Глава 19

В квартире вкусно пахло пирогами. Передав маме пакеты, что захватила из дома, принялась раздеваться. Пока ехала к родителям, немного успокоилась после разговора с Кристиной. И сейчас, при взгляде на маму, хлопочущую возле плиты, на сердце у меня стало легко. В порыве чувств подошла и обняла её со спины.

— Мамуль, как же я тебя люблю! — прошептала ей, а не заметив сестры, поинтересовалась: — Вики ещё нет?

Мама тихонько засмеялась, прижимаясь крепче, и, ласково гладя по руке, обернулась.

— Я, Светунь, тебя очень люблю и… так за тебя переживаю. — Бездонные глаза смотрели с такой нежностью, безграничной любовью, наполняя меня силами и верой в светлое будущее. — А Викуля немного задержится. То ли пробки, то ли какие-то важные дела. Скоро должна уже подойти.

— Хорошо… А насчёт меня, то ты зря переживаешь, — поцеловала мамулю в щеку. — У меня всё замечательно. Правда.

— Доча, очень на это надеюсь. Ты ж у меня такая скрытная, молчаливая. Всё в себе, — покачала она головой, помешивая мясо. — Лишнего слова из тебя не вытащишь. А я стараюсь не лезть. Вдруг обижу ненароком. Вот и мучаюсь неизвестностью…

Она стояла ко мне спиной. Такая родная и самая любимая. Рядом с ней всегда отступали все неприятности и невзгоды переставали казаться непреодолимыми. Мама всегда нам с Викой говорила: «Не боги горшки обжигают, главное, чтобы было желание, а всё остальное приложится». И вот сейчас я просто неистово хотела в это верить и надеяться, что самый сложный период в моей жизни уже позади.

— А что я от тебя скрываю? — Выпустив мамулю из своих объятий, принялась разбирать привезённые пакеты.

— Да как же! — воскликнула она, взмахнув руками. — Думаешь, по тебе не видно, что в твоей жизни что-то происходит?!

Прекратив возиться с продуктами, закусила губу и улыбнулась.

— Мам, кажется, я влюбилась. И это в моём-то возрасте. Ужас.

— Ой! Скажешь тоже. Какой твой возраст-то?! Тридцати пяти ещё нет, а она туда же — возраст! Юмористка. У тебя, моя хорошая, ещё вся жизнь впереди, а то похоронила себя почти заживо. Больно смотреть было. А сейчас… — И она замолчала, доставая пироги из духовки.

— А сейчас? — подтолкнула её к продолжению, когда мама переключилась на другую тему.

— А сейчас любо-дорого смотреть. Глазки горят. Взгляд мечтательный. Улыбка на губах и румянец на щеках.

— Это от мороза, — возразила, ощущая, как щёки таки покрываются предательским румянцем.

— Ну да, я так сразу и подумала. — Лукаво взглянув на меня, она вернулась к прерванному занятию. — Так как звать твоего Мороза-то?

— Илья, — не стала ходить вокруг да около.

— Женат?.. — И вновь замолчала, не зная, видно, как спросить, кем я для него являюсь.

— Жена погибла в автокатастрофе. Но есть сын — тринадцать лет. Я у него преподаю языки в лицее.

— Ничего себе!

— Да. — И, медленно сев на стул, поделилась тем, что меня гложет: — Мы от Саши пока скрываем. Я настаиваю на этом моменте…

— Зачем? — мама нахмурилась, развернувшись ко мне лицом.

— Боюсь его реакции. У него только летом мать умерла, а здесь отец с чужой тёткой жизнь устраивает.

— Он что… даже положенный период траура не выдержал?! — Мама даже села на стул, ошарашенно уставившись в мою сторону.

— Илья с Леной разошлись несколько лет назад. И последнее время она уже жила с другим мужчиной, — пояснила ситуацию.

— А-а-а, ну ладно. — С облегчением выдохнув, мама успокоилась. По крайней мере, больше вопросов о моей личной жизни не последовало. — Ну, где же нашу гулёну носит?

И только вспомнили про Вику, как раздался звонок в дверь.

— Свет, неси всё в зал, а я пойду открою.

Сестрёнка с мамой появились буквально через несколько минут, и мы все вместе перенесли тарелки в комнату. Мама оставила нас ненадолго, чтобы сбегать к соседке, по совместительству её хорошей подруге, угостить ту горячими пирогами, пока мы ещё не приступили к вечерним посиделкам.

