Глава 10

Поречье показалось из-за поворота, когда солнце уже начинало клониться к закату. Я шёл рядом с пегой кобылой, той самой, что тыкалась мне в плечо перед самым выходом, и по её тяжёлому дыханию и понуро опущенной голове прекрасно понимал: животное вымоталось ничуть не меньше меня.

Обе телеги, доверху нагруженные добычей, да ещё и с ранеными бойцами, лошади тащили буквально из последних сил. Животные были все в мыле, хотя последние пару вёрст мы двигались совершенно спокойным шагом, стараясь не добить и без того уставших четвероногих. Люди выглядели ненамного лучше: прежде неугомонный Анатолий перестал шутить ещё с полчаса назад, что само по себе говорило о многом, Виктор по своему обыкновению молчал, а Степан то и дело поправлял сползающую лямку заплечного мешка и тихо ругался себе под нос.

Мне самому хотелось ровно одного: добраться до дома, смыть с себя речную грязь и чёрную кровь заражённых тварей, после чего хотя бы несколько часов провести так, чтобы вокруг никто никого не пытался сожрать. Рёбра после встречи с медведем отзывались тупой болью при каждом неудачном движении, левая рука временами неприятно немела, а в голове всё ещё ощущалась тяжесть после слишком активного использования Дара. Кажется, организм достаточно понятно объяснил мне, что думает по поводу моих магических экспериментов, и сегодня проверять пределы его терпения я больше не собирался.

Первым нас заметил Егорка. Вихрастая голова мальчишки торчала над крышей амбара, куда он непонятно зачем забрался. Хотя, зная Егорку, вопрос «зачем» был совершенно лишним: с крыши открывался лучший обзор на дорогу, а пропустить возвращение отряда он просто не мог.

— Наши вернулись! — звонко заорал малец, отчаянно размахивая руками. — Наши идут, да ещё и не с пустыми руками!

Я невольно улыбнулся, услышав это самое «наши». В первый день жители Поречья смотрели на нас как на чужаков, которых княжеская воля зачем-то свалила им на голову, а теперь хотя бы один местный сорванец уже совершенно искренне причислял отряд к своим. Маленькая победа, конечно, но в сложившейся ситуации я был готов радоваться и таким.

Весть о нашем возвращении разнеслась по деревне практически мгновенно. К околице начали стекаться женщины с детьми, старики и несколько мужиков, кто-то прибежал прямо с инструментом в руках, кто-то тащил за собой любопытную ребятню, а на лицах встречающих сначала появилась вполне искренняя радость.

Потом они подошли ближе и смогли хорошенько рассмотреть, в каком состоянии мы вернулись.

Телеги выглядели так, будто тоже участвовали в нескольких боях. Борт передней треснул и теперь держался на наскоро натянутой верёвке, часть мешков была покрыта речной грязью и прилипшими водорослями, а на досках темнели следы чёрной крови перерождённого сома. Двое раненых лежали поверх груза, укрытые плащами, и молодой копейщик, которому особенно крепко досталось от медведя, каждый раз болезненно морщился, когда колесо попадало в очередную яму.

Да и мы сами выглядели немногим лучше: грязные, усталые, частично мокрые после переправы, с лицами серыми от пережитого за день напряжения. Зато все вернулись живыми, что после встречи с медведем, волчьей стаей и огромным сомом я уже считал очень неплохим результатом.

И только через несколько мгновений жители заметили Мирослава.

Старый маг шёл среди нас, тяжело опираясь на суковатый посох. На нём был старый латаный плащ с наброшенным на голову капюшоном, а на тёмном дереве посоха всё ещё угадывались остатки потускневшей рунной вязи. Мирослав спокойно разглядывал Поречье, медленно переводя цепкий взгляд с одного дома на другой, словно пытался понять, насколько сильно изменилась деревня за время его отсутствия.

Та самая старуха в серой шали, которая в первый день крестилась при виде нашего отряда, вдруг громко ахнула и обеими руками ухватилась за края своего платка.

— Матерь Божья, да это же он! — выдохнула старушка, и в резко наступившей тишине её голос оказался слышен едва ли не всей улице. — Отшельник! Тот самый, что сгинул! Я ж его хорошо помню, он сколько раз к нам хаживал, к Камню спускался!

Толпа моментально загудела. Кто-то начал креститься, несколько человек, наоборот, попятились назад, а остальные вытягивали шеи, стараясь разглядеть вернувшегося старика получше.

— Так это и правда тот самый колдун? — донёсся чей-то неуверенный голос из-за спин. — Который прежде Камень поддерживал?

Мирослав недовольно поморщился и чуть наклонился ко мне.

— Да не колдун я, сколько можно, — негромко проворчал старый маг, и сейчас в его прежде язвительном голосе чувствовалась в основном усталость. — Маг Земли. Полвека им разницу втолковывал, а для них всё едино: что маг, что колдун, что травник. Вы это, ваше сиятельство, тоже учитывайте, люди здесь тёмные и до всего непонятного подозрительные.

