Глава 14

Детьми Огня апарие называли пирокинетиков, у них такие рождались тоже. Без генетического программирования и без настолько ярко выраженных способностей, как у нас, поэтому врачами они становились нередко. Паранормальная медицина у апарие, со слов Сае, тоже была, хотя и не настолько развитая, как в Федерации. Накопленных данных по чима хватало, чтобы не связываться.

– Я люблю тебя, – сказала я. – Сае, я не хочу тебя терять! Неужели ничего нельзя сделать? Совсем ничего?

Скоро ветра судьбы сорвут его, как последний осенний лист, и унесут во тьму. Я почти видела эту тьму, почти ощущала её всей кожей… и отделяла нас от неё лишь тоненькая плёночка наших чувств. Больше никакой защиты. Никакого спасения.

– Верь в меня, солнце, – тихо ответил Сае. – Верь мне, сколько сможешь. Пока ты веришь, я буду рядом. Я… по своей воле… не хочу… расставаться с тобой... Никогда…

Я обняла его. Он укрыл меня крылом в ответ.

Ах, если бы можно было задержать мгновение! Остаться в нём навсегда, отправив вечность за горизонт событий…

Наша любовь напомнила мне цветок искряника поздним вечером: тонкие доверчивые лепестки, объятые слабым пламенем, едва различимым в густеющих синих сумерках.

Небо – над нами. Земля – глубоко внизу. Прозрачная, ванильная чистота полёта между холодным звёздным огнём и тёплым светом городского освещения.

Мир смыкался вокруг нас уютным шаром, а мы парили в самом его центре и, казалось, так будет всегда.

Море тепла, две долгих недели.

***

Уличный дизайнер работает строго руками только тогда, когда площадь небольшая. Скажем, одна стена. Или две. Или мост. Или детская площадка. У меня же на попечении оказался целый квартал. И проект я сделала для целого квартала. Здесь будут проживать несколько сотен семей… Вручную можно провозиться пару лет! Если не больше.

Но выход есть: набор дронов «пчёлка», способных работать по заданной программе и днём и ночью. Принципы управления несложные, программирующая нейросеть проста до изумления, и всё, что тебе нужно, это правильно передать эскиз. А потом контролировать выполнение.

Можно подвергать паранормальному воздействию каждый фрагмент общего оформления квартала, а можно – разбить задачу по секторам. Но всего лучше сделать это на полностью подготовленном материале. И другие варианты я даже не рассматривала.

Как иначе? Я всегда рисовала картины именно так. Сначала – штрихи и черновые наброски, затем – воздействие, и когда цвета и линии застывали – подпись в углу, как печать, запирающая дальнейшие изменения на крепкий замок. Мне нравился такой метод. С подписью он превратился в завершённый алгоритм. А главное, такая запечатанная картина никому не могла навредить в принципе.

Почему я раньше не научилась этому приёму?

Почему я вообще никогда ничему не училась?

Ни на один вопрос я не смогла бы ответить внятно. Я лишь удивлялась тому, как же могла я жить в таком тяжёлом сне долгие годы так, что мне ничто не мешало, ничто не пугало, и ничего не хотелось менять.

Сае даже не подозревал, какую лавину стронул своим появлением. Я не заговаривала с ним об этом, но, возможно, он понимал сам. Правда, даже не догадывался о масштабах…

Я нарисовала его портрет на небольшом медальоне знаменитого аркадийского зелёного дерева. Очень хорошо получилось: зелёный и синий, цвет жизни и цвет неба.

– Нарисуй себя, Дес, – попросил Сае, когда я показала ему портрет. – У тебя ведь есть ещё заготовки? Нарисуй себя, а этот пусть будет у тебя…

Заготовки были. Когда я заказывала материалы, то набрала немного интересного и себе. Оплатила отдельно, из своих, за лимит суммы не вышла, конечно же, иначе ничего не получилось. А доставили всё вместе. Моё – в отдельном контейнере…

Я достала круглую заготовку, с ушком, на цепочку подвешивать. Нарисовать автопортрет – почему бы и нет, раз уж Сае просит. Вот только я не стала полагаться на память и активировала с личного терминала голографическое зеркало.

Я как-то раньше не вникала в особенности своей внешности. Зеркала существовали для того, чтобы расчесать волосы, да и то, длинных кос я не носила, сложные укладки не делала. Так что я впервые присмотрелась к себе внимательно.

