Глава 17

— Я даже не знала, что ты поешь, Камилла, — когда все наелись шашлыков, заявила Антонина и тут же повернулась к Агафонову. — У тебя же караоке есть, Миша? — то ли спросила, то ли велела включить.

— Стоит в комнате, — тот лениво махнул рукой куда-то вбок и поморщился. То ли дал понять, что никакого караоке не будет, то ли разрешил пройтись по дому и самой найти и комнату, и караоке.

Демьяновский всмотрелся в лицо лучшего друга и брата. Раньше, когда в жизнь Агафонова стремительно не ворвалась Ева, он и пяти минут не мог спокойно продержаться рядом с Нинкой. Вечные упреки бывшей жены доводили Агафонова до бешенства.

— Мне не очень хочется, — тихо, но твердо предупредила Камилла. — Честно говоря, я не люблю петь, когда другие едят.

— А все уже поели, и мы можем устроить концерт, — не сдавалась Нина. — У каждого из нас есть таланты. Давайте повеселимся. Вот эти двое, — объявила она под стон Агафонова и Демы, — хорошо поют под гитару. Мне, конечно, серенады никто не пел, но у нас в университете был театр. И Миша с Ромкой там считались звездами…

— Всего один семестр, — хмыкнул Агафонов. — Потом нас выгнали.

— Мы постоянно пропускали репетиции, — расхохотался Демьяновский.

— По бабам ходили, — привычно прокомментировала Антонина.

— Тонечка, — строго предупредил Илья.

— Ты играешь на гитаре? — вскрикнула Ева, глянув на мужа с укоризной. — И почему я об этом узнаю совершенно случайно?

— Если хочешь, малыш, — ласково пробурчал Агафонов, — я как-нибудь достану инструмент и попытаюсь что-нибудь воспроизвести. Правда, не уверен в результате. Может статься, ты заткнешь уши и убежишь. Ты любишь рок, солнышко? — улыбнулся он. И Демьяновский в который раз отметил, что, женившись на Еве, Мишка преобразился. Стал мягче, что ли!

— Хочу, — тут же кивнула Евдокия. — Вот прямо сейчас хочу, — заявила настырная Ева. — Потом опять начнется работа…

— Ну-у, — попробовал увильнуть Михаил. — Я сто лет не играл на гитаре. Там, может, струны порвались…

— Да у тебя всегда стратегический запас был, — вломила бывшего мужа Антонина.

— Ну Миш, — промурлыкала Ева и потянулась к мужу за поцелуем.

— Ну-у, пап! — заныл Егор. — Я тоже не зна-а-ал…

— Ладно, — вздохнул Агафонов, отставляя тарелку в сторону. — В честь праздника Восьмое марта состоится концерт. Два музыканта-инвалида Ага и Дема сыграют вам легендарные песни. За качество исполнения мы не отвечаем. Вы сами напросились, — фыркнул он и, повернувшись к Демьяновскому, сидевшему в обнимку с Камиллой, обронил лениво:

— Ром, пойдем поможешь. Я уже забыл, какой стороной гитару держать.

— Папа, можно я с вами? — заныл Егор, а потом напряженно глянул на Романа.

— Обязательно, — кивнул отец. — А помнишь, Ромка, как ты пел «Я свободен» из «Арии»? Мы тогда все сходили с ума от Кипелова.

— Я еще помню эту: «Свет былой любви в конце пути. Моя душа к нему летит»… — пропел Демьяновский, подражая Кипелову, и даже пару аккордов изобразил на вымышленной гитаре.

— Это же моя любимая! — радостно вскрикнула Камилла. — Там еще слова есть классные: «Я вернусь к тебе дождем, утренней метелью за окном», — пропела она. — Мы с тобою совпали, Ром, — пробормотала она восхищенно.

— А как же иначе, — хмыкнула Нина. — Вы же муж и жена. Кстати, — нахмурилась она, — вы свадьбу решили зажать? Рома, я знаю, с тебя станется, — пробурчала она недовольно. — Но ради Милочки…

— Это я не хочу замуж, — героически заявила Милка. — Пока Рома не найдет настоящего вора, никакой свадьбы не будет.

— Не поняла, — качнула головой Антонина и сложила руки на огромный живот. Подслеповато прищурилась. — Каким образом криминал связан со свадьбой? Объясни мне, пожалуйста…

— Ну… — пробормотала Камилла. — Я считаю…

— Пойдем отсюда, — прошипел Агафонов. — Сейчас твоей Мальвине мозги прочистят. Я ей не завидую.