— Спасибо, уже успел заметить, — так же тихо ответил я, а затем повернулся к жителям и заговорил значительно громче. — Мирослав действительно жил там, где вам рассказывал Яков. Мы нашли его в собственной избе практически без сил, и, если бы добрались на день-другой позже, разговаривать сейчас было бы уже не с кем.

Толпа снова загудела, но теперь в разговорах звучало не только удивление. Люди хорошо помнили, что именно Мирослав много лет поддерживал Камень до моего появления, и то, что такой человек едва не погиб в собственной избе, слишком ясно показывало им, насколько плохо всё стало за пределами Поречья.

Но было и другое: отшельник вернулся, камень снова набирал силу. Мои бойцы вернулись после вылазки живыми и привезли с собой несколько телег полезного добра.

Люди видели всё это своими глазами, и никакая Система мне сейчас не требовалась, чтобы понять: одного страха на их лицах уже не было. Там появлялось другое чувство, пока ещё осторожное и слабое, но вполне узнаваемое — надежда.

— А вы там и с чудовищами дрались? — выкрикнул один из подростков, которому всё происходящее явно представлялось куда интереснее, чем испуганным взрослым.

Анатолий моментально оживился, словно ещё минуту назад не плёлся, едва переставляя ноги.

— Бились, — с довольной ухмылкой отозвался рыжий десятник. — И с медведем, и с волками, а потом ещё в речке такую рыбину встретили, что ни в какую лодку не поместится, разве только в две.

— Все подробности потом, — вовремя остановил я его, пока сом не успел вырасти хотя бы до размеров местной церкви. — Сейчас хватит глазеть. Раненых сразу к Прохору, и поживее. Телеги разгрузить, мокрые мешки отдельно, чтобы не сгноили всё найденное. Семена отдельно, соль отдельно, инструмент тоже в одну кучу не сваливать, а разложить сушиться. Книги и вещи Мирослава пока ко мне под навес, потом решим, куда их определить.

Люди засуетились. Яков, стоявший в первых рядах, сразу подхватил мои распоряжения и начал распределять местных, показывая рукой кому идти к телегам, кому помогать раненым, а кому освобождать место в амбаре. За те несколько дней, что я знал старосту, тот действительно заметно изменился: прежняя растерянность никуда полностью не исчезла, но теперь Яков уже не ждал от меня отдельного приказа на каждое действие и всё чаще начинал самостоятельно решать очевидные вопросы.

Вот это мне нравилось. Если всё Поречье будет держаться исключительно на том, что лично Владимир Скуратов успел увидеть, проверить и приказать, я либо сойду с ума, либо однажды просто не успею оказаться в двух местах одновременно.

Яков подошёл ко мне только после того, как убедился, что разгрузка действительно идёт с должной скоростью и без лишней суеты.

— С возвращением вас, ваше сиятельство, — произнёс староста, тяжело переводя дыхание. — За время вашего отсутствия у нас тут кое-что случилось, да и спросить надобно.

— Через час зайдёшь ко мне и всё по порядку расскажешь, — остановил я его, не дав пуститься в длинный доклад прямо посреди улицы. — А сейчас проследи, чтобы мокрое зерно не свалили кучей, и чтобы никто ничего не растащил «на минутку», а потом забыл вернуть.

— Сделаю, ваше сиятельство, — быстро согласился Яков и, не теряя времени, снова направился к телегам.

Я повернулся к Мирославу. Старик всё ещё стоял неподалёку и задумчиво разглядывал деревню.

— Давно здесь не были? — спросил я, поравнявшись с ним.

— Давно, — медленно ответил Мирослав и посмотрел в сторону церкви. — Если честно, уже и не надеялся, что снова увижу это место. Но, видно, судьба в вашем лице решила надо мной ещё немного поиздеваться.

— Судьба вообще дама с весьма своеобразным чувством юмора, — усмехнулся я. — Пойдёмте, пока поселим вас в доме моих десятников. Он рядом с моим, места хватит. Отдохнёте, а завтра уже решим, куда вас определить на постоянное жильё.

— А почему сразу у десятников? — тут же встрял оказавшийся поблизости Анатолий.

— Потому что ты самый гостеприимный человек в моём отряде, — не задумываясь, ответил я.

Рыжий подозрительно прищурился, посмотрел на Мирослава, потом снова на меня.

— Чувствую, ваше сиятельство, что меня сейчас опять похвалили так, что работы прибавится.

— Быстро учишься, — ответил я с ухмылкой, Мирослав хмыкнул.