Тёмные глаза. Скорее, тёмно-карие, чем полностью чёрные. Тёмные волосы, опять же, не чисто чёрные, а с таким отливом в бронзу, что ли. Точно такой же цвет, как и у мамы, кстати. Светлая кожа. Нос, губы, разрез глаз… Типичное лицо обычной девушки-человека, в смысле, представителя Человечества. Что тут рисовать… ничего интересного… с Сае не сравнить.

Но я нарисовала. Выбрала не зелёное дерево, а старотерранскую «горячую» акацию, к тёмным волосам светлый фон подходил лучше. Да и генномодифицированное по «горячей» паранорме дерево прекрасно сочеталось с моей собственной природой.

Деревья не умеют генерировать огонь, как это делают животные и носители разума. Но они отдают тепло, и у них особенный рисунок древесины: каждая линия словно подчёркнута тёмно-багровым. Будто кто-то взял тонкую кисточку и обработал внутреннюю часть до того, как дерево срубили и распустили на доску.

Сае подвесил рисунок-медальон на серебряную цепочку, и носил у сердца, под одеждой. Я посмотрела на него, и сделала с его портретом то же самое. Мы не сговаривались, получилось как бы само собой. Теперь у каждого из нас была частичка любимого, это было важно обоим, настолько важно, что даже не приходилось обсуждать…

Сае нашел занятие: вместе с аркадийскими лингвистами составлял словари и программу обучения одному из основных языков апарие. Это занятие, совсем не по его профилю, неожиданно увлекло его. Мне было любопытно, я тоже начала учить язык, и на удивление, у меня получалось. Язык апарие – по сложности чем-то схож с гентбарскими языками. Но если у гентбарцев основной проблемой было наличие четырнадцати родов – двенадцать биологических, по числу гендеров, и два "общих" – "общее-неразумное" и "общее-разумное", то у апарие главной бедой были времена. Их в языке было что-то под четыре десятка разных, слово изменялось по каждому – не только слово-действие, глагол, но и слово-именование, существительное, и поди запомни логику, если тебе с головой хватает для жизни базовых трёх времён: прошлого, настоящего и будущего…

Дни текли, один за другим, между работой и друг другом, и так хотелось застыть внутри янтарного шара счастья навсегда!

Я даже наметила такой шар на одном из панно у главной площади квартала. Метель из яблоневого цвета и пара внутри с наилучшими пожеланиями. Я видела, едва прикрыв глаза, как это будет, когда паранорма смешает все, нанесенные на стены и улицы линии, мазки и чёрточки сначала в расплавленную палитру цвета яростного солнца, а затем уже выделит в законченные образы завершенного проекта. И где-то внизу, на самой нижней улочке, там, где рукой уже подать до защитного купола, проявится моя подпись.

Десима Снежина.

Мое имя.

Простым рукописным шрифтом, с закорючкой в конце.

И тогда наш с Сае шар лопнет, осыпаясь лепестковой метелью… Честно говоря, я боялась смотреть туда. Боялась думать, что будет после. И потому старалась не думать вовсе.

Здесь и сейчас мы были счастливы, а потом… Может быть, наше "потом" никогда не наступит? Может, если не думать о плохом, то оно не случится?

***

Когда я поняла, что просто тяну время с завершением проекта? После того, как Сае сказал, что хочет посмотреть на пробуждение вулкана, и мы нашли ближайшее по графику.

Нам повезло, вход ещё был свободный. Как раз после нас и закончился.

Огневое живёт в том числе и туризмом, а посмотреть на подземную стихию – с безопасного места и сквозь силовые поля защиты – желающих всегда хватало. Ведь нас ожидало не просто грандиозное зрелище, а ещё соревнования команд спортсменов-пирокинетиков. Неофициальное развлечение называется "Лови волну", и полиции Огневого во все времена года хватало заботы отлавливать юнцов-паранормалов, самонадеянно считающих, что им реки раскалённой лавы нипочём. А ведь помимо стабильного контроля над паранормой ещё и дышать же чем-то надо, о чём мальчишки (и некоторые девчонки!) частенько забывают!

Все это я узнала из информа, которым теперь легко пользовалась.

Но запомнился мне тот вечер не ярким выступлением спортсменов-пирокинетиков, нет. Хотя на них стоило посмотреть, а впоследствии и нарисовать!

