Глава 14

– Черт, – произносит Дмитрий, снимая защиту, и я поворачиваю голову в его сторону. Перед глазами все еще карусель, а тело настолько расслабленное, что не желает шевелиться.

– Что случилось?

– У нас защита порвалась. Сходить в аптеку? – и он встает с кровати, чтобы выбросить презерватив.

– Зачем? – спрашиваю, наблюдая его спину. – Я мечтала о детях четырнадцать лет. Если это случится, я пришлю тебе бутылку коллекционного виски, – говорю вдогонку, чуть громче, чтобы услышал.

– Я серьезно, Юль, – произносит, возвращаясь в спальню, брови нахмурены, и сам он, казалось, наполнился напряжением.

– Я тоже, – переворачиваюсь на живот и смотрю на озадаченного Фролова, стоящего передо мной, в чем мать родила. Красивый мужик. От такого реально родить можно. Генофонд хороший. Момент в жизни, конечно, говно для этого, но что имеем. – Ты чего так напрягся? Я не планирую на тебя вешать отцовство. Расслабься. Прочерк в графе отец никто не отменял. Ноль претензий, Дим. Наоборот, спасибо скажу.

Я улыбаюсь и потягиваюсь на кровати, на скомканных белых простынях. Но серьезность все равно не пропадает из его глаз, не растворяется. Неужели сейчас начнет загоняться? Если так, то испортит, всю атмосферу легкости и простоты, которая так мне понравилась.

– А меня ты спросить не хочешь, как я отношусь к детям и вообще к возможности стать отцом? – голос ровный, без претензии.

– А зачем? Вы, мужчины, бежите от таких вопросов, как черт от ладана. Вот Аносов четырнадцать лет так от меня бегает.

– Знаешь в чем твоя проблема? – произносит, подходя ближе и резко подтаскивая меня к себе, берет на руки. Вскрикиваю от неожиданности и обвиваю его шею руками.

– И в чем же?

– В том, что ты всех мужчин ровняешь по своему мужу, – он идет по коридору со мной на руках и ногой открыв дверь в ванну, заходит и ставит меня в душевую кабину. Почему-то мне хочется смеяться. Отходники от перманентного стресса последних недель или я просто съезжаю с катушек? Я не расцепляю своих рук все также обнимая его за шею, а он, прижав меня к себе одной рукой, второй настраивает воду.

– Так, у меня никого кроме него не было, сравнить больше не с чем, – и я взвизгиваю от потока холодной воды внезапно полившейся на меня и тут же смеюсь. Наконец, вода становится теплой, и я на мгновение запрокидываю голову, наслаждаясь потоками воды.

– За моими плечами десять лет брака, она не хотела детей, а я хотел. Так что в графе отец не будет стоять прочерка Юлия Сергеевна, даже не надейтесь на это, – произносит, прижав к стенке кабины и стирая пальцами темные потоки потекшей туши с моего лица.

– Залететь в тридцать четыре года, из-за порванной защиты, с одного раза, это что-то на грани фантастики. Так что не нагнетай, – улыбаюсь и коротко целую его в губы. Но взгляд Дмитрия остается серьезным. И я, желая немного сгладить этот разговор, добавляю. – Но на случай свершения чуда я буду иметь в виду, что у ребенка будет отец. И мать – панда, – я растираю тушь, и мы разражаемся смехом. Мне кажется, я немного сошла с ума. И мне это чертовски нравится. Смогла ли я так сделать рядом с Петром? Сотворить абсолютно нелепую шутку, выйдя из привычного идеального образа? Никогда. Даже если бы захотела, он бы не дал, одним своим взглядом моментально возвратил бы меня в привычную роль идеальной, вышколенной жены.

Серый махровый халат Дмитрия на моем теле и я, сидящая на его кухне с чашкой горячего безумно вкусного фруктово-травяного чая с полным ощущением нереальности, словно я в один день резко сошла с одних жизненных рельсов и на полной скорости перескочила на другие.

Его кухня по-мужски лишена излишних мелочей, избавлена от визуального шума, присутствует лишь минимум, необходимый холостяку. Черно-серые тона, разбавленные бежевыми элементами, как и во всей квартире. Невооруженным взглядом видна рука дизайнера и отсутствие женщины в этом пространстве.

– Волосы подсохнут, вызову машину, – произношу, делая глоток чая, наблюдая, как Дмитрий сооружает бутерброды и поджаривает их в гриле.

– Можешь остаться.

– Не хочу тебя стеснять.

– Не стеснишь. Абсолютно.

– Ты же не всем женщинам предлагаешь остаться на ночь? – спрашиваю, наблюдая, как в его глазах появляются озорные искры.

– Не всем. Но будущую мать своего ребенка я не могу выставить за дверь среди ночи, – он произносит это абсолютно серьезно и лишь на последних словах губы растягиваются в широкой улыбке. А я, чуть не выплеснув чай на стол, разражаюсь смехом. – Тебе смешно, а меня никто в жизни не ставил в такой ступор, как ты сегодня, – он придвигает ко мне тарелку с бутербродами, приподнимает бровь и качает головой, словно не веря, что я действительно так поступила.

– Я умею удивлять?

– Как никто. Ты в этом сенсей.

Наш разговор льется легко и непринужденно, как будто мы действительно уже давно знакомы, и я очередной раз этому удивляюсь.

Мы еще долго сидим на кухне, разговариваем, смеемся, подтруниваем друг над другом, пьем чай. Мне легко, спокойно, и безумно хорошо, настолько, что хочется растянуть этот момент, распробовать на вкус, прочувствовать каждый оттенок, каждую ноту этих минут. Потому что их может больше не быть в моей жизни.