* * *

Яков пришёл аккурат через час. К тому моменту я успел смыть с себя дорожную пыль, речной ил и успевшую засохнуть чёрную кровь заражённых тварей, переодеться в чистую одежду и даже несколько минут спокойно посидеть на лавке, ничего не решая и никем не командуя. Удивительно приятное ощущение.

Староста ввалился в дом запыхавшийся, со съехавшей набок соломенной шляпой и восковой табличкой в руках. Всю её поверхность покрывали кривые записи, которые больше напоминали мне случайно пересёкшиеся следы нескольких пьяных насекомых, но сам Яков, судя по всему, прекрасно в этих каракулях разбирался.

Табличку я вручил ему ещё в первый день. В нынешнем мире существовали книги, бумага и даже вполне приличная письменность, но расточать дорогой материал на ежедневные хозяйственные записи местному старосте было бы настоящим барством. Поэтому старая добрая восковая табличка пока заменяла ему блокнот, ежедневник и, судя по объёму записей, половину бухгалтерии Поречья.

— Ваше сиятельство, дозвольте по порядку доложить, — начал Яков, едва отдышавшись. — Значится, сперва про Трофимовых кур. После волчьего налёта три несушки у него нестись перестали, и он теперь спрашивает…

— Яков, давай сразу договоримся, — перебил я старосту и указал ему на лавку напротив. — Если я лично начну разбираться с каждой курицей, которая решила временно прекратить выполнять производственный план по яйцам, то скоро мне понадобится отдельный секретарь по птицеводству.

Старик захлопал глазами.

— Какой ещё план?

— Неважно, — махнул я рукой. — Смысл простой: такие мелочи решаешь сам. Ты здесь староста именно для этого. Если по каждому гвоздю, курице или покосившейся жерди будешь бегать ко мне, мы оба очень быстро сойдём с ума.

Яков неуверенно присел на край лавки, не сводя с меня удивлённого взгляда, но уже появились первые признаки усвоения информации.

— Значит, только то, что посерьёзнее?

— Вот теперь правильно понял. Рассказывай, что действительно произошло за время моего отсутствия.

Староста задумался, провёл пальцем по табличке и уже значительно более деловым тоном продолжил:

— Серьёзного вроде ничего. Камень работает, на восточном краю чёрная зараза дальше не полезла, а где серость по земле была, там местами подсыхать начала. Дождя бы ещё хорошего, земле совсем сухо, но хуже вроде не становится.

— Именно подсыхать начала или исчезает? — уточнил я.

— Нет, ваше сиятельство, не исчезает, — честно ответил Яков. — Где была, там и осталась, только края сухие становятся и дальше не ползут.

Вот это уже звучало значительно правдоподобнее, чем если бы после двух подпиток Камня на месте заражённых полей внезапно заколосилась зелёная рожь. Камень не творил чудеса по щелчку пальцев, он остановил дальнейшее распространение Мицелия, а теперь земле требовалось время, чтобы прийти в себя.

— Дальше что? — спросил я устало.

Яков снова опустил взгляд на записи.

— Люди работали, сараи укрепляли, плетни чинили. Трофим хлев почти восстановил, я ему гвоздей выделил, как вы велели. Прохор утром заходил, спрашивал, нет ли где запасов трав и прочего, у него почти ничего не осталось. Но там вы, видать, привезли столько, что на первое время хватит.

— Мирослав с ним завтра разберётся, — кивнул я. — Что ещё?

Вот теперь староста замялся. Пальцы начали нервно теребить край восковой таблички, а взгляд ушёл куда-то в сторону окна. Вот это мне уже знакомо: человек прекрасно понимает, что сейчас придётся рассказать начальству нечто неприятное, и мысленно подбирает наиболее безопасные слова.

— Говори как есть, Яков, — чуть жёстче произнёс я, заметив его сомнения. — Мне сейчас нужна нормальная картина происходящего, а не удобная. Если начнёшь решать за меня, что мне стоит знать, а что нет, мы далеко не уедем.

Староста шумно вздохнул, махнул рукой и всё же решился.

— Лука с Федотом утром сцепились.

— Из-за чего?

— Из-за запасов сначала, — ответил Яков и потёр подбородок. — Лука требовал со склада гвоздей, часть инструмента и припасов выдать. Не себе, ваше сиятельство, на восточную улицу. Говорил, мол, после ночного нападения надо все худые сараи укреплять и край деревни готовить к защите.

Вот теперь разговор выглядел совсем иначе, чем если бы местный кузнец просто решил растащить общий склад, едва граф отошёл подальше.

— А Федот?

— Федот ему сказал, что без вашего приказа склад трогать нельзя. Лука разошёлся, мол, вас нет, неизвестно, когда вернётесь и вообще вернётесь ли. Потом ещё кто-то начал говорить, что часть припасов лучше между дворами распределить, чтобы в одном месте всё не лежало.

— До драки дошло? — поинтересовался я.