Сразу заняв своё любимое кресло, оказалась напротив Виктории. Машинально отметила, что выглядит сестра неважно. Синие круги под глазами ещё больше подчёркивали припухшие красные веки. Было заметно, что она недавно плакала. Бледная. Осунувшаяся. Из неё словно выкачали весь воздух и задор. И вела себя Вика странно. На меня усиленно старалась не смотреть, нервно то сжимая, то разжимая ладошки.

— Вик, у тебя что-то случилось?

Она замерла, а потом медленно утвердительно кивнула, но дальнейшие расспросы прекратила короткой фразой:

— Давай маму дождёмся.

Я возражать не стала, тем более что хлопнула входная дверь и на пороге возникла улыбающаяся мать.

— Девочки, вам привет от тёти Иры, — поделилась она, усаживаясь на диван. — Ну, красавицы, кто у нас сегодня будет барменом?

— Я пас, — вяло принялась отнекиваться младшая.

— А что это мы не в духе? — Виктория тут же попала в мамины крепкие объятия, получив свою порцию любви и ласки.

Но её реакция нас изумила. Сестра разрыдалась. Я так и застыла у отцовского бара с бутылкой красного в руках.

— Доча… ты чего?!

А Вика продолжала реветь белугой, не глядя ни на кого из нас. Я же, видя замешательство родительницы и полный неадекват сестры, подошла к столу и, налив воды, протянула ей со словами:

— Вика, объясни по-человечески, что случилось. У тебя проблемы? Не молчи. Ты нас пугаешь.

Забрав воду, Вика медленно выпила, с трудом взяв себя в руки, всхлипнула и просто «убила» нас новостью.

— Я беременна.

В комнате повисла оглушительная тишина. Её слова были сродни эффекту разорвавшейся бомбы. Мы во все глаза смотрели на Викторию, пытаясь осознать сказанное.

— А ревёшь-то что так горько? — со страхом в голосе уточнила мама спустя некоторое время, явно опасаясь услышать нечто ужасное. — С малышом что-то?

Я тоже замерла, страшась получить положительный ответ на заданный вопрос.

— Нет, с ним всё нормально, но… я же буду матерью-одиночкой! — воскликнув, Виктория взмахнула руками.

— Дурёха, — с облегчением выдохнула мама, смахивая слезинки, притаившиеся в уголках глаз.

— Ви-и-ика, — я присела на край дивана, обнимая сестру за плечи, — ну и напугала ты нас, до дрожи. Голосишь так, как будто кто-то умер. Да тут радоваться надо, а ты…

— А я не радуюсь! Потому что это несправедливо! — И крупные слёзы вновь покатились по её щекам. — Ты столько лет мечтаешь о детях, а у меня это вышло случайно! Из-за моей безголовости! Да и какая из меня мать?! Если я даже не смогла малышу отца обеспечить!

От железобетонной логики младшенькой у меня дёрнулся глаз.

— Вика, — глядя на неё, как на неразумное дитя, произнесла, печально улыбаясь, — какая из тебя получится мать, покажет лишь время. А сейчас вытри слёзы и всё чётко, по порядку объясни. А то маму сейчас Кондратий с тобой хватит.

Вика виновато посмотрела на неё, крепко обнимая.

— Мамуля, прости. Прости меня, пожалуйста. Я у тебя такая непутёвая.

Мама, прижав младшую дочь к груди, нежно провела по волосам.

— Не говори глупости! Лучше и правда расскажи всё как есть, а потом уж вместе примем решение, как быть в этой ситуации, хорошо?

Вика кивнула и, вытерев слёзы тыльной стороной ладони, размазала тушь. Немного помолчав, поделилась с нами событиями своей бурной личной жизни.

— Это вышло непреднамеренно… Просто так получилось. — Она вновь замолчала, комкая в руках край кофты.

Понимая, что таким путём мы будем долго дожидаться информации, я, налив нам с мамой «красного успокоительного», взяла всё в свои руки.

— Понятно, что ничего не понятно… — И, пригубив вина, приступила к «допросу». — Тогда начнём с простого. Какой срок?

— Семь недель, — уже значительно спокойнее начала Вика.

Видно, ей было проще отвечать на вопросы, чем собрать свои мысли в кучу и рассказывать всё самой. Что же, если ей так легче, то ладно.

— Почти два месяца, — пристально посмотрев на сестру, покачала головой. — А почему нам сразу не сказала? Сама ходила дёргалась и нас переживать заставила.

