Глава 13
«Ептиль, — подумал Роман, помогая Камилле выбраться из машины. — Привез жену домой, называется. В хате грязно, еды нет. Ну ты же сам отпустил Элю на месяц. Собирался валяться в больнице. Деньги сэкономил, блин! Ну положим, сейчас позвоню, и утром она примчится», — мысленно поморщился он, наблюдая, как отец выезжает со двора на Рэндже, а охранник Михалыч закрывает за ним ворота.
— Мы вас так рано не ждали, Роман Андреевич, — радостно воскликнул он, вбегая следом.
«Хорошо хоть баб не привели и не устроили бордель. Или своим звонком всех распугал. Но что-то не похоже, чтобы в дом кто-то заходил», — мысленно хмыкнул Демьяновский, прижимая к себе Камиллу, и, повернувшись к Михалычу, представил:
— Это Камилла Янхелевна — моя жена. Прошу любить и жаловать, — весело заявил он, придирчиво осматривая осиротевший дом.
«Вроде все на местах, — подумал он, оглядываясь по сторонам. — Да, так еще я никогда не возвращался», — и тут же напоролся на встревоженные глаза Камиллы.
— Ты чего? — наклонившись над ней, пробурчал он. — Что случилось?
— Ты назвал меня женой, — прошептала она, таращась на него испуганно. — Но мы еще ни о чем не поговорили, ничего не решили, Рома. Ты уверен?
Демьяновский вздохнул, призывая всех богов дать ему хоть немного терпения. Не открутить башку несносной девице.
— А ты думаешь, я от тебя откажусь? Или мы станем встречаться как раньше? — усмехнулся он. — Мне кажется, наш брак — дело очевидное, дорогая. Ну как восход солнца или закат… Проходи, — Демьян махнул рукой в сторону комнат. — Осваивайся. Тебе тут теперь жить.
Камилла невольно вздрогнула.
«Как-то иначе мне представлялось наше воссоединение. Пол, устланный розами, и Демьяновский на коленях. Ага, — ехидно оборвала она саму себя. — С кольцом в зубах! Как верный пес! Но это же Рома, — устало усмехнулась она. — От него романтики не дождешься. Привыкай, Камочка. Ты же о нем мечтала? Степу поперла. Ждала принца своего поломанного», — внезапно проснувшись, заметил внутренний голос с сарказмом, свойственным маме Гале.
Здоровой рукой Демьяновский обхватил Камиллу за плечи и повел в спальню. Она шла за ним, как кролик на заклание.
«Тогда, злополучного тридцатого декабря, все выглядело иначе, — самой себе призналась Милка. — Сверкали люстры. Да и Рома сразу включил какую-то музыку». Теперь же, идя вслед за ним по едва освещенному коридору, она ощутила себя чужой в этом темном и мрачном особняке. Черные глазницы распахнутых дверей навевали страх.
— Располагайся, Милочка, — заявил Роман, включая свет в спальне. Милке даже показалось, что эта единственная комната, откуда она почти не выходила, совершенно не изменилась. Ну будто в тот день время остановилось и только сейчас медленно и шатко заскрипело шестеренками. Широкая кровать, устланная простым серым покрывалом, пустые тумбочки и отсутствие личных вещей создавали впечатление отеля.
«Ну как такое возможно?» — подумала Камилла и во все глаза уставилась на Романа.
— Я сюда не мог зайти, — признался он, словно прочитав ее мысли. — Не мог. Без тебя находиться здесь мука, — прошептал он, наклоняясь над ней. — Я безумно рад, что ты согласилась вернуться ко мне. Эти два месяца показались мне адом, Милка. Я готов тебя простить, дорогая. Забыть про эти проклятые деньги. Только не убегай больше.
— Что значит простить? — вскрикнула она, — пытаясь освободиться из его объятий. — Я ни в чем перед тобой не виновата, зато ты…
— Не начинай, — рыкнул он, прижимая ее к себе и буравя строгим взглядом. — Не делай из меня дурака, дорогая. Я точно знаю, что больше некому. Но никогда ни одним словом не попрекну. Взяла — и на здоровье. Папа тебя твой надоумил или самой понадобились, я не знаю и знать не хочу. Просто предлагаю мир. Может, я идиот, Мила. Но я влюбился в тебя и не могу даже помыслить о том, что ты уйдешь. Ну и ребенок, конечно… Только я о нем сегодня узнал и еще не успел подумать основательно. Мой сын или дочь — это здорово.
— Рома, — прошептала Камилла, шагнув прочь из несильных объятий. Она прошла по комнате и, словно растеряв все силы, безвольной куклой опустилась на кровать. — Сейчас уже поздно ехать, и я переночую здесь. А завтра с утра отвези меня домой, пожалуйста. Я не смогу жить с человеком, считающим меня воровкой.