— Нет, — быстро покачал головой Яков. — Я их разогнал. Сказал, раз вы велели ничего без разрешения не выдавать, значит, трогать не будем. А если к вечеру не вернётесь, тогда уже соберём людей и будем решать.

Я несколько секунд молча смотрел на старосту, потом одобрительно кивнул.

— Всё правильно сделал.

Яков заметно удивился.

— Правда?

— А что тебя удивляет? Ты не позволил растащить общий запас, но и никого за горло не хватал. Для старосты вполне нормальное решение.

Судя по тому, как старик расправил плечи, простая похвала подействовала на него значительно сильнее любой премии. В прошлой жизни это называлось «нематериальной мотивацией», и, как ни странно, работало в любом мире примерно одинаково.

Я немного подумал и добавил:

— Но Лука прав в другом: если без моего личного присутствия никто не понимает, можно ли взять десять гвоздей на ремонт сарая, значит, система управления у нас пока никуда не годится.

— А как иначе? — удивился Яков и сразу нахмурился.

— Теперь будет так: обычные хозяйственные расходы можешь разрешать сам. Гвозди, доски, инструмент на конкретный ремонт, если понимаешь, кому и для чего выдаёшь. Но семена, большие запасы соли, оружие, осколки и всё действительно ценное — только через меня.

Староста немедленно принялся царапать что-то на табличке.

— Это я запишу, ваше сиятельство.

— Записывай. И ещё: возле склада днём поставишь двух местных, самых толковых. Они не столько охраняют, сколько отмечают, что туда принесли и что оттуда выдали. Ночью выставлю своих бойцов.

— Сделаю.

— Для Мирослава нужен отдельный дом. Сейчас он у десятников, но на постоянной основе так жить не будет.

Яков задумался.

— Есть один недалеко от Прохора. Крыша целая, печь вроде тоже. Хозяева зимой ушли к родне, назад не вернулись.

— Завтра покажешь. А сегодня пусть отсыпается.

Староста кивнул, но уходить не спешил.

— А с Лукой-то чего делать будете, ваше сиятельство? Наказывать?

— За что именно? — удивился я.

— Ну, кричал, людей мутил…

— Пока за громкий голос в Поречье не вешают.

Яков хмыкнул.

— Я на всякий случай спросил.

— С Лукой я сам поговорю, но не потому, что хочу его наказать. Человек поднял вполне реальный вопрос, просто выбрал не лучший способ. Заодно и Федота послушаю.

Я поднялся с лавки, давая понять, что разговор подходит к концу.

— И ещё, Яков. Спасибо, что пока меня не было, деревню не развалили.

Староста замер, потом на его лице появилась довольная улыбка.

— Да чего там, ваше сиятельство, обычное дело…

— Вот именно, — усмехнулся я. — Иди занимайся этим своим «обычным делом».

Когда дверь за ним закрылась, я снова опустился на лавку и на несколько секунд прикрыл глаза. Всего один день меня не было, и уже возник вопрос, что делать со складом, кто имеет право распоряжаться общими запасами и что произойдёт, если граф однажды из очередной вылазки не вернётся.

Поначалу мне захотелось увидеть в этом недостаток доверия, но, немного подумав, я признал: дело было не только в нём. Жители Поречья годами существовали каждый сам по себе, выживая от одной беды до другой. Теперь внезапно появились общие запасы, вооружённая охрана, ремонт улиц, восстановленный Камень, новые правила, а вместе со всем этим — я.

Вот только понятной системы, которая продолжала бы работать, если Владимир Скуратов на несколько часов исчезнет из деревни, пока не существовало. Кроме самого Владимира Скуратова.

Плохая схема. В прошлой жизни я прекрасно знал: если руководитель не может на пару дней отойти от предприятия без того, чтобы всё немедленно начало разваливаться, то он не хороший руководитель, каким бы незаменимым себя ни воображал. Он просто плохо выстроил процессы. Значит, будем выстраивать.

Я потянулся к стоявшему на столе кувшину и сделал несколько больших глотков холодной колодезной воды. Стало немного легче, а заодно появилась мысль пройтись по деревне до наступления темноты.

* * *

Крики я услышал значительно раньше, чем увидел спорщиков. Шум исходил со стороны колодца, а тот находился почти в центре деревни, поэтому голоса разносились между домами далеко. Так не обсуждают урожай и не спорят о погоде — так ругаются люди, у которых осталось ещё несколько минут, и они начнут выяснять правоту кулаками.

Я ускорил шаг. Возле колодца уже собралось человек двадцать. Мужики, женщины, даже дети стояли поодаль и с большим интересом вытягивали шеи, наблюдая за происходящим.

В центре импровизированного круга находились Лука и Федот. Лука, невысокий и широкий в плечах кузнец, раскраснелся от злости и отчаянно размахивал руками. Федот стоял напротив, скрестив руки на груди, и отвечал резко, тоже явно не собираясь уступать.

