место, — сказал я. — Мы там проходили.
— Так вот… — Старый охотник сглотнул и на мгновение отвёл взгляд. — Теперь оно другое.
— Насколько?
Теперь заговорил Ратмир, и голос у него заметно дрожал:
— Лес больной, ваше сиятельство. Как тот, что был возле избы Мирослава. Почти такой же.
Вот теперь мне стало по-настоящему интересно, хотя интерес этот был далеко не приятным.
— Расскажи подробнее.
Степан уже взял себя в руки и начал перечислять признаки, стараясь говорить спокойно:
— Деревья скручены. Некоторые распухли, будто наростами покрылись. Кора трескается, из щелей чёрная жижа идёт, — Степан даже поморщился, вспоминая, я почувствовал, как внутри всё медленно сжимается. — Земля белёсая, кругом нити, гнилью прёт, хоть падай и ни одной птахи поблизости. Тишина.
Практически точное описание дороги к жилищу Мирослава. Только там заражение находилось далеко в глубине леса, а здесь оно оказалось значительно ближе к Поречью.
— Когда вы там были последний раз? — спросил я.
— Три дня назад.
— Уверен? — я строго посмотрел на него.
— Как в себе, — ответил Степан с лёгкой обидой. — На той стороне ложбины силки мои стояли. Я сам ходил проверять. Деревья были обычные, белых нитей почти не было. — Он посмотрел на Ратмира. — Сегодня пришли — они уже через ручей перешли.
Вот теперь появилось главное. Не «лес вырос на глазах», а знакомая местность изменилась за несколько суток.
— Насколько далеко распространяется?
— Сам больной участок? Может, несколько сотен шагов поперёк. Дальше не полезли.
— Правильно, — одобрил я.
— Но край новый, — продолжил Степан, указывая на землю. — Нити уже за старым руслом появились. Молодые, тонкие.
Ратмир нервно добавил:
— Мы остановились, смотрели. На одной травинке нить вроде шевельнулась, — его голос к концу фразы опустился до суеверного шёпота. Я посмотрел на него, охотник помялся, явно понимая, что сказал лишнее. — Не уверен. Может, ветром.
— Вот и говори только то, в чём уверен, — спокойно, но жёстко предупредил я.
— Понял, ваше сиятельство.
Я снова повернулся к Степану.
— До Поречья от очага далеко?
— Если напрямик… две с половиной версты. Может, три.
Близко. Но всё же за основной устойчивой зоной Камня, по крайней мере судя по тем наблюдениям, которые мы уже успели сделать.
Я посмотрел на солнце. Оно уже заметно клонилось к западу. До участка несколько вёрст, потом осмотр, затем обратная дорога — к темноте мы не успеем. А входить в такой лес после заката было бы не смелостью, а обычной глупостью.
— Вы молодцы, что не полезли дальше, — ещё раз сказал я охотникам. Степан заметно расслабился, а Ратмир облегчённо выдохнул. — А сейчас оба домой.
— Но… — начал Ратмир.
— Это приказ, — остановил я его, подняв ладонь. — Отдыхаете. Завтра понадобитесь свежими.
Охотники переглянулись.
— С утра пойдём? — уточнил Степан.
— На рассвете. И до утра никто в тот сектор не ходит. Вообще.
— Понял, ваше сиятельство.
Они ушли, а я несколько секунд смотрел им вслед, после чего направился к Мирославу.
Старика нашёл возле дома Прохора. Он сидел на лавке и вертел в руках какой-то корявый разветвлённый корень, внимательно рассматривая его со всех сторон.
— Мирослав, — позвал я негромко, чтобы не напугать.
Тот поднял голову и, заметив выражение моего лица, сразу отложил корень.
— По лицу вижу: не про ужин речь пойдёт.
— Степан нашёл новый сильно заражённый участок.
Руки старика остановились, а взгляд стал внимательнее. Я объяснил, после чего Мирослав выпрямился.
— Ещё раз, ваше сиятельство.
Пришлось повторить направление, на этот раз медленнее и с уточнением расстояния. Мирослав положил корень рядом. Теперь шуток не было совсем, и даже привычная насмешка в его глазах исчезла. Мирослав посмотрел на меня.
— Помните дорогу к моей избе? — спросил он внезапно подавленным голосом.
— Такое не забудешь, — ухмыльнулся я.
— Если описание точное, то это уже не обычное поверхностное заражение, ваше сиятельство, — старик постучал посохом по земле. — Там формируется сильный очаг.
— На это ведь есть какие-то причины? Почему именно здесь, не так далеко от камня?
— Не знаю, — честно ответил Мирослав, покачав головой.
— Очень жаль, — сказал я со вздохом.
— Хотите красивую ложь? — Мирослав чуть прищурился, но в голосе его не было прежней лёгкости.
— Естественно, нет.
— Тогда не торопите меня с выводами.
Он прошёл несколько шагов, задумчиво глядя в сторону леса.
— Завтра иду с вами.
— В этом наши планы совпали, — сказал я уже с улыбкой. — Даже не собирался оставлять вас здесь.
Старик очень медленно повернул голову в сторону церкви. Я заметил это движение, и он, конечно, заметил, что я его заметил.
— Думаете о линии? — спросил я.
— Думаю, — ответил Мирослав после короткой паузы. — Возможно совпадает, но я не уверен пока.