— Вернешься к своему женишку? — хмыкнул Демьяновский. — Хочешь, чтобы он воспитывал нашего ребенка? Совершенно посторонний человек? Думаешь, никогда не попрекнет?
— Да ничего я не думаю, — прошептала она. — Но ты не желаешь прислушаться ко мне…
— Уже все услышал. Неоднократно, — фыркнул Роман, медленно подходя к ней и с трудом опускаясь на колени. Помог снять концертные туфли. Ласково и немного несмело огладил ногу в чулке. — Меня все уверяют в твоей невиновности, Камилла. Но я знаю точно, — печально усмехнулся он. — Поэтому советую прекратить балаган и вести себя по-взрослому. Я люблю тебя. И если ты ко мне хоть чуточку неравнодушна, то давай попробуем сберечь эти чувства. Может, из угольков нашей любви и разгорится пожар, может, небольшой огонек согреет наши сердца. Я постараюсь сделать тебя счастливой, малыш, — пророкотал он негромко. — Только, пожалуйста, давай к разговору о деньгах возвращаться не будем. Никогда. Закрытая тема. Согласна?
— Нет, — мотнула она головой, наблюдая, как он, поднимаясь, опирается здоровой рукой о кровать и устало садится рядом. — Я не могу так, Рома. Мне нужно знать правду и просто необходимо, чтобы ты верил мне. Никакая любовь, самая пылкая и жаркая, невозможна без доверия и милосердия. Мы не сможем жить вместе, зная, что между нами есть камень преткновения. Эти проклятые деньги навсегда будут стоять между нами, — всхлипнула Камилла. — Как ты не понимаешь?
— Не устраивай цирк, дорогая, — мрачно скривился Демьяновский. — Располагайся и ложись спать. Эта комната полностью в твоем распоряжении. А я ночую в кабинете. Если понадоблюсь, зови…
Тяжело поднявшись, Роман устремился к выходу.
«Только бы уйти поскорее. Прекратить дурацкий разговор, — пронеслось у него в голове. — Вот же… Милочка! Артистка хренова!»
— Я хочу домой, — прошептала она. — Пожалуйста, отпусти меня! — взмолилась ему в спину.
Он резко развернулся посреди комнаты и, опалив гневным взглядом, в полшага оказался рядом. Еле сдерживаясь, чтобы не схватить за плечи и хорошенько встряхнуть, навис над Милкой и, приподняв одним пальцем подбородок, уставился в невинные заплаканные глаза.
«Еперный театр, — прорычал про себя. — Драмкружок на гастролях».
— Ты из меня совсем монстра сделала, — горько усмехнулся Демьян. И снова подумал, что все зря. И эта дурацкая затея с похищением и Танькина драка в кабаке. Весело, задорно, но совершенно напрасно. — Не хочу отпускать, — проскрежетал он. — Как мне убедить тебя, Милочка, что я не держу на тебя обиды или злости? — прошептал он недовольно и, выходя из комнаты, заметил: — Если уж я так противен тебе, то утром отвезу на Ленинскую. И больше надоедать не стану. Пришлю адвокатов, пусть уладят вопрос с воспитанием ребенка… — он взмахнул рукой, давая понять, что сам совершенно не желает мириться с подобным вариантом. Просто уступает. Сдается… — Но ты подумай… Если у тебя осталась хоть капля любви. Если я тебе небезразличен, — добавил он горько, — то давай попробуем наладить жизнь в наших реалиях. Чувства гибнут, когда швыряешься ими на ветер, — хмыкнул Роман. — Кажется, Толстой еще об этом писал…
— Голсуорси, — расплакалась Камилла.
— Что? — не понял Роман и снова оказался рядом. Наклонившись, обнял здоровой рукой, а загипсованной попытался вытереть слезы.
— Это в «Саге о Форсайтах» написано, — всхлипнула Камилла.
— Ну и бог с ними, — фыркнул Роман. — Я понятия не имею, кто это такие. Пошли все на фиг! Хочу только держать тебя в руках. Сейчас. Завтра. Всегда. Прикасаться к тебе, заниматься любовью и твердо знать, что ты моя. Сейчас и на веки вечные. Не собираюсь я ни в чем разбираться. Хватит. Достаточно. Будем считать, что деньги домовой спер. Кузя, слышишь? — задрав голову к потолку, усмехнулся Демьян. — Ты взял и не отнекивайся. Да и какой с тебя спрос.
Слабо улыбнувшись, Камилла тупо уставилась на лепной карниз.
— А если домовой тоже не брал? — фыркнула она.