Я уже хотел вмешаться, но остановился за кустом сирени. Сначала полезно послушать, из-за чего именно люди готовы вцепиться друг другу в бороды.

— Я тебе ещё раз говорю, Федот! — горячился Лука. — Они сегодня туда ушли, завтра ещё куда пойдут, послезавтра опять полезут! А у нас восточная улица голая стоит: лес почти за огородами, сараи худые, заборы по пояс! Что мы делать станем, когда следующая стая ночью придёт?

— Что граф приказал, то и будем делать, — отрезал Федот. — Он знает, с чего начинать.

— Да причём тут это⁈ — взорвался кузнец. — Ты сам видел Трофимов хлев? Одним толчком разнесли! Сегодня овцу утащили, завтра ребёнка унесут, и что потом скажешь? Что граф план имел?

По толпе прошёл тревожный гул. Вот теперь я окончательно понял причину спора. Это был не склад, не гвозди и даже не сам Лука. Страх. Обычный человеческий страх, который слишком долго копился внутри, а после ночной атаки наконец нашёл себе голос.

— Я и говорю: сейчас надо защитой заниматься! — продолжал кузнец, видя, что часть людей его слушает. — Лес расчистить, колья поставить, крайние дворы укрепить. Мужиков собрать всех, кто топор держать может. А мы что делаем? Крышу одному подлатали, стену другому выправили, а если ночью ещё десяток волков придёт, нам этими крышами от них отмахиваться?

Несколько мужиков согласно закивали.

— А хлеб кто растить будет, если всех на частокол отправить? — зло бросил Федот.

— А кому твой хлеб понадобится, ежели нас до жатвы сожрут⁈

Вот в этой части Лука был совершенно прав. Но потом страх, как обычно и бывает, потащил мысль значительно дальше разумных доводов.

— И вообще, — кузнец ткнул рукой в сторону дома Анатолия, где отдыхал Мирослав, — чего ради они за этим отшельником попёрлись? Сидел старик в лесу сколько лет, так и сидел бы дальше! Логово разворошили, с медведями дрались, волков перебили, в реке вон тварь разозлили! Теперь вся нечисть сюда за ними и попрёт, вот увидите!

По толпе снова прошёл гул, и теперь в нём слышалось больше согласных голосов. Вот это уже была ерунда, но ерунда очень понятная. До моего появления было просто страшно, а после моего появления начались регулярные бои. Следовательно, бои происходят из-за графа. Человеческий мозг вообще любит простые причинно-следственные связи, особенно когда сложная настоящая причина значительно страшнее.

Федот побледнел от злости.

— Ты языком-то мели, да не заговаривайся, Лука! Волк у меня корову утащил ещё до всех дальних походов, забыл? И стая в деревню ночью пришла не потому, что граф её пригласил!

— А дальше ещё хуже станет!

— С чего ты взял?

— Потому что я здесь всю жизнь живу!

— И что, сильно помогло? — Федот шагнул ближе. — Ты Камень знал, как укрепить? Я не знал, Яков не знал, никто не знал! А граф приехал, и Камень снова работает. Поля хотя бы дальше не дохнут!

Кто-то из женщин тихо поддержал Федота. Лука взмахнул руками:

— Да не против я графа!

— А звучит именно так, — буркнул Федот.

— Я говорю, обороняться надо!

— Так и говори про оборону, а не про то, что нечисть за ним ходит!

Вот теперь пора. Я вышел из-за куста. Люди заметили меня практически одновременно, и гул оборвался так резко, словно кто-то закрыл крышку сундука. Толпа начала расступаться, Лука обернулся, и его лицо моментально изменилось. Федот, наоборот, расправил плечи. Я спокойно прошёл в центр круга и остановился между спорщиками. Несколько секунд молчал. Не ради красивой паузы, просто хотел сказать всё так, чтобы завтра мои слова не вернулись ко мне в совершенно изменённом виде после пересказа через пятнадцать человек.

— Лука прав, — произнёс я наконец. Кузнец удивлённо моргнул, Федот нахмурился. — Но прав только в одном, — тут же добавил я, не давая первому слишком обрадоваться. — Защита Поречья действительно сейчас слабая. Плетень заражённого волка не остановит, хлипкий сарай тоже, и прошлой ночью мы все это прекрасно увидели.

— Вот я про то и говорю, ваше сиятельство, — сразу оживился кузнец.

— Не перебивай, Лука, я ещё не закончил, — сказал я довольно резко, мужик моментально закрыл рот. — Но в другом ты ошибаешься. Мы никого к Поречью не приманили.

Я указал на окраину деревни.

