Глава 21

Она смотрела на меня немного растерянно, даже удивлённо, а я с нарастающим нетерпением ждал своего приговора, тихо дурея от того, что мог вот так просто находиться с ней рядом.

— Ну если ты настаиваешь… — тихий шелест её голоса пронёсся по венам лавой, горяча кровь.

— Скорее, прошу, — произнёс, едва касаясь желанных губ.

Далее нам было не до разговоров. Зарывшись руками в её волосы, растрепал причёску, но Светлана этого даже не заметила. А я замер от картины, представшей моему взору, пытаясь взглядом остановить мгновение — с её запрокинутой головой, горящими глазами цвета жжёного сахара и приоткрытыми губами. Впитал в себя. И накрыл эти податливые уста своими, отпустив с поводка дикое желание, что раздирало меня сейчас изнутри.

У её губ был вкус кофе и ванили, и я смаковал, наслаждаясь их сладостью, продолжая терзать её рот до хрипа, до протяжного стона, с голодом, который с каждым касанием становился сильнее.

Влажный, сладкий и такой горячий, практически греховный поцелуй и бешеный ток крови, заглушающий все окружающие звуки, окончательно снесли все запреты и барьеры, превратив меня в дикаря.

Куда-то в сторону улетел женский свитер, а следом за ним и моя рубашка, к ним тут же присоединилась и вся остальная одежда, что мешала мне ощутить бархатистость её кожи, лишая возможности максимального контакта. Не прерываясь, подхватил Свету под ягодицы, она тут же обхватила меня ногами. Приподняв её от пола, направился к кровати.

Есть что-то первобытное в том, чтобы заниматься любовью на шкурах. Горячая кожа и жёсткий мех. Контраст, что свёл нас с ума. И я видел, как ей это приятно, не меньше моих прикосновений.

От жадных ласк тело Светланы задрожало, напрягаясь, и выгнулось дугой, а я упивался её эйфорией и властью, что неосознанно она подарила мне, так чутко откликаясь на всё. Пока сил совсем не осталось… пока дыхание не оборвалось мучительным хрипом… пока наслаждение не накрыло нас с головой, словно ватным одеялом. Мне это нравилось… безумно.

Понимаю, сегодня я с ней делал дикие вещи, которые не позволял себе ранее, но так хочется присвоить эту женщину себе и больше никогда не отпускать, что не смог вовремя остановиться.

Некоторое время мы так и лежали, как одно целое, переплетя ноги, руки, кожа к коже, имея одно дыхание на двоих, и медленно приходили в себя.

Аккуратно скатился, расположившись рядом, притягивая Свету ближе, любуясь лежащей рядом со мной шикарной женщиной. Разгорячённая, растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами. От неё за километр несло удовлетворением и негой, а в воздухе витал аромат секса.

Света потянулась и, не открывая глаз, улыбнулась. Легко. Беззаботно. А у меня от её вида сердце пропустило удар.

— В душ? — предложил, надеясь на продолжение ещё и там.

— Да, — согласилась она, но, глянув на меня, тут же добавила: — По отдельности. Кто-то мне обещал прогулку и шашлыки.

— Жестокая, — пошутил, но настаивать не стал, из-под опущенных ресниц наблюдая за её плавными движениями.

Растянулся на кровати, показывая во всей красе то, от чего она отказывается, но Света была непреклонна и ушла-таки в ванную одна.

На улице сегодня была совсем не декабрьская погода. Очень тепло. Мы брели по заснеженному лесу, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга.

— Илья, — окликнула Света, застыв на краю опушки. — Скажи… а Саша правда спокойно отнёсся к твоей новости? Или ты просто не хочешь сильно меня расстраивать?

Подошёл, обнял со спины, положив подбородок ей на плечо.

— Правда. Я не могу сказать, что он был в восторге, но это относится не к тебе конкретно, а к ситуации в целом. Сашка сложно сходился с отчимом. У них был затяжной конфликт. Отчасти поэтому я хотел, чтобы он поехал с нами, но не уточнил заранее его планы. Не переживай. Будет ещё возможность, обязательно съездим все вместе… Я даже в некоторой степени рад, что сегодня мы только вдвоём, — провёл носом по раскрасневшейся щеке женщины.

