Глава 27

Предыдущий прыжок я благополучно проспала и сквозь сон совсем его не почувствовала. А сейчас стало интересно. Хайлайнеры дальнего следования имеют несколько степеней защиты; во время прыжка через гейт пересадочной станции ложиться в противоперегрузочные капсулы совершенно необязательно. Транспортник берёт до семи тысяч пассажиров, и к каждому няньку не приставишь. Проще отладить защиту, чем отскребать потом с потолка и стен расплющенного ускорением идиота, не успевшего или не пожелавшего вовремя улечься на место. Всё это мне успел объяснить Тэф, до того, как корабль подошёл к зоне перехода.

Скорость вначале упала почти до нуля. Звёзды застыли – вместе с сизым хвостиком Серых Пространств в левом верхнем углу экрана.

– Позиционирование, – невозмутимо объяснял мой новый знакомец. – Проверка всех систем…

– Вы летали пилотом на таких машинах? – спросила я. – Просто так уверенно рассказываете…

– Только в виртуале, – честно признался он. – Одно время хотел выучиться на пилота, тренировался. Потом остыл. Пилоты хайлайнеров ходят по одному и тому же маршруту всю жизнь. Скучно.

– У них большая ответственность, – мне почему-то стало обидно за пилотов хайланеров. – Это, наверное, не так уж просто, провести транспортник через гиперпространственный туннель.

Сама я никогда не входила в виртуал, особенно в пространства с полным погружением. Анна Жановна не рекомендовала мне им пользоваться, даже ради обучения, не говоря уже об играх с максимальным приближением к реальности.

– Терапия пошла тебе на пользу, Десима, – говорила она, – но не надо искушать демонов. Я не берусь предсказать, как ты отреагируешь на сильный стресс. Да, виртуальный, но всё-таки стресс. Может быть, ты пройдёшь его невозмутимо, как ледокол сквозь весенний лёд. А может быть, и нет. Риск неоправданно высок…

Я ей верила. Кому, как не ей, создателю моей генетической линии, знать, что мне следует делать, а от чего лучше всего воздержаться. Ради моего же блага и блага окружающих.

– Разумеется, у пилотов хайлайнеров очень ответственная и важная работа, – объяснил Тэф. – Да, пройти прыжок на громоздком ведре, доверху наполненном багажом и пассажирами, включая сюда собственную мощную систему жизнеобеспечения, – это тебе не булочки печь. Но как по мне, если маршрут один-единственный, давным-давно уже изученный и отлаженный, то это – скучно. Другие могут по нему ходить, кроме того, только по нему ходить они и могут. Но я – нет. Я – свободная птица.

– Тогда почему вы летите на хайлайнере, а не на своей личной яхте? – спросила я.

– Слишком далеко, пересадок много, очереди для индивидуального транспорта на вход и выход из гейтов, а собственный же GV-генератор жрёт .энергию в немереных количествах. Пусть уж лучше транспортник везёт по графику. Не слишком люблю эти гробы, – признался он, – но в данном конкретном случае некуда деваться. Яхта, впрочем, едет со мной – в грузовом отсеке.

– Вам, наверное, Кишки Носорога по душе, верно? – спросила я. – Вот где свобода и «гробы» не летают.

– Точно! – воскликнул он и засмеялся.

Звёзды вдруг вытянулись в стремительные струи всех оттенков синего и голубого, и изображение на экране смазалось на миг, отражая серое безвременье. К горлу подкатил комок тошноты, пришлось сглотнуть. Затем серость распалась на такие же струи, только уже красные, фиолетовые, багровые. И в тот же миг на экране вновь появились звёзды. С другим рисунком созвездий, с алыми туманностями и чёрными провалами в них, но уже без растопыренной, сияющей потусторонним светом спирали смятого пространства.

– Переход мгновенен, – пожал плечами Тэф. – Зато сейчас начнётся тоска.

Хайлайнер выйдет из принимающей зоны, всё стандартно. Потом отправится по кривой к одному из корпусов пересадочной станции, к какому направит диспетчер. Там пришвартуется и будет стоять день или два, как получится.

Можно выйти на станцию, в гостевой сектор. Только он мало чем отличается от центральной зоны самого корабля. Такое же пространство замкнутого цикла с тем же стандартным набором функций: развлечения, еда, спорт, сувениры.