— Волк утащил Федотову корову ещё до нашей дальней вылазки. После этого другая стая ночью пришла прямо в деревню. Сом жил у брода задолго до того, как я вообще узнал, что этот брод существует, а заражённый медведь не появился в лесу потому, что увидел наш отряд и решил поселиться поближе к Поречью. — Я прокашлялся, прочищая горло, кто-то из мужиков негромко хмыкнул. — Причина в другом: Мицелий годами ползёт к вашей деревне, а вместе с ним меняется окружающее зверьё. Если мы все сейчас закроемся по избам и больше никогда не выйдем за околицу, заражённые волки от этого не исчезнут. Просто однажды сами придут сюда.

Толпа молчала. Одни хмурились, другие смотрели по сторонам, словно выискивая волков-мутантов.

— Мирослава мы искали не ради приключения, — продолжил я, указав в сторону дома десятников. — Он много лет поддерживал Камень Поречья, и вы сами это знаете значительно лучше меня.

Старуха в серой шали первой согласно кивнула.

— Было такое, ваше сиятельство. Хаживал.

— Значит, нужен он нам живым, а не умершим в лесу. Ваши люди раньше пытались до него дойти и не смогли.

Несколько мужчин опустили глаза. Я сразу добавил, чтобы никто не воспринял сказанное как обвинение:

— И я никого за это не осуждаю. Вас было мало, лес уже тогда стал опасным. Нам и сейчас было нелегко, двое людей получили тяжёлые раны. Но теперь у нас есть вооружённый отряд, поэтому мы дошли и вернули Мирослава сюда.

Я выдержал небольшую паузу.

— А вот с обороной Лука прав. Завтра утром соберёмся возле церкви и решим, как будем укреплять деревню.

Кузнец моментально поднял голову.

— Значит, всё-таки строить будем?

— Будем, — подтвердил я. — Но не станем бросать поля, ремонт домов, заготовку древесины и всё остальное ради того, чтобы всей деревней месяц строить крепостную стену.

— А почему? — непонимающе нахмурился Лука.

— Потому что людей у нас слишком мало, — терпеливо объяснил я. — Нам нужны работники на полях, люди для рубки леса, караулы, ремонтники, уход за скотом. Одновременно с этим начнём укреплять самые опасные участки.

Я показал рукой на восточную окраину.

— Сначала расчистим полосу вдоль леса, чтобы к крайним дворам невозможно было подобраться незаметно. Потом усилим сами дворы и загоны, поставим дополнительные посты. Где будет смысл — сделаем частокол или другие препятствия.

По выражению лица Луки стало видно, что страх понемногу уступает место профессиональному интересу. Кузнец уже явно прикидывал в уме, сколько потребуется железа.

— Гвоздей много понадобится, — произнёс он.

— Вот именно поэтому завтра ты будешь на сходе.

— Я?

— Ты кузнец или кто?

Лука кашлянул.

— Кузнец, ваше сиятельство.

— Значит, расскажешь, что можешь изготовить, сколько у нас железа и что стоит делать в первую очередь.

— Хорошо, — кузнец медленно кивнул.

— И ты тоже придёшь, — сказал я, повернувшись к Федоту. — Судя по сегодняшнему представлению, ты лучше остальных умеешь спорить с Лукой и при этом не хватаешься сразу за топор.

Толпа засмеялась, даже Федот не удержался.

— Но склад до этого никто самостоятельно не растаскивает, — уже серьёзнее добавил я. — Сегодня Яков поступил правильно.

Лука опустил взгляд.

— Я себе ничего брать не собирался, ваше сиятельство.

— Я знаю. Ты пытался решить проблему. Но в следующий раз сначала идёшь к старосте. Если Яков решить вопрос не может — приходишь ко мне. А не собираешь половину деревни возле колодца и не объясняешь им, что вся нечисть леса теперь идёт сюда по моему следу.

— Понял, — Лука неловко почесал затылок.

— Федот, к тебе это тоже относится.

— А я-то что сделал? — мужик удивлённо моргнул.

— Не обязательно в каждом споре доказывать мою правоту за меня, особенно если сам ещё не знаешь, прав ли я, — сказал я ему с ухмылкой, по толпе снова прокатился смешок. — Если человек задаёт неприятный вопрос, это ещё не означает, что он враг. Иногда вопрос действительно правильный, просто сформулирован через одно место.

— Понял, ваше сиятельство, — ответил Федот после небольшой паузы.

— Вот и прекрасно. А теперь по домам. Скоро стемнеет, завтра утром общий сход возле церкви, там расскажу, что мы нашли, и распределим дальнейшие работы.

Люди начали расходиться. Женщины разбирали детей, мужики разбивались на небольшие группы и обсуждали услышанное уже значительно спокойнее, и только Лука задержался.

— Ваше сиятельство, — негромко позвал кузнец.

— Что ещё? — обернулся я, уже собираясь уходить.