В большой полутемной кладовке Михаил аккуратно достал с полки гитару в запылившемся чехле.

— Нужно вытереть сначала, — пробурчал он и быстро вышел в соседнее помещение за тряпкой.

— У тебя замечательный отец, — хрипло бросил Демьяновский, усевшись рядом с Егором на низкую полку. — Настоящий мужик. Честный и справедливый. И он любит тебя.

— Я знаю, — глядя в глаза Роману, заявил мальчишка. — Тут и так все ясно. Папа взял меня к себе жить. Главное — поступки, а не слова, — прошептал он. — А ты спас их с Евой. Значит, тоже любишь его.

— Конечно, — серьезно кивнул Демьяновский. — Не задумываясь прикрыл собой.

— Спасибо, — прошептал Егор и, как маленький, уткнулся лбом в плечо Романа. — Мы с папой считаем тебя своим другом, — пробурчал еле слышно. — Только ты больше не ссорься с нами, ладно?

— Никогда, — мотнул головой Роман. — Вы оба для меня самые близкие… Родные мужики, — прохрипел он, замечая, что горло свело от избытка чувств, а глаза наполнились непрошеными слезами.

— Так, — в кладовку ворвался Агафонов с тряпками. — Егор, мы с тобой вытираем чехол от пыли, а ты, Дема… Что тут у вас происходит, а? — обронил недоумевающе. — Что за посиделки, пацаны?

— Болтаем, — хмыкнул Роман.

— Ага, — поддакнул Егор.

— Ну я понял, — пробурчал Агафонов и заметил серьезно: — Что нам петь, Дема? Ну так чтобы не облажаться перед женами… Мне на ум кроме «Нинки» Высоцкого ничего не приходит. Почти все забыл… А про Нинку пусть Илья поет, — поморщился он, да еще и лицо потер, всем своим видом показывая, что терпит рядом бывшую из-за сына и Ильи.

— Антонина обидится, — радостно хмыкнул Демьяновский, — у нее же нет чувства юмора. «И глаз подбит, и ноги разные». Точно скандал будет. Я начну с Кипелова. «Свет былой любви». Она Милочке нравится. А вы с Егором подпевайте. Еще можно что-то из репертуара «Машины времени»… «Синюю птицу», например…

— Заметано, — кивнул Агафонов. — Потом само вспомнится, главное — начать… Может, и Камиллу расшевелим. Ева говорит, что она очень красиво поет.

— Чудесный голос, — улыбнулся Демьяновский. — Мы с тобой, не обижайся, Миш, в подметки не годимся. Это все равно как собачий лай против инструментального оркестра, — рассмеялся он.

— Наш конек — очарование, — фыркнул Агафонов.

— Мы поем для любимых. Просто так, от всей души! — заявил он, выходя в гостиную, и ударил по струнам. Демьяновский откашлялся и запел, стараясь выводить по-кипеловски про боль, грусть и дыхание ветра. В какой-то момент перестало существовать все вокруг. Отошли на второй план Агафоновские гости. Чем-то недовольная Яна, Нинка с Ильей. И даже Агафонов с Евой и Егором остались где-то в стороне. Роман смотрел на Камиллу и, казалось, не видел ничего кроме карих глазищ любимой и пухлых розовых губ. Ему хотелось припасть к ней поцелуем. Провести здоровой рукой по спине, огладить бедра и заняться наконец любовью.

«Сколько времени сачкуем, — хмыкнул он про себя. — Вернемся домой, наверстаем», — решил он, выводя последний куплет. Потом на радость Еве Агафонов хрипло и с надрывом затянул про рюмку водки на столе. Егор иногда невпопад ему подпевал. А следом к мужу подскочила Ева и ужасно фальшивя, но радостно запела. Она путала слова, сбивая с толку самого Агафонова, но восторженно махала руками, пытаясь дирижировать. Под конец пела вся компания, повторяя несколько раз припев, и никак не желали остановиться. Демьяновский будто со стороны наблюдал за Мишкиными гостями и своей женой. Все горланили как могли, чаще не попадая в ноты. Роман глянул на жену. Камилла сидела на диване, поджав ноги, и, казалось, наслаждалась этой какофонией.