– Не хотите прогуляться, Десима? – спросил Тэф.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Гулять мне не хотелось совсем. Чужое пространство, множество чужих лиц… Я по-прежнему не любила и побаивалась толпы, а толпа на пересадочной станции непременно будет, для того станция и строилась.

– Как хотите. В конце концов, впереди ещё четыре пересадки…

Я вернулась к себе. Положила альбом на столик, упала в кресло, тут же подстроившееся под моё тело, вытянула ноги.

Что ж, терапия Анны Жановны сработала. Я общалась с незнакомцем. Я даже смогла отказаться от его предложения погулять вместе. Без страха и нервов. Вот так это и должно быть на самом деле. Легко. И просто.

Я взяла альбом и начала нарисовать Тэфа. Как он сидит на полу, поджав ноги, смотрит в экран, где серая муть гипепространства меняется на алые струи выхода из него. Блики на его волосах, на плече, колене…

Я рисовала. Как Тэф сидит поодаль от меня, смотрит в экран, где уже нет ни одной звезды, только серое безвременье прыжка, уже сменяющееся алыми полосами выхода. Как его короткие волосы отсвеичвают в сиянии экрана слабым серебром, неприятным образом напомнившем мне о кладбище у Отрадного. Некротипиком мой сосед по путешествию совершенно точно не был. Но когда я начала закреплять рисунок паранормой, всё смазалось, быстро и страшно, ничего не успела сделать. Значит, некротипик всё же. Эрна я так и не смогла нарисовать тогда, хоть и старалась. Надо же. А везде было написано, что некротипики не могут покинуть местность, где они зародились, даже и в пределах планеты…

Но туман, проступивший на альбомном листе, оказался не серебристым, как у дяди Эрна, а золотым.

Ладно. Какая-то защита? Не специально против меня, а в общем, так сказать. Против любой паранормальной неожиданности, несущей потенциальную угрозу. Что ж, попробуем по-другому.

Нарисуем-ка без паранормы, просто – карандашом. По памяти. И с учётом черт, характерных для генетической линии Ламель-17…

В чёрно-бело-сером карандашном исполнении Тэф получился ещё интереснее, чем вживую. Объёмнее, что ли. Значительнее. Я уняла зуд рвущейся на свободу паранормальной силы. Ага, чтобы снова всё замазать в один цвет. Сейчас. Уже. Не позволю!

Тэф с рисунка словно бы усмехнулся мне. Ну, да, если поворачивать лист, то с разных ракурсов получается или усмешка или насмешливый взгляд. Как будто парень знал обо мне что-то такое, о чём не догадывалась я сама.

Какая-то недосказанность в нём была. Странное чувство, будто я его уже встречала когда-то. А где, когда…

Если мы знакомы и встречались раньше, а я об этом забыла, решила я тогда, то это всё равно вскроется, так или иначе. Пока Тэф ничем не показывал, что он меня знает. Может, в самом деле не знает, а я это сама придумала? Может быть, и так.

***

Я вызвала на экран код-пропуск на поверхность Мнараллы, в посольство апарие. Информация дублировалась на двух языках, эсперанто, государственном языке Федерации, и на том языке апарие, который был общим для всей их расы. Как у нас был общим для всех, вхордящих в Федерацию рас, эсперанто. Сае учил меня читать – снизу вверх, столбиком, слева направо. Я не забыла его уроки, информация считалась легко.

Жаль, не догадалась загрузить в память терминала какие-нибудь материалы на языке апарие. В пространстве Старой Терры я могла бы это сделать без проблем. Здесь же, на пересадочной станции, доступ в информ шёл с опозданием и нарочно ограничивался, чтобы транзитники-нетелепаты не перегружали информационные сети своим бесконтрольным доступом к ней. Нечего было даже надеяться на полноценный поиск, не говоря уж о выгрузке найденных сведений в память терминала, чтобы не лазить за каждой новой страницей в замедленный глобальный поиск.

Тэф не докучал мне, чего я поначалу побаивалась. Когда хайлайнер останавливался на пересадочных, он обязательно уходил, посмотреть очередную гостевую зону, как он объяснял. Когда корабль шёл к гейту или возвращался от него, Тэф иногда сидел в холле, уткнувшись в экран своего терминала, защищённый от постороннего просмотра, и никак не докучал мне. Я тоже старалась его не трогать, сидела на своей половине – негласный уговор насчёт раздела общего места на две равные части выстроился сам собой. Мы не нарушали его. Третий же номер, выходивший дверьми в наш хол, так и оставался пустым и запертым, никто не польстился на него весь путь до самой Мнараллы.

