Глава 22

Дни шли один за другим, множа напряжение все сильней, словно в ожидании взрыва.

Подстраховываясь, личные вещи, я почти все вывезла к Машке. Навряд ли Аносов потом мне даст их собрать. Деньги с моих счетов постепенно выводились. Юристы Дмитрия работали, подготавливая документы к моему разводу. Фролов постоянно акцентировал внимание на моментах повышения безопасности и уменьшения рисков для меня, но я понимала, что уже сделано все возможное и полностью отвести меня от удара, не представляется возможным. Слишком долго я была вмешана во все дела Петра, слишком долго являлась невольным соучастником, слишком долго верила в иллюзию любви, и теперь пришло время платить за содеянное.

Сегодня должны были пустить в ход материалы по земельному участку. Аносов еще от информации об исках не отошел, все так же рвал волосы и метался, словно раненый зверь в клетке, то и дело, громя кабинет, а вести о заведении уголовного дела против него и вовсе станут выстрелом ему в ногу. Испытывала ли я к нему жалость? Удивительно, но нет. Ни разу за эти дни во мне не проснулось сочувствие. Все мои эмоции по отношению к мужу словно выкипели, как забытый на плите суп, являя в своем остатке какую-то совершенно сухую, неудобоваримую массу из равнодушия, раздражения и презрения.

Я сидела на диване в гостиной, после небольшой тренировки в зале и перебрасывалась сообщениями с Машкой, цедя давно остывший чай, когда вернулся Петр. Довольно рано вернулся исходя из происходивших в компании событий. Тяжелые шаги раздавались в тишине квартиры, как удары по наковальне. Видимо, его настроение оставляет желать лучшего. Его фигура застыла посреди гостиной, и я, наконец, перевела взгляд от телефона на него. Выглядел Аносов неважно: вчерашняя рубашка, закатанные рукава, воспаленные из-за отсутствия нормального сна глаза.

– Почему я последний узнаю, что, оказывается, моя жена, уволилась из моей же компании? – едва сдерживаемая ярость сочилась в каждом его слове. – Ты ничего мне не хочешь сказать, дорогая? Это что за выверты? Или ты, как крыса бежишь с тонущего корабля? – последние фразы с нажимом и повышенным тоном.

– Хочу ли я тебе что-то сказать? – я поднялась со своего места, уже не сдерживая едкую улыбку. – Хочу Петь. Я вообще очень многое хотела тебе сказать, но пока ты кувыркался с Катенькой в турецких отелях, я поняла, что мои слова бессмысленны, – произношу ровно и практически без эмоций, и я вижу, как он бледнеет, но это не от стыда или страха разоблачения, нет, его медленно затапливает ярость и злость. Ноздри раздуваются, как у взбесившегося быка. Руки сжимаются в кулаки. – Развод Аносов. Я ставлю точку в нашем браке, – припечатываю, мои слова разлетаются шрапнелью в тишине, и в этот момент он громко оглашает квартиру мерзким смехом… От этого звука узлом скручивает нервные окончания, и я невольно кривлюсь.

– Плохой выбор, Юль. Потому что ты уйдешь от меня в одних трусах, как только подпишешь бумаги о разводе. Идиотка, – в его голосе лишь насмешка, злая, неприкрытая, смотрю в его лицо, и, мне кажется, я только сейчас увидела его настоящего и вдруг становится противно до тошноты я ведь и правда любила этого человека, любила… но, как оказалось, только ту его часть, которую он мне показывал, и кем на самом деле не являлся, я любила не его, а его маску.

– Я знаю, – ответила равнодушно, спокойно смотря в его глаза, вызывая в момент его небольшое оцепенение. – Но лучше за душой иметь рубль и голую жопу, чем ложиться в постель с блудливым псом.

Мне даже в какую-то секунду стало чуть легче оттого, что этот разговор состоялся. Больше не надо будет наступать себе на горло, не надо будет играть, изображая любящую жену. Между нами повисает молчание, и я делаю шаг по направлению к лестнице, чтобы подняться в спальню, переодеться и уехать отсюда, потому что находиться с ним в одном пространстве теперь для меня невозможно, когда неожиданно раздается в спину:

– Так это ты, сука сдала меня? – обезумевшие от ярости глаза впиваются в меня. Секунда, и он разражается смехом вызывающе громко, почти на грани безумия. – Это ты, падла слила в прокуратуру о сделках по земле. Мразь, – последнее с гадким змеиным шипением. И это был неприятный и неожиданный для меня поворот. Я рассчитывала, что догадается он об этом гораздо позже. – А я все гадал кто такой смелый. А ведь никто, кроме тебя, не смог бы.

Конечно, не смогли бы, даже если бы захотели, все хвосты трусливо поджимают, даже если не согласны с действиями Аносова.

– А ты думал, что меня просто так можно скинуть со счетов и остаться безнаказанным? В уровне подлости мы с тобой, Аносов, можем посоревноваться, и что-то мне подсказывает, что ученик превзошел учителя. Сухари суши, милый.

– Так и ты, сука, пойдешь со мной за компанию. Надо быть совсем тупой, чтобы думать, что тебя не заденет.

– А это уже следствие разбираться будет, – бросаю, совершенно не понимая, что произойдет в следующую секунду. Наверное, я все-таки слишком наивна и необходимо, чтобы не одна пара розовых очков разбилась, чтобы истребить этот недостаток. Дальше произошло то, что я никогда не могла себе представить.