Смотровая галерея подковой выгнулась вдоль огненной долины. С обеих сторон от пропасти отделяла посетителей лишь тоненькая пленочка силового поля. Крыша над головой и пол так же были прозрачными, и лишь тонкие линии ограничения и указателей показывали, что ты не в воздухе повисла каким-то чудом, а находишься внутри сложного инженерного сооружения, не дающего свалиться вниз, в огненные реки и в них пропасть навсегда.

Огонь и черный вулканический камень, потоки лавы – мощь и красота первозданной природы. Чувствовалось в ней какое-то странное родство, как будто я тоже была частью вулканической лавы, сизого неба и угрюмых скал. Жаль, защита не давала вдохнуть полной грудью здешний ветер: уверена, мне понравился бы его вкус.

Сае куда-то отошёл, я не заметила сразу. Нет, галерея не была пустынной, мимо шли гости Огневого, съехавшиеся отовсюду посмотреть на огненное представление, но они не обращали на меня никакого внимания, и точно так же не было до них дела мне.

– Впечатляет, не так ли?

Меня по привычке бросило в жар, и ладони вспотели, но сила моей паранормы не ударила наотмашь, как это могло бы случиться раньше. Я справилась с нею неожиданно легко и быстро, и даже смогла ответить заговорившему со мной:

Да, впечатляет. Красиво.

Может быть, страшно? – с добродушной усмешкой поддели меня. – Хотя бы немного?

Нет, – ответила я. – Не страшно.

Потому что здесь безопасно.

Я бы и внизу не испугалась, – сказала я чистую правду.

Конечно, я не собиралась ставить над собой эксперименты, как дети. Но я знала, что лава не причинит мне вреда. Может быть, потому, что я не собиралась вставать на её пути, как знать…

И тут вдруг я узнала этого парня. Волосы светлым ёжиком, нос с горбинкой, не характерный для прокинетиков, и потому запомнившийся, алая звёздочка голографической татуировки у виска… Он был в команде! Он из тех, кто недавно показывал нам всем танцы над лавовой рекой!

Хочешь, спустимся вниз? – внезапно предложил спортсмен. – Я знаю, как.

Наверное, его ввел в заблуждение знак моей паранормы, такой же, как у него. Их нельзя прятать, все обязаны носить такие значки открыто. Вот парень и решил, что мне, как и ему, лава нипочём. А может, он думал, что его силы хватит на двоих, не знаю.

Но тут ко мне подошёл наконец-то мой Сае. Улыбнулся и спросил:

С кем это ты разговариваешь, солнце?

Лицо моего собеседника погасло мгновенно. Удивительная перемена, я бы сказала. С чего бы вдруг.

Предупреждать надо, что не одна, – с досадой высказался он, развернулся и ушёл.

Что это он? – не поняла я. – На что обиделся?

Наверное, на то, что ты не попросила у него автограф, Дес – предположил Сае.

Он тоже узнал парня. А я подумала, что…

Так просто. Так легко и просто, никаких проблем. Кто-то заговорил со мной. Я вежливо ответила. И все закончилось, даже не начавшись. Значит, так теперь будет всегда? Нет нужды больше отсиживаться за барьером?

Детство закончилось, с внезапной острой горечью поняла я вдруг. Насовсем. Осталось только перерезать последний канат, державший меня в моем прошлом: мой проект по оформлению нового квартала Огневого.

Остаток вечера и всю ночь я бродила

по ставшим родными улицам, вбирая в себя их вид, объём и запах. А потом моя паранорма накрыла их своею силой, меняя нанесенные ранее линии эскизов, приводя в единую форму всё, что до сих пор существовало лишь в черновых набросках.

И подпись на самой нижней точке квартала, на небольшой смотровой площадке, обращённой не к вулканам, а в седую ночь осеннего океана, пронизанную светом бесчисленных звёзд аркадийского неба…

Я долго сидела там, ничего не чувствуя. Как будто лопнуло что-то. Да не что-то, а именно тот самый шар нашего с Сае счастья. Сумеем ли мы сотворить вокруг себя новый? Я не знала.

И Сае не знал.

Он появился рядом внезапно. Он всегда у но чувствовать момент, когда особенно был мне нужен. Вот так, без телепатической паранормы – чувствовал меня, как самого себя. И знал, всегда знал, когда можно обнять и назвать солнцем, а когда лучше всего помолчать, сохраняя торжественную тишину взаимного одиночества нетронутой.