Я рисовала – рисунок созвездий менялся от станции к станции. Или же просто молчала, вспоминая Сае, Старую Терру, словоохотливую Полину, угрюмого дядю Эрна, строгую Анну Жановну. Я скучала по ледяному шарику, вот же странно. Казалось бы, почему. Вечный холод, летом снег сходит далеко не везде, солнце слепит, но нисколько не греет. Забудешь зарядить машину вовремя, и она не только с места не сдвинется, ещё и орать начнёт гнусным голосом: «Перезарядка. Ожидайте. Перезарядка. Ожидайте».

Не в топливе дело, топливо устанавливается и подключается к системе в специальных канистрах с оранжевой полосой вокруг крышки. Заряжать следовало электронную часть. Она отвечала за безопасность и жизнедеятельность на то время, пока к тебе мчатся спасатели.

Логично – для такого сурового мира. Если не принять должных мер, народ начнёт замерзать пачками. Особенно жители из купольных городов, непривыкшие к зимним ветрам и лютому холоду, пробирающему даже не до костей, а до мозга костей.

Он иногда посматривал на меня, Тэф. Всегда отводил взгляд, когда понимал, что я замечаю его интерес. Своей молчаливой невозмутимостью Тэф болезненно напоминал мне Сае. Я благодарна была ему за тишину и спокойствие, за странное чувство надёжности, которое исходило от него подобно радиации – во все стороны. Привыкла видеть его по утрам в холле, разбирающим что-то на защищённом экране. Мы обменивались короткими приветствиями и расходились каждый по своим углам.

Молчание летело вместе с нами сквозь бесконечный космос.

Наши пути разошлись на Мнаралле-Орбитальной. У Тэфа не было допуска на поверхность, он отправился в туристическую зону. Мы коротко простились, но я чувствовала, что не навсегда.

Ещё встретимся.

Лёгкая улыбка Тэфа, перед тем, как за ним сомкнулся силовой барьер, отделявший гостевую зону от общей, лишь подтвердила мои ощущения: встретимся непременно!

К худу вот только или к добру?

Я не знала.

***

Мнаралла встречала цветами и тёплым летом. Сразу после приземления над посадочным полем пролился весёлый дождь. Тучка умчалась, оставив после себя крепкие солёные запахи: космопорт стоял на обрывистом берегу океана и принимал, помимо наземного и космического, ещё и морской транспорт.

Можно было рассмотреть макет, голографическую проекцию, показывавшую космопорт во всей красе: посадочное поле, подводные ангары, систему автоматических причалов.

Удивило, что не оказалось морских птиц или похожих на них крылатых созданий. После я восприняла в информе сведения о Мнаралле: птиц здесь с успехом заменяли летающие рыбы. Вот только с высоты, на которой находилось посадочное поле для космических челноков с орбитальной, ни одну разглядеть не удалось.

Тауроны интересно строили – ступенчатыми пирамидами. Каждая ступень представляла из себя террасу-парк; здесь росли кустарники и цветы, яркий изжелта-алый мох покрывал дорожки и не боялся ничьих шагов, а от вершины каждой пирамиды расходились лучами галереи знаменитых на всю Галактику висячих садов, витринной карточки планеты.

На вершину пирамиды мне подняться не пришлось, и гулять по террасам не довелось тоже: всё это был местный сектор, только для тауронов. Он промелькнул мимо, пока меня стандартный транспортный глайдер нёс меня из космопорта в посольство апарие. К горам, синеватой грядой встающим впереди.

Крылатые апарие, дети неба и ветра, выбрали место под дипломатическую миссию в полном соответствии со своими вкусами. Солнце и ветер, высота и простор, холод и скалы, водопад и стоящая над пенной водой разноцветная радуга. Дух захватывало от такой дикой первозданной красоты, и захотелось поймать её на плоскость, воспроизвести в картине, не на подарок, так хотя бы себе на память…

Вот только я уже очень хорошо умела контролировать подобные порывы. Нарисую. Обязательно. Но не сейчас, а когда будет у меня время…

Меня встречали.

Двое апарие, один с ослепительно белыми крыльями, так знакомо свёрнутыми в плащ, а второй… второй… у второго крылья оказались темнее, и я не сумела сразу разглядеть против солнца их истинный цвет. Неужели… Неужели тёмно-синий? Тёмно-синие крылья у встречающего, точно такие же, как у моего Сае?!

