Глава 20

Петр прилетел вечером. Почти натурально изображал вселенскую усталость. Не знала бы, где и с кем, он проводил время, поверила бы и, наверное, даже пожалела. Сейчас же сидя за столом и поглощая ужин, я смотрела в глаза Аносова, рассказывающего про заключенный контракт в Астрахани, и, казалось, моя ненависть, кипевшая внутри, сжигала в комнате воздух, лишая кислорода, не давая нормально дышать. Кивала, выдавливала из себя необходимые вопросы и ковырялась в тарелке. Ужасное чувство, когда не хочешь даже смотреть на человека, испытывая только одно желание просто пустить ему пулю в лоб. А следом, в голове проносится ужасающая по своей циничности мысль: а ведь это решит почти все мои проблемы. Не думала, что когда-либо подобное появится в моих мыслях.

– У тебя снова мигрени? Ты молчаливая сегодня, – Аносов отрывает взгляд от своего телефона и смотрит на меня.

– Да, – подтверждаю, хотя и намека на мигрень нет, лишь бы не трогал.

– Тебе надо обратиться к врачу. Они стали слишком частыми.

– Я сейчас подготавливаю все на работе, чтобы уйти в отпуск на три – четыре недели. Займусь здоровьем, съезжу к маме. Давно не виделись, – отвечаю, выдавая самую длинную реплику за весь вечер. Это хороший момент, чтобы заложить в его голову причину, по которой я активно делегирую рабочие задачи и выхожу из всех процессов в компании.

– Хороший план. Я тоже думаю, что тебе надо отдохнуть, – последняя фраза едва не вызвала скрежет моих зубов. Когда я пахала, как вол почти сутками, его это не смущало. А сейчас, когда на горизонте замаячил месяц без жены, который можно провести в объятьях Катеньки, так, конечно, дорогая, тебе надо отдохнуть. Какой же ты мудак, Аносов. Почему я раньше этого не видела?

– Я пойду, лягу, – произнесла, поднимаясь с места, убирая пустые тарелки со стола и сделав титаническое над собой усилие, приблизилась к Петру, чтобы оставить короткий поцелуй на его щеке. – Рада, что ты наконец-то дома. Без тебя было грустно, – и губы, словно кислотой обожгло, стоило коснуться его кожи.

– Я тоже скучал, дорогая, – он взял мою руку и оставил короткий поцелуй на тыльной стороне ладони, – еще одно прикосновение, отозвавшееся болезненным ожогом в теле. Впервые прикосновения мужа ощущались мне чужими, отталкивающими, гадкими. Но я, выдавив из себя скупую улыбку, вышла из кухни.

Раньше я считала, что предательство можно почувствовать сразу, унюхать, словно натасканная собака. Но это оказалось обычным самообманом. Предательство – это всегда неожиданность, это удар ножом в спину, когда ты этого ждешь меньше всего. И предугадать его заранее практически невозможно.

Весь последующий день я старалась не пересекаться с Петром, все, что я могла собрать, я уже все передала Фролову и судя по тому, что весь день наши юристы ходят в кабинет Петра, дело встало на рельсы и информация об исках дошла до его ушей. Мне же оставалось сейчас лишь одно, сделать так, чтобы он подписал заявление о моем увольнении. И я даже придумала, как это сделать, точнее, с помощью кого это сделать.

Дождавшись окончания рабочего дня, я спустилась на подземную парковку и, забив в навигатор домашний адрес Оксаны, завела двигатель.

Девушка шла по тротуару от автобусной остановки, и я, перестроившись в крайнюю правую полосу, максимально прижавшись к бордюру, опустила стекло.

– Оксан, – окликнула ее, и она, остановившись, опасливо осмотрелась по сторонам. – У меня к тебе одно дело, мы можем с тобой поговорить? – Она как-то замялась. – Не бойся, я одна. Садись.

Когда девушка оказалась в салоне автомобиля, я снова вывернула в сторону проспекта.

– Я уже испугалась, что Петр Алексеевич узнал, что я вам документы отдала.

– Не волнуйся. О том, что это сделала ты, он никогда не узнает. Сейчас кружок вокруг сделаем, чтобы машину у твоего дома не светить. Перестраховка на всякий случай. Дело в другом.

– Я слушаю вас, Юлия Сергеевна.

– Я озвучу, что мне от тебя нужно, а соглашаться или нет дело за тобой. Давить и уговаривать я не буду. Хорошо?

– Хорошо, – она кивнула, но все еще смотря на меня непонимающим взглядом.

– «Амвид» скоро перестанет существовать, он погрязнет в судах, исках и уголовных делах Петра. Сразу скажу, по поводу работы можешь не переживать, если ты мне поможешь, я обещаю, что сделаю все, чтобы устроить тебя в хорошее место. Мне нужно, чтобы ты подсунула Петру на подпись заявление о моем увольнении из компании. Но подсунуть надо, так чтобы он не понял, что он подписал. Придумай, сама как ты это сделаешь. Раньше он просто пролистывал документы и потоком ставил подпись, как сейчас я не знаю, – в салоне повисла тишина. Я повернула на соседнюю улицу, и, припарковав машину с торца дома, под склонившимися ветками дерева заглушила двигатель.

– Если нужно денег, назови сумму. Я оплачу.

Но Оксана молчала, закусив нижнюю губу, нахмурившись, смотрела в лобовое стекло и гоняла в голове одной ей известные мысли. Я же, взяв с панели пачку сигарет, открыла окно и закурила, мне были понятны ее страхи, тут был риск, если все вскроется, подобное могло очень сильно по ней ударить.

– Я сделаю, – произнесла Оксана, повернув голову в мою сторону, и мы встретились взглядами. – Денег не надо, Юлия Сергеевна. Я примерно понимаю, зачем вы это делаете. – Я было открыла рот, чтоб пояснить, но она тут же прервала. – Только ничего не рассказывайте. Мне подробностей не нужно. Меньше знаешь, живее будешь. Я на вашей стороне.

– Женская солидарность? – улыбнулась и, затянувшись сигаретой, выпустила дым в окно.

– Она самая. Мне тоже изменили, благо замуж за него выйти не успела, он раньше спалился.

– Бог отвел, – произнесла туша в автопепельнице докуренную сигарету.

– Бабушка также сказала. А за помощь с работой буду благодарна.

– Тогда дай знать, когда все будет сделано.

– Конечно. И заявление составляйте задним числом для большей перестраховки.

– Разумеется. Спасибо тебе. Сейчас подброшу тебя поближе к дому, – я завела машину, собираясь выехать на дорогу.

– Не надо. Тут через дворы пять минут. Я добегу.

Оксана покинула салон автомобиля, а я снова потянулась к пачке сигарет. Откидывая голову на подголовник, закурила.

Когда-то одна мысль о разводе вызывала во мне почти животный страх, я не представляла, как я могу расстаться с Петром, явно не по своей воле, но сейчас же, я не то чтобы ни боялась, а я этого искренне желала, как может желать воду путник, бредущий в пустыне.