Я уткнулась лбом ему в плечо. Он укрыл меня крылом. И мы сидели так, пока над далёким горизонтом не прорезалась синяя полоса нового дня.

***

Наутро Чинтасме пришёл принимать работу, и я взволновалась, потому что вдруг поняла – здесь можно было сделать иначе! Лучше! Достойнее! И с меньшими тратами. Дошло до совсем уже несмешного: вспотевших ладоней и чёрных мушек перед глазами. Так и сознание потерять недолго. Или паранорму спустить с нарезки, как это бывало уже не раз в прошлом, тоже не лучше. Если бы не молчаливая поддержка моего Сае, если бы не успокаивающие прикосновения его пальцев к моей ладони, одно из двух точно случилось бы.

– Не переживайте так, Десима, – смягчился Чинтасме, уловив мои терзания. – Получилось у вас великолепно.

– Правда? – ожила я.

– Конечно, вам ещё нужно учиться, приобретать опыт, уверенность в себе и в своём деле. У вас высокий потенциал: даже первая ваша работа – впечатляет. Я рад, что согласился дать вам шанс.

– А могли не дать? – уточнила я.

– Мог. Огневое – не студия для обучения азам искусства. Но в вашу пользу сыграл ваш опыт в создании картин. Полотна Десимы Снежиной пользуются некоторой популярностью, скажем так. Я решил рискнуть, и не прогадал. Смотрите!

Оказывается, нейросеть Огневого уже успела подготовить обзорный видеоролик. Я впервые смотрела на дело своих рук со стороны, через беспристрастные объективы автономных видкамов. Зрение перестроилось: я больше не видела изъянов, о которых переживала только что. Всё получилось именно так, как я и задумывала, и даже лучше. Одно дело – голографический проект, совсем другое – реальный объект. Мне внезапно захотелось остаться здесь. Не на один или на два дня дольше, а вообще остаться, поселиться, и жить здесь дальше…

Сложно расставаться с тем, во что вложила часть души.

– Вы принимаете мою работу? – спросила я у Чинтасме.

– Да.

Он завизировал акт приёмки и объяснил мне, насколько этот документ важен:

– Теперь, когда в вашем портфолио появился первый завершённый проект, вам могут начать поступать заказы. Вы можете взяться за их исполнение, но я бы ограничился на данном этапе только Аркадией. Летать в другие планетарные локали Федерации вам ещё рано. Даже в аркадийской локали вам пока лучше не покидать родную планету и, по возможности, ближайшие к Алополянску области.

– А когда получу персонкод, смогу? – уточнила я.

– Тогда – да, сможете. Но не раньше. И всё равно рекомендовал бы сначала набраться опыта в пределах родной планеты. Всё же социальное взаимодействие у вас на минимуме, Десима. Необходимо сначала довести его до приемлемого уровня.

Что ж, резон в словах правителя Огневого был. Не поспоришь.

– Лучшей наградой за хорошо сделанную работу бывает новая работа, сложнее и интереснее первой, – продолжил Чинтасме. – Возьмётесь за ещё одно дело, Десима?

– Прямо сейчас? – удивилась я.

– Почему бы и нет? Чем больше в вашем портфолио успешных проектов, тем лучше. Особенно на начальном этапе когда пока ещё никто не знает Десиму Снежину именно как успешного уличного дизайнера.

Сае лишь усмехнулся, но промолчал, и я решила, что позже непременно расспрошу его, в чём дело. Он понимал больше меня, мой Сае. И, как бы ни обижались гентбарцы-кисмирув на вечные подозрения в свой адрес, многовековая репутация прожжённых дельцов, никогда не упускающих своей выгоды, у них была. Другое дело, что выгода Чинтасме не несла угрозы, и, в какой-то мере, была полезна и мне тоже. Портфолио надо наполнять успешными проектами? Надо. Не говоря уже об азарте исполнения нового, интересного дела. А что выиграет от этого управляющий Огневого, в общем-то, не моя забота…

– Я познакомлю вас с моей крылатой, Мавириснипи Чинтипи, – продолжил между тем гентбарец. – Она – архитектор… и будет рада предложить вам новое поле для творчества.