«Моя, — прошептал он про себя. — Только моя. На веки вечные. Тут Нинка права, нужно играть свадьбу. И всеми способами привязать Милочку к себе. Обвенчаться, обменяться клятвами под хупой. Любой обряд, только бы Камилла стала моей законной женой, — пробурчал он мысленно. — Что бы предпринять? — лишь на минуту задумался Демьяновский. — Как уговорить эту упрямую женщину? Вора я все равно найду, как бы он ни прятался. Но и просто так жить без штампа в паспорте уже не получится. Я же с ума сойду, изведусь от тревоги», — вздохнул он и лихорадочно принялся искать что-нибудь подходящее в телефоне. «Песня — признание в любви» — быстро вбил он в поисковике и через пару минут нашел в интернете нужное. Мельком посмотрел на аккорды. И когда все выдохлись, повернул экран айфона к Агафонову. Тот кивнул, понимая без слов, и ударил по струнам. А Роману показалось, что именно сейчас, в этот момент решается вся его жизнь. Или «долго и счастливо» или «беспросветно и мрачно».

— Я люблю тебя до слез, — стараясь попадать в ноты, вывел он, глядя только на Милку. — Каждый вздох, как в первый раз, — пел он, смотря ей прямо в глаза. В комнате стало тихо. Все, затаив дыхание, наблюдали за обалдевшей Камиллой и Демьяновским. В черных джинсах и черной рубашке, он походил на Гамлета, непонятого и отвергнутого принца. Да и сама Камилла, с распущенными волосами и полными слез глазами, казалась если не Офелией, то сказочной принцессой. — Все у нас с тобою только началось, — пел Роман, подойдя ближе к дивану и не отрывая взгляда от любимой. Невольно он считывал все эмоции на Милкином лице от изумления до растерянности и слез. Ему хотелось схватить ее в охапку и не отпускать. Привязать Камиллу к себе всевозможными клятвами. Сказать, спеть, заорать о своей любви… Но Роман пел. Надрывно и чуть фальшивя, но, как говорил Агафонов, с душой.

— Восхищаюсь я, ты мне всего дороже, — подхватила Камилла, вставая и подходя к нему. Демьяновский обнял ее здоровой рукой и продолжил:

— Все у нас с тобою только началось.

— Я люблю тебя до слез, — пропели они вместе, глядя друг на друга не отрываясь.

— Я люблю тебя, — хрипло прошептал Роман, как только песня закончилась. — Выходи за меня замуж, Милочка. Ты никогда не пожалеешь, — заявил он чуть громче и, прижав Милку к себе, добавил твердо: — Я не отпущу тебя, любимая!

— Я знаю, — прошептала Камилла, и Демьяновский вдруг отчетливо понял, что затея провалилась. Да, она любит его, это не обсуждается. Но сейчас снова откажется выйти замуж. Опять заладит свое «поймай вора-поймай вора!».

«Найду вороватую гадину, урою, — мысленно рыкнул Роман. — Вся жизнь под откос из-за этих денег. Да и что они значат без любимой женщины — эти деньги? Как жить, постоянно тревожась, что она может развернуться и уйти? Как прижимать ее к себе и твердо знать, что вы никак не связаны друг с другом?»

— Милка, выходи за него! — не выдержав, вскрикнула Ева и тут же замолчала, стоило Агафонову сжать ее руку.

Но Камилла будто не обращала внимания на подругу. Лишь как зачарованная смотрела на Романа.

— Я люблю тебя, — прошептала она чуть слышно. — Очень люблю. Но так же сильно боюсь ошибиться. Вдруг ты не найдешь вора и снова решишь, что деньги украла я…

— Да пусть они провалятся — эти бабки, — в сердцах рыкнул Демьяновский. — Я еще заработаю. И, честно говоря, я до сих пор не понимаю, кто и зачем так зло пошутил над нами. Но я точно знаю, что ты не брала. Я верю тебе как самому себе. И никогда не заикнусь об этой дурацкой пропаже. Выходи за меня, Милка! — рыкнул он настойчиво. — Я свихнусь без тебя, — добавил растерянно, будто зная, что она откажет.

— Я согласна, — кивнула она. — Я выйду за тебя, Рома! — прошептала она и, повернувшись к застывшим на месте друзьям, добавила радостно: — Вы все приглашаетесь на свадьбу.

— Ура! — закричали Ева и Нина.

— Обалдеть! — заорал Агафонов и, выскочив на минуту из комнаты, вернулся с бутылкой «Кристалла». — Всем по чуть-чуть, — распорядился он. — Просто губы помазать, товарищи беременные, — заявил он весело. — Такой повод, твою мать! Дема, у меня шотландский виски есть. Элитный. Клиент привез из Эдинбурга. Уверяет, что лимитированная серия, запрещенная к вывозу из страны. Держу бутылку для важного повода. Оставайтесь у нас с ночевкой. Напьемся на радостях!