Заметил, как она грустно улыбнулась.

— Очень надеюсь, что это так. И Саша не выдумал эту, как они там в школе говорят… «отмазку», чтобы не пересекаться со мной.

— Всё будет хорошо, — ответил как можно спокойнее, мысленно прокручивая наш с ним разговор. — Справимся.

И чтобы хоть как-то отвлечь Светлану от грустных мыслей, утянул её к реке. Нагуляв волчий аппетит, забрели в кафе, а уже после, сытые и довольные, направились к арендованному домику.

Развёл огонь в камине, оставив Свету в доме, а сам направился жарить шашлыки. Уже значительно позже, когда на улицу опустилась ночь, мы сидели обнявшись у камина, смотрели на огонь и пили вино.

Облокотившись спиной о кресло, перебирал её волосы, а она, прижавшись ко мне, молчала. Никто из нас не стремился нарушить этот миг единения. Я впервые за долгое время расслабился, окончательно убеждаясь в том, что она та, кто мне нужна.

Домой мы выбрались ближе к полудню следующего дня, в дороге болтая обо всём и в то же время ни о чём конкретно, но несмотря на беззаботное состояние, нутром чувствовал едва заметное напряжение в её взгляде, движениях, интонации. Давить и добиваться ответа сейчас не стал, но мысленную зарубку себе поставил. Выясню при первой же возможности.

Света к нам подниматься отказалась, пообещав, что зайдёт ещё… позже, безжалостно отправив меня к сыну, который по мне безумно скучает. Лишь подбодрила лёгким поцелуем, которого нам обоим оказалось удивительно мало, хотя ночью мы почти не сомкнули глаз. С огромным трудом оторвался от желанной женщины и направился домой.

Тихонько открыл дверь своим ключом и тут же уловил в квартире витавшие ароматы сладкой выпечки и ещё чего-то вкусного, мимоходом отмечая, что мать не может просто отдохнуть, уделяя время себе.

— Папка! — радостный вопль сына разрушил мою попытку сделать сюрприз домочадцам.

Сашка со всей дури налетел на меня, чуть не сбив с ног, и крепко обнял за шею.

— Потише, — хохотнул я, потрепав его по волосам. — А то действуешь, как Халк. Убьёшь ведь ненароком, чай, немаленький ты у меня уже.

— Мы тебя с ба утром ещё ждали, — насупившись, пробубнил он, отступая на шаг, позволяя мне снять верхнюю одежду. При этом пытаясь определить, один я или у нас гости, заглядывая мне за спину.

— Там никого больше нет. — Я захлопнул входную дверь, закрывая на замок. — Ждёшь кого?

Сашка отрицательно мотнул головой, но я краем глаза успел отметить облегчение, проскочившее на его лице, и оно меня несколько обескуражило, но спросить ничего не успел, в коридоре показалась мать.

— Есть будешь? — поинтересовалась она улыбаясь, при этом окинув нас с Сашей цепким взглядом.

Вопрос был, скорее, риторическим, так как подходило время обеда и наверняка уже всё накрыто на стол.

— Не откажусь. Только переоденусь.

— Замечательно, а я как раз твой любимый борщик приготовила. Сашенька, ты пойди хлеб нарежь, пожалуйста, а то я забыла.

Хватило лишь взгляда, чтобы понять, что мать хочет со мной поговорить наедине. Кивнул ей, направляясь в свою спальню.

— Что происходит? Или уже произошло? — спросил, быстро стягивая свитер, тут же бросил на кровать и развернулся к матери лицом.

Мать вошла следом, плотно прикрыв за собой дверь. Видно было, что она нервничала. Сильно.

— Так что? — не выдержал я, наблюдая за сменой эмоций на её лице.

— Сашенька, — едва различимый шёпот и опасливый взгляд на дверь, — он вчера вечером в комнате закрылся, как только с праздника пришёл. Я слышала, что он там чем-то гремел и явно злился… Хотела войти, но он оказался против. А потом, когда вышел сам и когда думал, что я не вижу, выкинул в мусорку изодранные и мятые листы.