Бескрылые гентбарцы не способны к размножению. Но в правильном гентбарском доме-улье все отношения строятся на любви, и если управляющий Огневого сказал «моя крылатая», это означало только одно – его любовь к женщине своего народа, может, и не содержала плотской составляющей, но была такой же всеобъемлющей, как и у меня к Сае. Я же видела, как изменилось лицо Чинтасме, когда он назвал имя. И как потеплел голос…

Чем занимается архитектор? О, это очень сложное дело! Надо спроектировать жилой квартал так, чтобы удобство и красота дополняли друг друга. Рассчитать нагрузку на энергетические и транспортные сети. Позаботиться о комфорте и безопасности. Предусмотреть рекреационные зоны для всех возрастов… И заодно уж найти художника, который помог бы превратить серые безликие стены только что завершившейся стройки в приятное глазу пространство.

У госпожи Чинтипи на сегодня имелось сразу четыре проекта, близящихся к завершению. И по счастливой случайности, на них ещё не нашли оформителя. Во-первых, было ещё рановато, кварталы пока ещё строились. Во-вторых, моя работа в Огневом Чинтипи понравилась.

А мне понравилась сама Чинтипи. Очень красивая, как все высшие гентбарки. Белые крылья она изящно оборачивала вокруг тела симпатичным плащиком, как и мой Сае, но видно было сразу, что полотно летательных конечностей совсем не такое. Не живая тёплая плоть, а холодный шёлк насекомого. Если приглядеться, можно было различить между перепонками жилки – тонкие чёрточки, белые на белом.

Я обещала представить предварительный проект в ближайшее время. После чего, если Чинтипи всё устроит, мы подпишем контракт. На этот раз никуда из Алополянска уезжать не понадобится: стройка находилась в самом городе, точнее, на прибережной его окраине, не так уж и далеко от моего дома.

Вечером, в алых красках уходящего дня, состоялась презентация нового жилого квартала. Чинтасме произнёс короткую, но ёмкую речь перед теми, кто собирался здесь жить, и внезапно назвал моё имя – в числе тех, кто готовил этот квартал к приёму новых жильцов, наравне с проектировщиками, строителями, инженерами. Я растерялась, и опять испугалась, но страх сошёл даже быстрее, чем утром, когда я боялась, что мою работу забракуют. Тепло внимавшей словам Чинтасме толпы окатило меня, согрело, прошлось тёплой волной по телу и схлынуло без следа. Паранорма снова осталась в берегах, как спокойное озеро в безветренную погоду…

Видимо, доктор Дженкинс знал, что говорил, когда обещал мне полный контроль над данной мне генетическими манипуляциями силой. Время шло, терапия приносила свои плоды и результат мне нравился.

Перед отъездом мы с Сае решили пройтись напоследок по верхнему ярусу. Отсюда весь квартал виден был как на ладони. В самой галерее мы никого не встретили, но отсюда, с высоты, прекрасно было видно, как оживают улицы и детские площадки, заполняясь спешащими по своим делам жителями и играющими детьми. Я чувствовала квартал так, как будто он стал продолжением меня самой. Я верила и знала – всё будет хорошо! Здесь не будет раздоров, тяжёлых ссор, каких-то особенно противных споров. В красивом добром месте соберутся добрые соседи. Люди, гентбарцы и представители других рас Федерации. Со временем их дружба переплавится в нечто, близкое к семейным узам, как это показывают во многих развлекалках, где главные герои говорят о себе: я – такой-то из такого-то района и города…

– Грустишь, солнце? – спросил Сае, касаясь пальцами моего плеча.

– Немного, – откликнулась я. – Мне понравилась работа.

Сае приобнял меня крылом, и я прижалась к нему, с удовольствием вбирая родное тепло.

– У тебя будет ещё один проект.

– Будет, – согласилась я.

Вот только я пока не чувствовала результат. Как будто он ещё не определился. Я даже глаза прикрыла, чтобы увидеть плотнее – я ведь всегда раньше знала, какую картину я нарисую, а какая так и скользнёт по краешку сознания, навсегда оставшись непроявленной. С новым заданием от Чинтипи получалось чудно: оно плыло из будущего в наше настоящее, но как-то стороной, что ли. Словно я могла каким-то образом с ним разминуться в реке времени.

– Ты улыбался, когда Чинтасме говорил со мной, – вспомнила я. – Что он хитрит, я догадалась, а ты, наверное, хитрость его отгадал?

– Всё же просто, Дес, – мягко ответил Сае. – Его крылатая – архитектор, причём не из последних – запроси в информе её имя! А твой потенциал очень высок, ты просто сама не представляешь себе, насколько. И вот ты получаешь контракты от его семьи… становишься потихоньку знаменитой… но продолжаешь работать на Чинтипи. А остальные локти кусают – как тебя сманить законным образом? Да никак. По крайней мере, на данном этапе.

