Глава 24

Новогодние каникулы пролетели как один миг. Ярко. Сказочно. Но очень быстро. Практически мгновенно. С Ильёй мы виделись ежедневно. Много гуляли, разговаривали. Сашу же вытянуть получилось всего однажды, когда поехали кататься на плюшках, и то с огромным трудом. Нормально общаться он со мной отказывался. Не грубил, но и не шёл как раньше на контакт, полностью замыкаясь в себе и отвечая односложно лишь «да» или «нет».

Я же старалась не давить на ребёнка. Не хочет? Хорошо. Переключалась на Илью. Но глубоко в душе боялась. Дико боялась того, что могу не справиться. Или же что Илье надоест постоянное «военное положение» дома. Оба эти варианта для нас с ним вели к печальному финалу в итоге.

Не знаю, откуда взялась эта неуверенность в себе, но она душила, отравляя мне жизнь по капле. Я прекрасно отдавала себе отчёт, что ещё слишком рано думать о примирении сторон. Он только узнал. Сейчас у Саши ярко выраженная стадия злости. Отрицание он как-то быстро перешагнул или оно ещё накатит, но просто позже?

Хотя какая, собственно, разница, важно то, что принятие будет ещё ох как нескоро. И будет ли оно вообще?

Прозвенел звонок, оповещая об окончании урока. У меня сейчас было окно, и его я провела в кабинете, проверяя самостоятельную работу. Самостоятельная работа Волкова Александра была потрясающая — в том смысле, что потрясла меня своим отсутствием как таковым. На листке, кроме его фамилии и имени, а также самого задания, не было больше ничего. Да, написано всё чуть ли не каллиграфическим почерком, видно, очень старался, но и только. И ведь он прекрасно понимал, что максимальная оценка за эту «красоту» будет два и никак иначе, но пошёл на этот бунт в чистом виде.

Класс постепенно заполнялся ребятами, но среди них не было Волкова. Спросив у одного из мальчишек, где Александр, получила ответ, что он только что ушёл домой, не объясняя никому причин. Сказал надо, и всё.

Занятие провела на автопилоте. А едва осталась одна, решила выяснить обстоятельства дела. Илью беспокоить не стала, опасаясь скандала между сыном и отцом в том случае, если он просто сбежал. Но при любом раскладе это так оставлять нельзя.

Гудки шли довольно долго, никто не брал трубку. Я уже собиралась прервать звонок, когда раздался спокойный голос Любови Сергеевны.

— Да?

— Любовь Сергеевна, это вас беспокоит педагог лицея по иностранным языкам, насчёт Саши.

— Светлана Алексеевна, я вас узнала. Что-то случилось? — И всё тот же ровный, безэмоциональный голос.

— Это я хотела спросить у вас.

— У меня?! — Наконец мне удалось вызвать у женщины удивление.

— Да, именно у вас. Илье звонить не стала специально, для начала хотела пообщаться с вами.

— И о чём же?

— Об Александре. У вас ничего не произошло?

— Нет, а что?

— Может, Саше надо было сегодня в больницу? — попыталась ещё раз зайти с другой стороны.

— Да нет же, ничего такого, я бы точно знала. Светлана Алексеевна, вы меня пугаете. Скажите, что он… сделал? — Её тон вновь вернулся к спокойному, лишь дрогнул в конце, показывая мне, насколько это спокойствие напускное.

— Здесь будет уместнее сказать, чего он не сделал. Саша проигнорировал написание самостоятельной работы, которую мы проводили на предыдущем уроке. Сдал чистый листок с инициалами, не утруждая себя в ответах на сам тест. Он не пришёл сегодня на занятие… — Любовь Сергеевна молчала, не комментируя поведение внука, и я продолжила: — Если так будет продолжаться, то два, даже не три, а именно два, несмотря на всё моё к нему отношение, будет стоять в журнале не только как текущая оценка за четверть, но и как итог. Я…

И тут меня возмущённо перебили:

— Мальчик переживает! Как вы не поймёте?! У него стресс.