Мужчина несколько секунд мялся, потом всё-таки произнёс:

— Я правда не против вас. Просто… страшно. Ночью как волки к овчарне пришли, я потом до утра не спал. Всё думал: сегодня Трофимов двор, завтра мой.

— Вот теперь прозвучало совсем честно. Мне тоже страшно, Лука, — спокойно ответил я.

Кузнец удивлённо посмотрел на меня.

— А по вам такое не скажешь.

— Думаешь, мне нравится стоять перед медведем размером с хороший сарай и размышлять, успею я от него увернуться или нет?

— Анатолий другое рассказывал, — Лука невольно усмехнулся.

— Анатолия вообще поменьше слушай. Ещё два дня, и его медведь станет размером с княжеский дворец.

Кузнец уже рассмеялся нормально.

— Иди домой, завтра поговорим по делу, — сказал я ему уже совсем спокойно.

— Доброй ночи, ваше сиятельство.

— Доброй.

Я решил ненадолго задержаться и остался возле колодца практически один, зачерпнул воды и плеснул себе в лицо. Холодная, как раз то, что нужно.

Страх никуда не исчез, слухи тоже будут ползать. Но теперь вместо одного бесформенного «нас всех скоро сожрут» у людей хотя бы появился понятный план: расчистка, укрепление крайних дворов, дозоры, частокол там, где он действительно нужен.

А конкретная работа, как я прекрасно знал ещё по прошлой жизни, обычно лечит тревогу куда эффективнее любых красивых речей.

Я уже направился в сторону своей избы, когда заметил, что на крыльце соседнего дома стоял Мирослав. Сколько старик простоял там и какую часть моего разговора услышал, понятия не имею. Посох он держал обеими руками и смотрел на расходившихся жителей с выражением человека, который уже видел подобные сцены много раз. Я подошёл ближе.

— Наблюдаете? — спросил я.

— Глаза пока работают, отчего бы не посмотреть, — невозмутимо ответил Мирослав. — Вы быстро поняли, что такими людьми одним приказом не управишь.

— Это сейчас комплимент? — ухмыльнулся я.

— Не привыкайте, — ответил он совершенно невозмутимо.

Вот за это старик мне уже определённо нравился.

— Какие планы на вечер? — спросил я.

Мирослав прищурился.

— Странный вопрос, ваше сиятельство. Особенно от человека, который весь день распоряжается моей судьбой.

— Почему странный?

— Потому что после таких вопросов обычно следует просьба, а то и новый приказ.

— А вы проницательный.

— Просто старый, — поправил Мирослав. — Так чего вам от меня надо?

— Хочу познакомить вас с Прохором.

Старик резко повернул голову. Реакция оказалась настолько заметной, что я сразу насторожился.

— С кем? — его голос прозвучал неожиданно напряжённо.

— С моим зельеваром, Прохором. Старик примерно вашего возраста и, надо признать, ворчит почти столько же.

Мирослав несколько мгновений внимательно смотрел на меня, словно видел впервые в жизни.

— Прохор? — теперь я уже не смог разобрать его интонацию, такой в этом слове прозвучал коктейль. — Что про него знаете?

Я с удивлением уставился на мага и задумался.

— Дипломированный зельевар в третьем поколении. Судя по разговорам, раньше бывал в столице, хотя подробно о прошлом не распространяется.

Мирослав стукнул посохом по крыльцу и шумно выдохнул через нос.

— Ведите.

— Значит, всё-таки знаете? — спросил я, вот теперь стало действительно интересно.

— Граф, если вы сейчас не пойдёте, я сам его найду.

Я молча улыбнулся и мерным шагом направился вдоль плетня. Дом Прохора находился неподалёку, поэтому идти пришлось совсем недолго.

Не успели мы приблизиться, как дверь с треском распахнулась и на крыльцо вышел сам зельевар с грязной тряпицей в руках. Прохор что-то сердито бормотал себе под нос про бездарей, повязки и людей, которые, если так уж хотят сгнить заживо, могли бы хотя бы делать это подальше от его дома. Увидев меня, он уже собрался что-то сказать, но потом заметил Мирослава и замер.

Снял свои странные очки с голубоватыми стёклами, протёр их той самой совершенно неподходящей для этого тряпкой, надел обратно и ёщё раз посмотрел на старого мага.

Мирослав тоже остановился. Несколько долгих секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, и теперь даже самый невнимательный человек понял бы: знакомы они далеко не первый день.

Прохор медленно спустился с крыльца.

— Мирослав? — тихо спросил зельевар, и его обычно ворчливый голос сейчас прозвучал совершенно иначе.

— А кто ж ещё? — старый маг чуть улыбнулся.

Прохор сделал ещё шаг.

— Ты… живой?

— Пока да, — хмыкнул Мирослав, оглядывая старого друга с ног до головы. — А ты, смотрю, постарел.

Прохор открыл рот, несколько секунд просто не находил слов, потом привычный характер всё-таки победил потрясение.