Сердце пропустило один удар, а потом забилось, как пойманная в сети рыба. Неужели это Сае? И мой путь закончился, толком не начавшись, ведь я настраивалась на долгие перелёты, на длительный поиск...

Но когда я прислушалась к собственному паранормальному восприятию, то поняла, что ошиблась. Второй апарие, хоть и показался мне издали похожим на любимого, всё же им не был.

Возраст отлил его лицо в суровую невозмутимую маску, в тёмных волосах струились светло-оранжевые пряди, признак седины. Не старик. Но не молод, далеко не молод. И сходство с Сае никуда не ушло, когда он подошёл ко мне ближе.

– Это почтенный Меоренвик, – представил мне его белокрылый посол, после всех, положенных по протоколу, приветствий. – Он будет рад услышать от вас, человек Десима Снежина, весть о своём сыне…

***

Мео, так отец моего Сае просил его называть. Он хорошо владел эсперанто, но не возражал, когда я пыталась говорить с ним на языке апарие. Лишь поправлял добродушно, там, где у меня получалось слишком уж коряво. Я старалась запоминать, и не повторять больше таких ошибок.

Меня он сразу назвал дочерью. «Женщина моего сына – и мой ребёнок тоже». И всё. Никаких возражений не принял. Я поняла, что он считает так уже очень давно. С тех самых пор, как до него дошли рассказы о том, что у его непутёвого младшего сына-чима появилась подруга…

Я рассказала ему всё. Как впервые увидела Сае, и как нам вместе было хорошо вдвоём, и что случилось потом. Показывала рисунки из альбома, те, что были с подписью, и потому не могли навредить. Про маму – не рассказала. Зачем? Только о том сказала, что Сае исчез, потому что я усомнилась в нём… и теперь я его ищу. Чтобы исправить сотворённое мною зло. Потому что люблю! Мне плохо без него.

– Какое же это зло, Десима? – удивился Мео. – Это – чима, проклятие, настигающее иногда наших детей… К нашей общей беде, оно случается не так редко, как хочется.

– Где же он теперь? – спросила я, волнуясь. – Как мне найти его?!

– Сначала тебе нужно найти себя, девочка, – мягко ответил он.

– Я уже нашла! – воскликнула я в отчаянии.

Я рассказала о том, как сама выдернула себя из безмятежного сияния детства. Рассказала о том, что ушла из дома, о терапии на Старой Терре и об Анне Жановне, и о Полине и некротипике Эрне. И о том, как отправила запрос в посольство апарие и прилетела сюда.

– Это чима, – качая головой совсем по-человечески, отвечал отец моего Сае. – У чима свои законы… У нас немало историй о тех, кому довелось полюбить чима, но благополучных и счастливых – пересчитать можно разве что по пальцам. Но каждый, разумеется, думает, что уж с ним-то всё будет иначе. Не так, как у большинства.

Я упрямо промолчала. Большинство – это большинство. А это – я и Сае…

– Когда стало ясно, что крылья моего младшего ребёнка не изменят цвет, я понял, что всё равно не разлюблю его и не перестану считать сыном. Он улетел, когда пришло его время… Многие у нас оплакивают чима как умерших, и относятся впоследствии так же, причём сразу же, до того, как юный странник расстаётся с семьёй. Вылетел из родного дома и пропал в бесконечных странствиях. Вылетел и – погиб. Ведь они не возвращаются никогда…

– Потому, что им некуда возвращаться, верно?..

– Традиции, – Мео плотнее укрыл себя крыльями. – Мало у кого хватает силы духа нарушить их. Что скажут соседи? – и он горько усмехнулся.

За его словами стояла боль отца, не пожелавшего отказаться от сына. Вопреки традициям и досужим соседям. Я знала об апарие не так уж и много, но то, что они – социальные существа, так же, как и мы, Человечество, знала тоже. И что одобрение социума значит для них намного больше, чем для нас. Народ апарие жил традициями. И – как везде в Галактике в подобного рода обществах: или смиряешься, или становишься изгоем.

Пространство, отданное тауронами под дипмиссию апарие, крылатые устроили на свой вкус. Отвесные скалы, узкие козырьки над обрывами, ажурные башенки зданий, кружевные, воздушные, словно бы рвущиеся в небо. Крылатым не нужны мосты и лестницы, их и не было. Но для тех, кто не мог летать, работали лифты из силовых полей. Вот так встаёшь на край, стараясь не глядеть вниз, и тебя подхватывает и несёт на ту сторону пропасти…

Мысли о том, что вот сейчас какой-нибудь сбой и всё отключится, в такие моменты от себя лучше гнать куда-нибудь далеко, чтобы никто не нашёл.