Она лишь виновато опустила взгляд, на маму при этом стараясь не смотреть, и неопределённо пожала плечами.

— Дочка, Светочка права. Мы же тебе не чужие люди. — Мать, поставив фужер на стол, принялась обнимать Викторию, участливо интересуясь: — Он отказался от ребёночка, да? Поэтому ты так переживаешь?

— Нет… Не совсем.

— А яснее выражаться можно? Твоё «решительное нет» к чему конкретно относится: он не отказался или ты не переживаешь? — Полюбовавшись игрой света в бокале, прикрыла на секунду глаза, обдумывая сложившееся положение.

— Он не отказывался.

— Слава богу! — с облегчением едва слышно прошептала мама.

— Он не знает о случившемся и никогда не узнает, потому что сообщать я ему не намерена. — Сказано это было твёрдым, даже решительным голосом, хотя до этого она мялась и такой уверенности не было и в помине.

Мы замерли, уставившись на девушку вопросительно, ожидая хоть каких-нибудь пояснений. Вика насупилась, но тоже хранила молчание.

— Викуль, — мать не выдержала первой, — но так же нельзя. Он как отец имеет…

— Жену, — перебила сестра аргументы нашей родительницы очень коротко, но ёмко.

У матери глаза начали увеличиваться до размера блюдец, она, как рыба, то открывала, то закрывала рот, но ни звука не произнесла. А потом, потянувшись за бокалом, залпом его осушила. И Вику наконец-то прорвало.

— Отец не Ростовский. У нас в ноябре была спонтанная встреча с друзьями в клубе. Там же каким-то волшебным образом оказался и Кирилл. Мы поругались, хотя делить-то вроде бы уже и нечего, но тем не менее. И я на эмоциях и назло ему… — Сестра прервалась, потянувшись за стаканом воды. — В общем, сглупила. Как-то так.

— Ну то, что отец не Ростовский, стало понятно уже после твоего пояснения относительно наличия у твоего кавалера супруги. Не слышала, чтобы Кир менял статус, — философски изрекла я, наблюдая, как мама налила уже третий бокал вина и выпила его, как воду. Вика на это тоже обратила внимание.

— Мам, прости-и-и, — простонала сестра.

— Да чего уж там, — неопределённо махнула та рукой. — Бывает. Только… сказать бы всё равно надо. С малышом мы поможем, это даже не обсуждается, но…

— Но не могу я ему сказать, правда, не могу.

— Почему? — вырвалось у меня спонтанно.

— Я и так чувствую себя последней дрянью, что влезла в чужую семью, а здесь ещё и это… — Вика передёрнула плечами, уставившись на свои подрагивающие от напряжения ладони.

— Дочка, что значит «влезла»? Ты специально, что ли?

— Мам, ты чего! Нет, конечно! — она замялась, но всё же выдавила из себя: — Просто он спрашивал… а я сказала, что на таблетках и…

— И-и-и… — опешила от её пояснений. — Что с ними не так? Ты их не пила?

— Пила. Но девичья память… несколько штук пропустила, когда ночевала у родителей в ноябре, забыв блистер дома. Поэтому я и не могу пойти и всё рассказать! Получается, что я ему соврала.

— Не обижайся на меня. Всё, что я сейчас скажу, это любя. — И в кои-то веки я взорвалась. — Так вот, у тебя не память девичья, а мозги куриные! Ты о чём только думала, когда говорила такое почти первому встречному?! А если бы тебя не ребёнком, а СПИДом наградили?

— Света!

— Вика?

— Девочки!

Что ещё сказать в данной ситуации, я просто не знала. Да и смысл сестре что-то говорить, ругать или вправлять извилины, когда всё случилось и наличествует результат, практически налицо.

Сестра прониклась моей короткой, но эмоциональной отповедью.

— Ты права, я безголовая. Вот спрашивается, чем я лучше вашей пресловутой Оленьки, которую сама так ругала?! Правильно, ничем. А ведь божилась, что с женатыми ни-ни… Зарекалась свинья жёлуди есть, так и я.

В комнате повисла тишина, которую разбавляли лишь тиканье старинных часов, доставшихся от деда, и тяжёлые вздохи матери.

— Господи! Викуля, да как же тебя, дочка, так угораздило-то, а? — Она потянулась за бокалом, но заметив, что тот оказался пуст, так же как и бутылка, отдёрнула руку.