Хотелось бы мне знать, что конкретно я сделала ему плохого, что вызвала у него такой стресс. Но озвучивать это не стала.

— Я это прекрасно понимаю.

— Тогда что вы хотите?.. Ведь именно вы заварили эту кашу. Разве нет?

Повисла неловкая пауза, вызванная моей заминкой или, скорее, нежеланием говорить на данную тему, да ещё и в школе.

— Ну что же вы, Светлана Алексеевна, молчите? — Любовь Сергеевна уже взяла себя в руки и больше не повышала голос. Её вопрос прозвучал тихо, но от этого не менее болезненно.

— Я понимаю вас, но…

— Нет, вы не понимаете и вряд ли когда-нибудь сможете. У вас же нет своих детей… — Любовь Сергеевна оборвала себя на полуслове. — Простите… Я не имела права так говорить.

Прикрыла глаза, судорожно выдыхая и не зная, что ей, в сущности, сказать. Ощущение было такое, словно меня ударили. Сильно. Наотмашь. Мать Ильи прекрасно осведомлена о моей проблеме и, видимо, осуждает меня, что я приняла ухаживания её сына.

— Любовь Сергеевна, я звоню вам, а не Илье, лишь по той простой причине, что не хочу конфликта между отцом и сыном. Поговорите с внуком об учёбе и попытайтесь донести, что ничем хорошим для него это не кончится.

— Я…

— Всего доброго. — И отключилась, прижимаясь лбом к холодной стене. Хорошо, кабинет был закрыт изнутри, и никто не увидит меня в таком состоянии.

Значит, у Волкова-младшего всё хорошо и мой урок был просто демонстративно проигнорирован. Дав ещё пару минут, чтобы прийти в себя, пошла собираться домой, обдумывая, как выходить из сложившегося тупика.

На улице сыпал снежок. Было очень красиво. Почти сказочно. И я брела по улице, но не в сторону дома, а в противоположную — в парк. Хотелось прогуляться и немного проветриться. Решить, как действовать дальше.

С Ильёй всё же придётся поговорить. Сашино поведение в школе — это не та тема, которую можно спустить на тормозах. Тем более игнор моих уроков и отказ писать проверочные работы. Потом же ему самому аукнется, да исправить будет уже очень проблематично. Волков-младший может не любить меня, не хотеть видеть рядом со своим отцом, но как педагога воспринимать обязан. Значит, разговор должен состояться в ближайшее время. Надеюсь, что и отец, и сын смогут выслушать, а главное, услышать и меня, и друг друга.

Как только пришла к этой мысли, немного успокоилась. Но тут же размышления перескочили дальше… к словам его матери, которые усиленно старалась выкинуть из головы.

Я, конечно, предполагала, что не совсем ей нравлюсь, но всё же на открытый конфликт не рассчитывала. Фразу Любовь Сергеевна построила так, словно хотела сделать мне больно. Или это было непреднамеренно, и у неё слова сами вырвались?

Или всё же преднамеренно? Хотела показать тем самым мою ущербность и то, что её сыну не пара? Или она хочет ещё внуков, а здесь я, не вписывающаяся в рамки «нормальная жена»?

Голова раскалывалась от гудящих, как улей, мыслей. Замерла возле лавочки и глубоко вздохнула, стараясь выкинуть всё лишнее. За своими размышлениями и переживаниями даже не поняла, как пришла в парк и хожу кругами по аллее.

В груди жгли обида и боль, и дыхательная гимнастика не помогала. Разочарование заворочалось тёмной кошкой, запуская свои когти глубоко в душу, раня, оставляя безобразные рубцы, практически уничтожая веру в сострадание людей.

Можно подумать, я сама своему дефекту рада! Я бы с радостью родила и не одного, но есть то, что выше моих сил, возможностей и желаний.