Мать замолчала, комкая полотенце в руках, пытаясь подобрать слова, но так и не определившись, достала из кармана листок бумаги, весьма «потрёпанный жизнью», и отдала мне.

Взял с тяжёлым сердцем, понимая, что мне это, скорее всего, не понравится. Так и оказалось. На измятой, грязной бумаге было написано всего три слова: «Ненавижу эту воровку!»

Меня окатила ледяная волна, сдавив сердце невидимой рукой.

— Это всё? — сухо спросил, указывая на «послание», хотя у самого всё клокотало от эмоций.

— Из жестов явной агрессии — да.

— А не явной? — спросил, ещё больше раздражаясь на сына и сложившуюся ситуацию в целом, но в большей степени на себя, что не смог объяснить ему всё правильно. Донести, насколько Света для меня важна.

— Я слышала, как он… плакал. Тихо. Надрывно… В подушку. Илюша, сынок, — голос матери сорвался, но она, быстро взяв себя в руки, продолжила: — Я просто очень боюсь того, что было. Раньше он бежал к нам, а теперь куда?.. Улица? Подвалы? Что?! Прошу, не кипятись, — вскинула мать руки. — Просто обдумай всё хорошо. Он твой единственный ребёнок. Ему и так сколько пришлось пережить в столь юные годы. У меня кровью сердце обливается, когда я смотрю на его метания и страх повторения, а она… она неплохая, но, насколько знаю, бесплодна. Светлана ведь и с мужем разошлась потому, что не смогла родить малыша. И с ней у тебя вряд ли будут ещё детки. Подумай…

— Хватит, — резко оборвал её монолог. — С сыном я ещё раз пообщаюсь, если понадобится, и не один раз, а тебе запрещаю говорить о ней в таком тоне. И обсуждать эту тему ни с кем не собираюсь. Ясно?

Мать кивнула, поджав недовольно губы.

— Решать, конечно, тебе, но лучше всё взвесить. Стоят ли эти отношения того, чтобы отталкивать своего ребёнка?

И больше не проронив ни слова, вышла, оставив меня в полном раздрае.

Обед протекал в молчании. Саша косился то на меня, то на свою бабушку. Напряжение росло.

— Саш, — обратился к сыну, отодвигая стул и направляясь к раковине. — Ты как поешь, пообщаемся?

Мальчишка молча кивнул нахмурившись. Я же, убрав тарелку в посудомойку, включил чайник и уставился в окно, обдумывая наш предстоящий диалог.

— Пойду прилягу, — отозвалась мать, бледной тенью стоя уже в дверном проходе. — Устала немного.

Кивнул, благодаря за предоставленную возможность поговорить с сыном без свидетелей, и запустил руку в волосы, собирая мысли в кучу.

— Ты злишься, — это прозвучало как утверждение, а не как вопрос. И следом тяжёлый вздох. — Тебе что-то бабушка рассказала?

Развернулся и, подойдя к столу, сел напротив Сашки. Обратил внимание, насколько он изменился за этот неполный год. И выражалось это даже не во внешности, а в его взгляде, таком же чёрном, как и у меня, в котором сейчас плескалась практически ненависть.

— Я хочу услышать твою версию, — не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова.

И сын вспыхнул, словно спичка.

— Мою?! — Он вскочил из-за стола, глаза почернели ещё больше, наливаясь злостью, ноздри затрепетали. — Да она нагло влезла к нам! Отобрала тебя у меня! Ты теперь постоянно с ней! Воровка она и есть! Ненавижу! Я думал, она другая, а нет, такая же, как и Артём! Как все они!

— Саша! — рявкнул так, как до этого никогда не позволял себе с ним, но тут же вздохнул, понимая, что так ничего не добьюсь. И уже значительно мягче: — Ты неправ.

— Что Саша?! — тут же взвился он. — Как же неправ! Я ей верил, а она… Это она всё специально подстроила! — Александр сорвался с места, выскочив из кухни, словно за ним гнались черти, и закрылся в своей комнате, а я так и остался сидеть, не понимая, как быть дальше.