— Значит…
— Ничего не значит, — резко оборвал меня Мирослав. — Пока не увидим всё своими глазами, никаких выводов делать нельзя.
Я кивнул. Именно так. Повреждённая линия уходила в ту же сторону, где по памяти Мирослава находилась старая застава. Теперь там же обнаружилось быстро развивающееся заражение. Совпадение? Возможно. Причина? Пока неизвестна.
— И, я думаю, — старик покосился на меня. — Отряд с собой надо брать пока небольшой.
— Потому что это разведка, а не бой, я понял, — кивнул я. — Виктор, я, вы, Степан и пятеро опытных бойцов. Ратмира ещё возьму, он место это хорошо знает.
— Хватит, — согласился старик, потом поднял палец, словно вспомнил ещё одну важную деталь. — И ещё, никаких геройств.
— Вы сейчас мне?
— В первую очередь вам, — ответил он совершенно серьёзно, я усмехнулся, так как никогда не проникался идеей камикадзе. — Наша задача — посмотреть, где граница, насколько участок большой и в какую сторону развивается. Если найдём крупную тварь, без необходимости не связываемся.
— Вот теперь вы звучите разумно, — кивнул я. — И было бы неплохо взять образцы, верно?
— Если будет безопасно, — ответил Мирослав. — Земля, нить, кора. Но руками без моего разрешения ничего не трогать.
— Согласен, — я повернулся в сторону восточной окраины. — Усилим сегодня восточный караул. И людей предупредим туда не ходить.
— Но лучше пока без лишних подробностей, — добавил вдруг Мирослав. Скажете «новый очаг Мицелия» — завтра половина деревни уже будет знать, что лес ползёт прямо к их домам.
Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась усталость человека, который слишком хорошо представлял, что произойдёт после неосторожного слуха. И, как всегда, он был прав, пришла-таки мудрость с годами.
— Значит, просто опасный участок.
— Именно, ваше сиятельство.
* * *
С первыми петухами маленький отряд собрался возле восточного прохода. Виктор уже проверял амуницию, Степан подтягивал ремень колчана, а Ратмир нервно поправлял топор, то и дело поглядывая в сторону леса.
Мирослав стоял возле частокола, опираясь на посох и прищурившись смотрел на светлеющее небо. С нами шли ещё четверо бойцов — самые опытные из тех, кого удалось выделить без ущерба для обороны. Копья, луки, мечи, верёвки и ничего лишнего.
Я уже собирался отдавать команду, когда со стороны домов показался Анатолий. Рыжий шёл быстро и слишком целеустремлённо, так что я заранее понял, с чем он пришёл.
— Ваше сиятельство!
— Сразу отвечу — нет! — сказал я прежде, чем он успел продолжить.
— Я ещё ничего не сказал, — десятник остановился и возмущённо нахмурился.
— Просто уже знаю, что ты сейчас скажешь, — усмехнулся я.
— А вдруг я хотел пожелать счастливого пути? — спросил он, сглотнув от обиды.
— Тогда желай.
Анатолий помолчал, подошёл ближе, явно не собираясь сдаваться.
— Если что-то придёт к Поречью, пока нас нет, кто поднимет людей? — спросил я уже не так холодно. — Яков? Лука? — Рыжий скривился, словно сама мысль показалась ему нелепой. — Поэтому остаёшься ты, — продолжил я. — Ты старший по военной обороне до моего возвращения. Яков занимается хозяйством, а ты — караулами, бойцами и тревогой.
Выражение лица Анатолия заметно изменилось. В нём ещё оставалось недовольство, но поверх него уже проступало понимание ответственности.
— То есть вы…
— Я тебе доверяю.
Он несколько секунд молчал, затем шумно выдохнул.
— Ну вот как с вами спорить после такого? Нечестно так с вашей стороны.
— Зато работает, — хмыкнул я и добавил уже громче: — Выполнять!
Анатолий расправил плечи.
— Понял, ваше сиятельство! — потом снова улыбнулся, уже заметно спокойнее. — Только вы там на мою долю хоть что-нибудь оставьте.
Я рассмеялся.
— Прикрывай тылы.
— Сделаем.
Анатолий отошёл к воротам и сразу начал с важным видом проверять пост, словно последние пять минут вовсе не просился вместе с нами. Я обернулся к группе, все посмотрели на меня, внимательно слушая последний инструктаж. Я посмотрел каждому в глаза.
— Мы идём узнать, что происходит, а не победить весь Мицелий за одно утро.
— Понятно, — ответил Виктор.
— Понятно, ваше сиятельство, — подтвердил Степан.
Остальные молча кивнули.
— Тогда выступаем.
Проходя между новыми дубовыми кольями, я невольно оглянулся. Поречье всё ещё нельзя было назвать крепостью: между участками частокола зияли разрывы, одна наблюдательная площадка была едва закончена, а ловчие канавы перекрывали лишь несколько подходов. Но теперь деревня хотя бы перестала встречать лес голыми руками.
И это радовало бы меня значительно сильнее, если бы в двух с половиной вёрстах отсюда за последние три дня не появился участок леса, похожий на тот жуткий очаг по пути к жилищу Мирослава.
Мы строились, укреплялись и становились сильнее, стараясь превратить уязвимое поселение в место, способное пережить очередную зиму. Вот только теперь впервые стало совершенно очевидно: Мицелий тоже не стоял на месте.