Подняла лицо к небу, пытаясь сдержать непрошеные слёзы. Нечего реветь, если изменить всё равно ничего нельзя. Я в этом не виновата. А если кто-то считает по-другому и ожидает большего, то, увы, я ничем помочь не могу. Как говорится, «ваши ожидания — ваши проблемы», а мне бы со своими разобраться.

С этими мыслями я и уселась на ближайшую от детской площадки лавочку и попыталась расслабиться, наблюдая за игрой чужих малышей. Давно я сюда не приходила. Смотря на маленьких медвежат, что так забавно ковыряются в снегу, чувствовала, как потихоньку отпускает горечь. Не полностью. Нет. Но всё равно становится значительно свободнее дышать.

Словно в трансе, я, прижав к себе сумку и сложив на неё руки, ловила мимолётные улыбки малышей, адресованные не мне, но даже эти украденные крохи дарили покой.

А может, и правда плюнуть на всё и уйти из лицея?

Меня уже давно зовут работать в детский центр. Летом мне даже удалось немного подменить знакомую на несколько дней. Она работала с детками четырёх-пяти лет. Любознательные, активные, смешливые и такие забавные. Они, как маленькие солнышки, дарили тепло и радость окружающим.

Тряхнув головой, посмеялась сама над собой. На кого я своих школьников оставлю-то? Лезут же всякие мысли.

Квартира меня встретила тишиной, как, впрочем, и всегда. Отбросив сумку, медленно сползла по входной двери, спрятав в ладони лицо.

На улице вроде бы пришла в себя. И когда, казалось бы, окончательно успокоилась, да и уже довольно сильно замёрзла, направилась к себе с уверенностью, что взяла себя в руки, а здесь опять…

Темнота. Одиночество. Безнадёга. Как будто и не было тех часов спокойствия на улице.

Кое-как поднявшись, я шатающейся походкой доползла до ванной, плеснув холодной воды в лицо, глянула на себя в зеркало. Бледная, как привидение, с синяками под глазами я выглядела уставшей. Состроив себе забавную рожицу, плюнула на ужин и сразу пошла спать.

Утром на телефоне обнаружила несколько пропущенных от Ильи, но созвониться с ним решила в обед, когда он будет вне дома, так сказать, без заинтересованных ушей. Отправив мужчине сообщение в мессенджер, принялась собираться на работу.

День был ужасно суматошный. Дежурство по школе было, как всегда, насыщенным. Дети сегодня словно с цепи сорвались. Двое старшеклассников подрались. Из раздевалки у шестиклассницы пропала сумка со сменкой, но потом, слава богу, нашлась. Состоялся разговор с возмущённой родительницей, недовольной успеваемостью своего ребёнка. Педсовет. К концу рабочего дня я была выжата как лимон. Даже с Ильёй нормально не смогла пообщаться в обед, перенеся всё на вечер. Просто не дали. А в довершение, как вишенка на торте, возле класса меня ждали Волков Саша и его бабушка.

«Чёрт! Что же за день-то такой?!» — мысленно возмутилась я, едва заметив их издали.

— Здравствуйте. — И тут же открыла дверь класса, приглашая их: — Прошу.

Волковы ответили на приветствие, нерешительно проходя внутрь и смотря при этом на меня в некоторой растерянности.

— Я вас слушаю, — подтолкнула их, когда молчание затянулось, пытаясь прикинуть, они пришли ругаться или нет.

— Светлана Алексеевна, — начала Любовь Сергеевна, стараясь не смотреть мне в глаза, — я поговорила с внуком. Впредь на ваших уроках у вас с ним проблем не будет. Правда? — с нажимом в голосе уточнила она у мальчика.

— Мгм, — промычал он, уставившись в стол.