– Ну, и пусть, – ответила я. – Он же помог мне! Если и я помогу ему, ничего же страшного?

– Пока – ничего…

– Сае! Ты что-то не договариваешь!

– Я могу ошибаться, – со вздохом ответил он. – Не бери в голову, солнце...

***

Нельзя тянуть время бесконечно, и вот машина уже уносила нас от Огневого в сторону Алополянска. Я пригрелась под крылом у Сае, и, кажется, даже задремала. Сон навалился липкой паутиной и никак не хотел отпускать меня, протаскивая сквозь какие-то волны, огромные, чёрные и отменно страшные, пронизанные разрывами жутких молний. Золотая дорожка из тонких планок верёвочного моста вилась между страшными горбами чёрной воды, и я шла по ней, ощущая, как дрожит, готовая в любой момент обвалитья, ненадёжная опора под ногами. И надо было идти, отбрасывая страх – остановишься и утонешь. И как же хотелось развернуться и убежать обратно, на крепкий берег, от которого сама оттолкнулась…

Я со всхлипом разлепила веки. Сае гладил меня ладонью по щеке. Увидел, что я проснулась, сказал тихо:

– Мы приехали, Десима.

И то, как он сказал это, вдруг пронзило меня насквозь, на мгновение даже дыхание перехватило. Мой Сае. Мой первый мужчина. Любимый. Родной.

– Я боюсь тебя потерять, – выдохнула я свой самый жуткий страх и прижалась к нему, опасаясь разомкнуть руки.

Казалось, если я сейчас отпущу его, он исчезнет. Его проклятие – чима! Нестабильная паранорма! – заберёт его у меня навсегда.

Сае ласково провёл ладонью по моей голове.

– Не бойся, Дес. Не надо бояться. Чему должно быть – того не миновать.

– Это наша поговорка, – сказала я, всё ещё не находя в себе сил отлипнуть от него.

– И наша тоже. Я слышал её в детстве от бабушки…

У него была бабушка. И странно и удивительно и вместе с тем – а что тут такого особенного. У каждого носителя разума есть отец с матерью, есть и бабушки. На том мир стоит.

– Пойдём, солнце. Или ты хочешь заночевать в машине? Здесь неудобно и тесно, но устроиться можно, я думаю…

Я с неохотой отпустила его, отстранилась, выворачиваясь из тепла родных крыльев.

– Пойдём, Сае. Просто сон нехороший мне приснился… я и расклеилась… бывает. Пойдём!

Пока мы шли к дому, я всё пыталась осознать охватившее меня беспокойство. Почему мне так тревожно? Отчего в коленках такая слабость? Как будто что-то накрыло сверху, и выхода нет, кроме как прорываться напролом…

Барьер пропустил нас обоих легко, ведь я давно внесла в список разрешений Сае.

Я шла по дорожке к дому, узнавала и одновременно не узнавала свои же собственные владения. Так всегда бывает после долгой поездки куда-то далеко; я уже успела позабыть, а теперь вспомнила, как в детстве жила где-то в горах, долго. Где именно, я не помнила, помнила, что долго. И после возвращения испытывала ровно то же самое чувство.

Как будто вернулась не туда.

Здесь лежал на клумбах пушистый снег, и вкусно пахло морозом с изрядной добавкой морской соли – океан ещё не замёрз, ведь по-настоящему сильные холода придут позже. Тёплые дорожки приятно светились оранжевым, а у террасы распустилась первая «горячая» роза, из ранних сортов. Оранжевая, в тон дорожкам, тёплая даже на вид, она будет радовать нас до самой весны. Вот уж кому никакой холод нипочём…

А в холле, с чашечкой дымящегося кофе в руке – я уловила запах аркадийского зелёного, с добавкой горного мёда – сидела высокая крепкая женщина в тёмном. Она обернулась, когда услышала шаги.

Сердце глухо бухнуло в рёбра и провалилось куда-то вниз.

Я забыла.

Я совсем забыла обо всём.

Да и то, когда я видела её в последний раз? Уж не в прошлом ли году, в такую же позднюю осень?..

И она ничуть не изменилась с тех пор. То же строгое, суровое лицо. Жёсткий взгляд, короткие тёмные волосы…

– Мама… – прошептала я, не в силах с собой справиться.