— Не-а, — улыбаясь качнул головой Демьяновский, все еще обнимая Милку. — Какой еще виски, Мишаня? Нам теперь срочно домой нужно. Немножко посидим с вами и поедем, — хмыкнул он. — Как гипс снимут, сразу распишемся? — заглянул он в лицо довольной и чуть ошалелой Камилле.

— Там вроде месяц очередь, — подал голос Илья. — Придется подождать. Гипс тебе, Рома, снимут гораздо раньше.

— Да ничего я ждать не собираюсь, — довольно отмахнулся Роман. — Использую административный ресурс. Хоть раз в жизни для себя самого…

— Ты бы из этой истории еще один вывод сделал, — тихо заметил Агафонов, когда гости, обсудив будущую свадьбу, разбрелись кто куда. Нина прилегла на диванчик в детской и о чем-то болтала с Егором. Илья вышел покурить, а Ева с подружками накрывали стол к чаю. Агафонов, спрятав в чехол гитару, пристально посмотрел на друга.

— Что за вывод, Миха? — усмехнулся Роман, в душе не ведая подвоха.

— Хватит заносить Костику, Дема, — рыкнул Агафонов по пути в кладовку. — Считай эту кражу как некое предупреждение свыше. Сам подумай, зачем тебе лишние неприятности? Тем более сейчас, когда рядом Камилла? Стоит ли из-за дурацких комиссионных рисковать? У тебя же серьезный бизнес, Ромка. Хватит играть с судьбой в казаки-разбойники. Неровен час…

— Ты прав, — устало кивнул Роман. — Пока был один, помогал людям. А теперь пусть обойдутся без меня, — пробурчал он и, вернувшись домой, сразу позвонил Костику.

— Нам бы повидаться, Кос, — начал он без предисловий. — Может, завтра пообедаем вместе?

Марк Лернер ехал из Тель-Авива в Беер-Шеву и мысленно чертыхался. С одной стороны, конечно, хорошо, что отца из Абу-Кабира перевели в Бершевскую тюрьму. Следовательно, его вину признали незначительной и скоро отпустят.

«Интересно, что с Любой и Роном? — подумал он. — Почему я не спросил у Аньки? — мысленно всплеснул он руками, понимая, что за последнее время вообще разучился думать. Марк покосился на спящую на соседнем сиденье Таню. Улыбнулся будто мальчишка, вспоминая, как изумилась мать, впервые увидев его невесту.

— Вэйз мир, — прошептала она. — Просто двойник Галочки Зубовой. Нам на семью одной мало, сыночек, — печально вздохнула она. — Так ты еще где-то подобрал, — заметила на иврите. — Стоило выбирать так долго, — всплеснула руками.

Анька, младшая зловредная сестра, лишь покосилась недовольно и потом, оставшись с ним один на один в кабинете отца, прошипела будто змея:

— Я ждала тебя, придурок. Мне помощь нужна! А ты женихаться надумал. Вот учудил…

— Ты и сама справилась, Анечка, — довольно хмыкнул Марк. — Помнишь, как в старой песне? Любовь негаданно нагрянет?

— Идиот, — прошипела сестра. — Тогда сам поедешь на свидание к отцу. Мне нужно возвращаться в Москву. Теперь ты заступаешь на вахту, Марсельчик!

— Естественно, — кивнул он. — Я специально приехал с Таней. Останусь здесь, пока отца не выпустят. Мне нужны материалы дела и консультации с адвокатами. Как получилось, что сначала папа попал в Абу-Кибир?

— В налоговое управление поступил донос. Папа якобы сокрыл сто восемьдесят тысяч шекелей НДС.

— А это приравнивается к уголовному преступлению, — поморщился Марк. — Отец их специально спрятал? Или Люба не проворонила? (3303c)

— В том-то и дело, — грустно вздохнула Анна. — Адвокаты и аудиторы в один голос уверяют, что сокрытия не было. Мы предоставили все документы. Подтвердили доход и вычеты по НДС. В суде мы точно отобьемся, но пока идет следствие.

— Надеюсь, что отца скоро выпустят. Рона и Любу тоже, — улыбнулся сестре Марк. — Ты проделала колоссальную работу, Анька!

— Только, — скривила идеальное личико сестра. — Я даже не знаю, как тебе об этом сказать, Марк, — пробормотала она, подходя к столу и наклоняясь к брату. Обняла рукой за широкую шею и прошептала чуть слышно. — Мне кажется на папу навел кто-то из своих. Рон или Люба… Я точно не знаю.