— Замечательно. Значит, жду тебя завтра на факультативе. Будешь отрабатывать свои двойки. — Он тут же вскинулся, полоснув яростным взглядом. — А ты как хотел? Одна за контрольную. Вторая за прогул. Саша, я к тебе очень хорошо отношусь, но медвежью услугу твоему образованию оказывать не собираюсь.

Мать Ильи хотела что-то сказать, но осеклась под моим тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — буркнул он, передёрнув плечами.

Взяв листок бумаги, написала темы, которые ему следовало повторить, и, протягивая, поинтересовалась:

— Что-нибудь ещё?

Мальчишка отрицательно мотнул головой, а Любовь Сергеевна замялась, и я выжидательно посмотрела уже на неё, не став облегчать ей задачу.

— Саша, подожди меня в коридоре, пожалуйста. Я быстро.

Александр замешкался, но вышел, чуть ли не с грохотом захлопнув дверь, лишь в последний момент её придержал.

— Светлана Алексеевна, — начала его бабушка, когда мы остались одни, — у меня к вам будет просьба… Если можно, то не говорите, пожалуйста, о вчерашнем инциденте Илье.

— Хорошо, — лишь мысленно печально улыбнулась, ожидая продолжения. Конфликтовать с семьёй мужчины, с которым у меня отношения, я точно не собиралась.

— И… — Мать Ильи немного нервно провела по волосам рукой, поправляя и без того идеальную причёску, и наконец встретилась со мной взглядом, буквально выдавливая слова, с трудом заставляя себя говорить: — Я хочу ещё раз извиниться за… те слова, брошенные сгоряча. Я лично ничего против вас не имею. И искренне сочувствую вашему горю как женщина. Мне просто безумно жаль внука… Понимаете, он… Саша очень чувствительный ребёнок. У него большие проблемы с доверием после отчима. Всё происходило практически на моих глазах. На ребёнка оказывался колоссальный прессинг. Его рвали на части, ломая в угоду своим желаниям, а он не смог так. Просто не смог. И… Я…

Мне стало жаль её. Сашу.

— Любовь Сергеевна, — мягко начала, когда поняла, что она не может больше произнести ни слова, а в её глазах стоят слёзы, лишь усилием воли так и не пролитые, — несмотря на то что у меня детей нет, я вас прекрасно понимаю… Всё, что происходило с мальчиком, — это ужасно. Но…

— Светлана, — перебила она меня, — надеюсь, вы не против, что я к вам не столь официально?

— Нет.

— Вы не подумайте, я очень хочу счастья для них обоих, но Илья уже взрослый, а Сашенька… он же ещё, в сущности, ребёнок. Ребёнок без нормального детства. Его у него отняли взрослые. — Женщина замолчала на долю секунды, а потом выдала, как в воду прыгнула: — Может, вам пока тайно встречаться с Ильёй? Я с сыном на этот счёт поговорю.

— В каком смысле тайно? — опешила от столь «щедрого» предложения.

— Ну, не спешить оформлять отношения. Я же со своей стороны обещаю проводить с внуком постоянные беседы. Со временем он привыкнет к вам и… может, даже примет.

Теперь уже слов не находилось у меня. Прятаться?! Как подростки? Она что, на полном серьёзе это говорит?

— Если честно, то мы и не собирались ничего оформлять. Но прятаться…

Тут дверь открылась и в образовавшемся проёме появилась Сашкина голова. (3303c)

— Ба?.. Вы ещё не закончили?

— Уже закончили, — ответила я, поднимаясь, опередив мать Ильи. — Любовь Сергеевна, извините, но я не девочка, чтобы прятаться по углам. Мы с Ильёй не совершаем ничего предосудительного.

Она тоже поднялась вслед за мной, кивнула и, попрощавшись, вышла, оставив одну. Собиралась на автопилоте, мысленно прокручивая её слова, да и по дороге домой тоже не отпускали меня тревожные мысли. А возле подъезда меня «вернули» в мир, подхватив на руки, я только пискнуть успела.