Глава 19

Уходить не хотелось, хотя все вопросы касаемо грядущих уголовных и судебных дел мы уже обсудили. Фролов говорил по телефону, а я, пододвинув кресло, сидела рядом. Его руки скользнули по моим лодыжкам, он скинул с моих ног туфли и, положив себе на колени, начал разминать мои ступни, по телу тут же прошлись волны удовольствия, и я, прикрыв глаза на мгновение, запрокидываю голову, едва сдерживая рвущиеся из груди стоны.

– Вы меня соблазняете, Дмитрий Анатольевич? – выдыхаю, когда он, наконец, откладывает в сторону телефон.

– Я вас расслабляю, Юлия Сергеевна, – и его пальцы в этот момент надавливают на какую-то особую точку на моей ступне, отчего я стону уже в голос, едва не закатив глаза от наслаждения. Дима улыбается, и его улыбка еще сильней подстегивает разливающееся внутри тепло, усиливая его и окончательно прогоняя рабочий настрой.

У него были какие-то совершенно необыкновенные руки, я никогда не испытывала столько наслаждения от прикосновений Петра. Никогда меня не якорило на частях тела мужчин, а тут, то и дело, взгляд задерживался на его руках, по-мужски красивых со вздутыми венами, хотелось не просто коснуться и, провести по ним пальцами, а хотелось какой-то ненормальной дикости, например, наклониться и вызывающе провести по ним языком, прикусить зубами. От этих картинок в мозгу происходило замыкание и дыхание спотыкалось.

– Прием, прием, земля вызывает Юлю, – из моих странных и довольно неприличных фантазий меня вырывает его голос, возвращая в реальность.

– Прости, задумалась, – произношу, прочищая горло и сбрасывая дымку неуместных желаний.

– Могу узнать о чем?

– Нет, – я смеюсь, качая головой, понимая, что он уже все считал в моих глазах. Какого черта Аносов завтра прилетает, а? Стоит вспомнить, что снова придется играть роль ничего не знающей и примерной жены сразу тошно становится. Потусил бы еще недельку с Катенькой на Турецких берегах. Без него мне прямо дышаться легче стало.

***

Пока Юля с Марией Валентиновной и Юрием Иннокентьевичем искали пути, как не привлекая внимание перевести денежные средства, принадлежавшие Юлии, на другие счета, при этом не вызывая никаких вопросов. Я получил положительный ответ от еще двух компаний, которые пострадали от махинаций Аносова, а это плюс два иска. Что ж, неплохо. Аносова по возвращении ждут неприятные новости. Пока все движется в пределах запланированного, и это не может не радовать. Задумчиво покрутил в руках ручку, проводя пальцем по названию бренда.

Я всегда был консервативен, настолько, что никогда не менял марку машин, пены для бритья и прочих мелочей. Если мне что-то пришлось по вкусу, я оставался этому верен до конца, скорее завод по изготовлению моих любимых записных книжек закроется, нежели я их сменю на какие-то другие. Это касалось всего, предметов, привычек, психологических установок, выбранных ценностей. Последние пять лет я с упорством бульдога пытался из себя изжить эту черту, по совету психолога, к которому какое-то время ходил. Получалось со скрипом и переменным успехом. «У вас очень узкие рамки, через которые вы смотрите на мир, это очень замедляет процесс выхода из травмирующей ситуации, попробуйте их хоть немного расширить, это, конечно, вызовет психологический дискомфорт первое время, но добавит яркости и откроет вам многообразие жизни». И вот сейчас мне начинало казаться, что появление Аносовой в моей жизни не просто расширяло внутренние рамки, оно их сносило к хренам собачьим. И по логике уровень дискомфорта, должен был непросто увеличиться, он должен был дорасти до состояния хронического острого стресса. Но эта женщина поднимала со дна души такие эмоции и такие чувства, которые, я думал, уже никогда не смогу испытать, дергала за такие ниточки, о существовании которых я давно забыл, заставляя звенеть нутро, и глупо улыбаться, стоило ей появиться рядом. Сумасшествие чистой воды. Но стоит отметить, что сумасшествие приятное.

– Ты закончил? Поехали? – Юлия открыв дверь, прислонилась плечом к дверному откосу. Все такая же идеальная, словно фигурка древней богини, выточенная из слоновой кости.

– Закончил. Вы все решили?

– Да. Юрий Иннокентьевич одобрил нашу с Марией Валентиновной схему, правда, немного ее дополнив.

– Тебя она устраивает?

– Вполне. Выводить будем небольшими траншами, через разных людей под видом необходимых трат и покупок. Займет, конечно, некоторое время, но должны успеть.

– Это хорошо. Иски в отношении Аносова уже начали поступать в суд.

– Это хорошая новость, – в ее глазах появилась тень воинственности.

– Ты же понимаешь, что тихо все это не пройдет, слишком много людей в это втянуты, и все будет растаскано прессой. А они не отличаются корректностью, полоскать будут все, до чего дотянутся, в том числе вашу личную жизнь. Ты готова к этому? Если нет, то можем все свернуть на этом этапе.

После моих слов она улыбнулась. И очередной раз в моей голове пронеслась ассоциация с дикой кошкой.

– Хоронить свою любовь, тоже ведь надо уметь. Четырнадцать лет брака – немалый срок, и надо проводить их достойно, пышно, громко, с почестями и размахом, – и улыбка наполнилась горечью. – Поехали к тебе Дим. У нас последняя спокойная ночь, – в ее голосе нотки усталости и ожидание грядущей войны, и я кивнул, поднимаясь со своего места.