Мне отвели место в одной из таких белоснежных башен. Гостевые апартаменты, как можно было узнать из информационного экрана, любезно отправленного в память моего терминала. В башенке имелись несколько комнат, стандартный кухонный блок – адаптация под привычные человеку формы, но огромные панорамные окна, (а то и вовсе их отсутствие), открывались на великолепный вид в духе «костей не соберёшь».

И надо не дёргаться, когда сидишь за чашечкой кофе с отцом твоего возлюбленного на узкой веранде, совсем рядом с краем, не огороженным ничем. Я теперь постоянно носила поясной антиграв, подаренный когда-то мне Сае. Не взлечу, так хотя бы не разобьюсь о скалы!

У разлуки – вкус боли и цвет надежды. Камень здесь покрывал мягкий оранжевый с алым и золотым мох, по которому так приятно было ступать босыми ногами. Мох свешивался с краёв вниз длинной яркой бородой, и по нему плёлся вьюнок, раскрывая крохотные золотые воронки цветов. Ветер нёс бронзовую пыльцу, и она вспыхивала на солнце алмазными искрами. Красиво…

– Сае вернулся, – продолжил рассказ Мео. – Вопреки всем ожиданиям. И потом возвращался ещё не раз. Для чима не важно место, в котором он родился. Родная земля, родной город, даже родное гнездо – не имеет значения. Дом чима – там, где его любят и ждут. Я догадывался об этом, когда против всех правил привязывал себя к младшему сыну. Теперь я знаю точно. Он вернётся, девочка! Обязательно вернётся домой, как возвращался всегда. И если ты поедешь со мной… Если мы будем ждать вместе… Однажды он придёт к нам, потому что нас будет трое. Три якоря в реальном мире для потерявшегося в нереальности. Я, ты. И – моя жена, мать Сае. И она не смогла переступить через любовь к ребёнку, несмотря на то, что так повелевал ей тысячелетний закон.

Я молчала. Отправиться в родной дом Сае и ждать его там… Но… Не слишком ли просто? Не слишком ли покорно? Так ведь можно и всю жизнь прождать. Прождать и – не дождаться никогда.

– А если ему нужна наша помощь? – тихо спросила я. – Ну, вдруг. Если без нас он не сможет вернуться… Мы будем сидеть и ждать до тех, пока Вселенная не сожмётся в точку снова, и не дождёмся. Нет, должен быть и ещё какой-то выход!

– Чима вне привычной логики, – тихо сказал Мео. – Чима – не просто проклятие, чима – паранорма. А там, где действуют законы паранормальной физики, логике обычного пространства и логике любого разума – места нет. Если веришь и ждёшь, чима возвращается всегда. Я поднял архивы, я изучал биографии всех чима, оставивших хоть какой-то след в нашей истории, я наблюдал современников – с их согласия, разумеется. Я могу говорить, я знаю о чима много, больше, чем многие из нас. Они всегда возвращаются туда, где из любят и ждут.

– А если Сае попал в беду? – нервно спросила я, озвучивая самый страшный свой ужас. – Если – некому ему помочь? Если – совсем никто. Кроме нас…

– Если верить и ждать, то Сае вернётся, – убеждённо выговорил старый апарие. – Преодолеет любую беду и вернётся! Вот только вера должна быть глубокой и полной. Она должна быть настоящей. Как истинная любовь.

В словах старого апарие мне послышался упрёк: ведь Сае говорил мне тогда, чтобы я ему верила. А я усомнилась. И страшная паранорма-проклятие, чима, бросила его неведомо куда.

Я сомневалась и теперь! И ничего не могла с собою поделать. Мне просто было страшно. Любимый попал в беду, а я сяду и буду его ждать… ведь не получится же.

Воображение рисовало одну картину страшнее другой. Как мы спешим на помощь и опаздываем, не хватает лишь нескольких минут, а то и секунд. Сае сгорает, тонет, задыхается в вакууме. Возможно, прямо сейчас. А мы тут уговариваемся о том, как нам его ждать в его же родном доме…

Неопределённость требовала действий. Я не могла спокойно сидеть на месте в то время, когда любимый, возможно, погибал где-то там, в равнодушном Просторе!