— Ну тогда мне они приснились, эти бабки, — скривился Демьяновский и осведомился легко: — Ванну хочешь принять?
— Наверное, — пробормотала Камилла нерешительно. — Я хочу быть с тобой, Рома, — набрав воздуха, призналась она. — Но…
— Тихо, милая, тихо, — прошептал он, снова склоняясь над ней и осторожно прижимая палец к ее рту. — Много слов, дорогая. Мы с тобой как две заезженные пластинки. Мусолим одно и то же. Давай сделаем шаг вперед. Подумаем о ребенке и нашем будущем. Оставайся со мной, Милочка. Нам же так было хорошо. И если ты не брала эти злосчастные бабки, они все равно найдутся. Или наш неведомый вор проявит себя. Но в любом случае тебе лучше находиться рядом со мной.
— Почему? — пролепетала она сквозь слезы.
— Ну это же элементарно, — громко вздохнул Демьян. — И почему я раньше сам до этого не додумался! Если ты не брала и Кузя не при делах. Значит, есть кто-то, кто хочет нас поссорить. Навсегда развести. Понимаешь?
— И кто же это? — пробормотала Камилла, уткнувшись носом в грудь Демьяновского. Чуть посторонилась, ощутив вместо тепла родного тела выпирающий из-под свитера гипс.
— Не знаю, — поморщился Роман, чувствуя Милкино дыхание через тонкий трикотаж. — Но со временем выяснится. Главное, если интрига в этом, мы с тобой не дадим ни единого шанса. Пусть наш неведомый враг точно знает, что его глупая затея провалилась.
— Ты действительно так считаешь? — Милка приподняла голову и недоуменно уставилась на него.
— Конечно! — тут же заявил Роман. — Ну сама подумай… Мы с тобой страдаем, как два идиота. А кто-то радостно потирает потные ручонки… — усмехнулся он, осторожно убирая с ее лица волосы и аккуратно накрывая ее губы своими. — Я люблю тебя, — прошептал, когда поцелуй закончился. — Я сразу понял, что ты — моя, Милочка. С первого дня, как увидел. Дай нам шанс, дорогая, и ты не пожалеешь, — прошептал он, мягко опуская ее на кровать и снова целуя. В глаза, в лоб, в щеки, в ключицы…
— Мы вместе? — настойчиво поинтересовался он, прижимая Камиллу к себе. — Говори сейчас, Милочка, пока дело далеко не зашло.
— Куда уж дальше, — хмыкнула она, положив руку на живот. — Да, Рома, — печально вздохнула Камилла. — Наверное, нужно проявить характер и уйти, но я согласна на мировую. Мне даже сложно представить другого мужчину рядом.
— И не представляй, — довольно усмехнулся Демьяновский и покосился на загипсованную конечность. — Эта рука, — пробурчал он себе под нос. — Не могу ни тебя раздеть, ни себя, — добавил ворчливо. — Давай ты примешь ванну. Я сейчас наберу воду. А я посижу рядом, посмотрю на тебя… А потом завалимся спать.
— Мы не уснем, — прошептала Камилла. — Предлагаю быстро обмыться и лечь. А завтра, — она скосила на него хитрые глаза. — Я искупаю тебя как маленького. Хочешь?
— Теперь я точно не усну, — весело рассмеялся Демьян. — Буду всю ночь представлять, — заметил он довольно. — Но я согласен, Милка. На все согласен.
Камилла улыбнулась и, просунув ладошку под свитер Романа, радостно фыркнула.
— Ты весь в моей власти, Рома.
— Ну конечно, — тотчас же заверил он, целуя ее в макушку. — А ты в моей, Милка…
В кармане джинсов завибрировал сотовый.
— Достань его, — недовольно поморщился Демьян. — И зашвырни куда-нибудь подальше. Ни с кем не желаю разговаривать…
— Это твоя сестра. Вон написано «систер», — пробормотала Камилла и заметила с сомнением в голосе: — Наверное, драка удалась и моя мама победила…
— Да, Таня, — пробурчал Демьяновский, вставая. — У нас все хорошо. А как у тебя с заморским принцем?
— На, — послушав с минуту сестру, он передал трубку Камилле. Она удивленно уставилась на него. — С нашими родственниками с ума сойти можно, — поморщился недовольно.
— Да, — робко протянула Камилла, не понимая, зачем поздно вечером понадобилась Фокиной.
— Камочка, — услышала она бас старшего брата. — У тебя точно все в порядке? Вся семья волнуется. Гала, Лея, Хоук и даже Степа Бекетов. Один Янхель, лысый черт, дрыхнет у себя в камере.