— А имя-то у этого загадочного местного «производителя» есть? — поинтересовалась, усиленно пытаясь скрыть улыбку, так и рвущуюся наружу. Ситуация сложилась — абсурднее не придумаешь.

Вика немного нахмурилась.

— Есть, но зачем его озвучивать, если я не собираюсь ничего иметь общего с ним? И чему ты, собственно, так радуешься? — не разделила сестра моего позитивного настроения.

— А что, плакать надо? Хватит и того, что ты здесь слёзы лила в три ручья. — Допив остатки вина одним махом, поставила фужер на стол и потянулась за тарталеткой, высказывая свои мысли на сей счёт: — Честно, Вик, несмотря ни на что, я абсолютно не разделяю твоего мнения относительно «ничего ему не скажу и ничего общего иметь не буду». Как бы ты ни хотела, но общее у вас уже есть, — и выразительно покосилась на её пока ещё плоский живот. — А ребёнок не игрушка, ему нужны оба родителя. Что ты скажешь малышу, когда он начнёт задавать вопросы?

— Да какие вопросы?! Я ещё даже не родила!

— Знаешь, родная, я полностью согласна со Светой, — поддержала мою точку зрения мама. — Время летит так быстро, что оглянуться не успеешь, а малыш не только появится на свет, но и вырастет. И что ты ему будешь сочинять, когда он спросит, кто его папа? Нет, так дело не пойдёт…

— Да как вы не понимаете?! — Вика подскочила с дивана и принялась расхаживать взад-вперёд по залу. — Зачем ему знать? Ну зачем?! А если у него так же будет с женой, как у Олега и Светы? Он разведётся и из жалости выберет меня, а потом будет от меня таскаться к ней! А если он станет настаивать на аборте?! А если…

— А если не будет… А если не заставит… А если обрадуется… Знаешь, сколько ещё может быть этих «если»? — спокойно возразила я сестре. — Вика, как вы будете или не будете жить потом, это уже дело десятое, хотя тоже немаловажное, но знать он должен. В нашем же с Олегом случае, раз уж ты привела его в пример, Оленька являлась лишь катализатором назревших проблем в семье. Она вскрыла то, чего мы сами с ним не замечали, живя по инерции.

Как ни печально осознавать, но это факт, который привёл нас с Олегом к такому безрадостному финалу.

— В общем, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и всё равно пожалеть. При условии, что основное вы уже сделали… Так что не дури и не решай за другого человека. Он несёт такую же ответственность за всё произошедшее, как и ты. Как говорят врачи, самый действенный контрацептив — это воздержание. Вы его проигнорировали. — И выразительно выгнула бровь.

Мама, вставившая лишь несколько реплик за всё это время, в основном слушала не перебивая, а едва закончили, встала и направилась на кухню со словами:

— Знаете, девочки, что-то вино мне сегодня как-то не очень помогает с вами расслабиться. У отца был где-то коньяк на праздник припрятан. Будем считать, что праздник уже наступил. Светуль, ты как?

— Ну не брошу же я тебя одну отмечать это радостное событие, — усмехнулась, понимая, что Вика сошла с дистанции в этом вопросе. — Но учти, что коньяка мне хватит одного фужера. И кроме того, мне нужно потом домой как-то после наших посиделок добираться.

— Так оставайся у нас, — донёсся приглушённый голос из коридора.

— Не могу, на завтра уже дела запланированы. Я же не знала, что тут так всё серьёзно окажется. — И подмигнула Виктории.

Дальнейший вечер прошёл без существенных потрясений. Я поделилась выводами, которые обо мне сделала бывшая золовка, понимая, что, в сущности, это такая мелочь в отличие от событий, разворачивающихся в жизни сестрёнки. Мы и посмеялись, и поплакали. Уже поздно вечером мама уложила Вику на диване в нашей с ней бывшей комнате, а я засобиралась домой.

— Доча, ты такси вызвала?

— Нет ещё. У меня стоит внизу машина…

— Надеюсь, ты не за рулём собралась ехать?!

— Мам, успокойся. На улице вызову такси, а пока оно едет, соберу пакеты.

— Ладно. Ты только обязательно позвони, как только доберёшься.

— Конечно.

Поцеловав мать в щёку, я убежала. Погода была просто потрясающая. Лёгкий морозец. Снежок, хрустящий под ногами и искрящийся в свете фонарей. Я медленно побрела к транспорту, на ходу доставая телефон.