— Я постарел⁈ — взревел он так, что из соседнего окна выглянула испуганная женщина. — Ты на себя посмотри, пень лесной! Я тебя тридцать лет как похоронил!

— Ну, это ты немного поторопился, — хмыкнул маг.

— Поторопился⁈ — Прохор всплеснул руками. — Как ты из города в эту свою глушь подался, так ни письма, ни весточки! Ничего! Я уж решил, тебя зверьё давно сожрало!

— Голубей почтовых не держал.

— Конечно не держал! Зачем тебе голуби, ты же Мирослав! Ты всё сам можешь!

Старый маг болезненно поморщился, а Прохор сделал ещё пару шагов и ткнул пальцем ему в грудь.

— Я тебе ещё тридцать лет назад говорил: не тяни всё один, не лезь туда! А ты мне что отвечал? «Я маг Земли, Камни чувствую, я справлюсь».

Зельевар удивительно похоже передразнил голос молодого Мирослава.

— Ну и как? Насправлялся? — не успокаивался Прохор и резко повернулся ко мне. — Где вы его нашли, ваше сиятельство?

— В собственной избе, при смерти.

Прохор медленно закрыл глаза и секунду стоял неподвижно. Мирослав сразу нахмурился.

— Не делайте такое лицо, будто снова меня хоронить собрались.

Прохор посмотрел на него, открыл рот, но так ничего и не сказал, просто шагнул вперёд и крепко обнял старого друга. По-медвежьи. Мирослав громко крякнул и едва не выронил посох.

— Вы меня сейчас всё-таки второй раз убьёте, — просипел он, пытаясь немного отодвинуть Прохора, но зельевар не отпускал.

— Живой, старый дурак…

Последние слова прозвучали совсем тихо, голос сорвался. Я тактично посмотрел в сторону. Мирослав сначала стоял совершенно деревянный, потом медленно поднял руки и тоже обнял друга.

— Живой, — негромко подтвердил он.

Прохор наконец отступил, торопливо провёл ладонью по лицу и тут же попытался вернуть себе привычный суровый вид. Получилось откровенно плохо, глаза всё ещё блестели.

— Ваше сиятельство, — прокашлялся он, повернувшись ко мне. — Благодарю.

Я просто кивнул, здесь действительно не требовались длинные слова. Мирослав вдруг прищурился и, похоже, решил срочно вернуть разговор в привычное русло.

— Между прочим, я не с пустыми руками пришёл.

Прохор мгновенно оживился.

— Что принёс?

— Травы, разные, много.

— Так показывай давай, чего стоишь!

Мирослав усмехнулся.

— Вот так тридцать лет не виделись, а уже имущество делит.

— Потому что ты половину всё равно сгноишь.

— Ах ты ж травник недоделанный!

— Землекоп престарелый!

Я окончательно понял, что моё присутствие здесь больше никому не требуется.

— Ладно, разбирайтесь сами, — тихо, скорее для себя, произнёс я и повернулся к дому. — А я пойду отдыхать, пока кто-нибудь не придумал ещё одну проблему.

Прохор сразу одобрительно закивал.

— Правильно, ваше сиятельство. Вам сегодня хватило, вид у вас такой, будто ещё пара боёв — и мне уже не раненых ваших лечить придётся, а вас самого.

— Вот, — тут же поддержал его Мирослав. — Даже Прохор заметил. А он обычно только тогда понимает, что человек устал, когда тот уже лежит лицом в землю.

— Ты сначала в зеркало посмотри!

— У тебя зеркало плохое.

— Сейчас я тебе…

Я покачал головой и двинулся прочь, оставив стариков выяснять, кто из них за прошедшие тридцать лет стал большим душнилой.

Завтра предстоял общий сход. Нужно будет распределить людей, начать укрепление опасных участков, продолжить работы на полях, проверить Камень, разобраться с найденными книгами и наконец нормально поговорить с Мирославом о том, что он знает.

А ещё у меня оставался тот самый багровый кристалл из перерождённого сома, про который не смогла ничего сказать даже Система.

Дел становилось всё больше, однако впервые за последние дни я уже не чувствовал, что просто бегаю от одного пожара к другому, пытаясь затушить тот, который горит сильнее остальных. Понемногу начинала появляться структура.

Яков учился самостоятельно решать хозяйственные вопросы. Люди начали работать вместе. Лука, вместо того чтобы просто кричать о страхе, завтра будет считать железо для укреплений. Мирослав вернулся и, судя по всему, знал о Камнях значительно больше, чем успел рассказать. Прохор получил старого друга и новые запасы для своей работы.

Это всё ещё было очень далеко от нормальной жизни, но Поречье хотя бы переставало быть местом, где каждый просто надеется дожить до следующего утра. А значит, шанс у нас всё-таки имелся.