— Все хорошо, — заверила Камилла. — Мы разговариваем. Извини, что заставила переживать…
— Я рад, малыш. А то тут весь город и половина Эйлата стоят на ушах. Мне уже влетело от матери…40393c
— Господи, а тетя Лея откуда знает?
— Знает, — хмыкнул Марк. — Она просила передать, что иногда приправа решает все. Я не понял, что моя мать имела в виду. Но, наверное, у нашего папы просто невероятная тяга к женщинам, говорящим загадками. Что Лея, что Гала! — фыркнул он.
— Приправа? — непонимающе переспросила Камилла.
— Перец, кажется, — хмыкнул Марк.
— А-а-а, — протянула она, вспоминая нелестное определение Демьяна. — А у тебя как дела? — робко поинтересовалась она.
— Тоже беседуем, — недовольно рыкнул взрослый солидный брат. — Выясняем, подстроил ли я нашу встречу или все само собой случилось…
— Я бы поставила на случайность, — пробормотала Камилла.
— А Татьяна Андреевна считает меня вероломным и обвиняет в подставе, — тяжко вздохнул Марк.
— Пусть меньше смотрит сериалы про спецслужбы, — усмехнулась Милка. — А больше верит в волшебство и наконец наведет порядок на фабрике. Может, у нее никто и не ворует, только и свою работу не выполняет. А это сродни воровству.
— Я все слышу, — раздался неподалеку голос Фокиной. — Ну-ка покажи зубки, девочка! — прокричала она. — Хватит прятаться за спины родственников. Ты же взрослая женщина, не няша какая-то!
— Зубы. Я покажу вам зубы, — яростно прошептала Камилла, закончив разговор с братом. Она оглянулась по сторонам, только сейчас обнаружив, что давным-давно находится в гордом одиночестве.
«Сама тактичность, Роман Андреевич», — хмыкнула она про себя и отправилась на поиски Демьяновского. И вскоре поняла свою ошибку. Один коридор сменился другим. Да и в темноте она не сразу сориентировалась, куда именно идет.
«Странная планировка. Хожу тут как мадам Грицацуева в редакции газеты «Станок», — мысленно усмехнулась Милка и, заглянув в первую попавшуюся дверь, поняла, что пришла в хозблок.
— Кажется, я заблудилась, — пробормотала она и запаниковала. — Рома! — закричала что было мочи. — Рома!
Он прибежал сразу же. Обнял здоровой рукой. Прижал к себе.
— Ты как тут оказалась, Милочка? — испуганно протянул Демьяновский, целуя ее. — Хорошо, что не пошла дальше. Там ступеньки крутые. Могла упасть…
Камилла вгляделась во встревоженное лицо Романа. Почувствовала, как сильная рука обвила талию, и пробормотала извиняясь:
— Видимо, я что-то перепутала. Хотела отдать тебе телефон. Пошла искать…
— Я был в кабинете, — пробурчал он, целуя ее в макушку. — Что же ты сразу туда не пришла?
— Я и пошла, — слабо улыбнулась она. — Но решила, что он где-то здесь…
— А как же ты в прошлый раз туда так быстренько смоталась? — брякнул Демьяновский не подумав.
— Запомни! — вскрикнула она, и ее пальчик уперся Роману в грудь. — Навсегда запомни, — повторила она строго. — Я никогда не была в твоем дурацком кабинете и понятия не имею, где он находится. Уясни себе раз и навсегда.
— Не могу, — боднул головой он. — Как же ты тогда деньги взяла? Они же в кабинете на столе лежали, — запальчиво протянул он и тут же пожалел о своей несдержанности.
— Ты! — кулачок Камиллы врезался в гипс. Она ойкнула, и Роман инстинктивно перехватил руку и поцеловал ушибленные пальцы. — Ты! — он снова получил ощутимый удар. Теперь в живот. — Я не собираюсь стоять здесь и доказывать свою невиновность! — возмутилась она. — Это твой последний шанс, Демьяновский! — вскрикнула она, словно раненая. — Не веришь, проваливай! Или я завтра уйду. И никогда мне больше не пой о любви. А если веришь, ищи настоящего вора и не изводи меня подозрениями. Какой вариант выбираешь ты? — гневно поинтересовалась Камилла, нетерпеливо заерзав в его объятиях.
— Мне можно подумать, ваша честь? — весело хмыкнул Роман и сам поразился, как в одночасье у него улучшилось настроение.
— Обойдешься, — отрезала Камилла. — Клянись. Здесь и сейчас, — пробурчала она. — Или я вызываю такси и уезжаю.
— Шантажистка, — демонстративно вздохнул он. — Я клянусь, Камилла, что больше никогда не обвиню тебя в краже денег и ни в каких других прегрешениях, — прошептал он, целуя ее в ушко. — Я люблю тебя, — добавил еле слышно.