Глава 23

Снова шаг к лестнице, но Аносов бросается вперед и резко хватает меня за волосы. Вскрикиваю, от боли и неожиданности. Гребанный ублюдок, нападающий со спины. В этом весь он никогда не действует открыто. Выброс адреналина в кровь почти мгновенный. Дергаюсь, цепляясь за его руки. Но попытка вырваться не увенчалась успехом, и я получаю удар по лицу наотмашь. Снова из горла мой вскрик, звоном в ушах. Боль ослепляет. Мышцы наливаются свинцом от страха и подкатывающей паники. Перед глазами мутиться, во рту вкус крови от разбитой губы. За все годы нашего брака Петр ни разу не проявлял по отношению ко мне агрессию, тем более рукоприкладство и происходящее для моего мозга сейчас не укладывается в рамки реальности.

– Я тебя, суку, уничтожу. Слышишь меня, – он встряхивает меня так, что кожу головы жжет до саднящей боли. Перед глазами карусель. Еще удар, мой крик и я падаю, ударяясь боком о журнальный стол. Ребра простреливает нестерпимой болью. Аносов тут же хватает меня за футболку так, что я слышу, как трещит ткань. Рывком снова к себе, снова схватив за волосы. Кривлюсь от боли, стараясь унять ревущий в крови страх, мешающий мыслить, собраться и попытаться найти выход из этой ситуации. Замираю, всеми силами стараясь дышать и отодвинуть панику на задворки сознания.

– Ты ведь не думала, моя дорогая женушка, что тебе все это просто сойдет с рук? – шипит Аносов мне на ухо, сильней натягивая мои волосы и вырывая этим мой сдавленный стон.

И я понимаю, что если сейчас не вырвусь, то упоминание о моей смерти пополнит криминальные хроники. Он не остановится.

В момент, когда его хватка чуть ослабляется, мне удается развернуться и с силой ударить коленом в его пах. Он взвывает раненым зверем, складываясь пополам, и наконец, разжимает хват на моих волосах. Не теряя времени на дрожащих ногах ринулась на второй этаж, в комнату, к тумбе, в которой лежало оружие. Вслед мне раздается отборный мат и поток угроз, от которых тело пробивает неприятным липким потом . Ибо понимаю, что Аносов сейчас способен на все, что он озвучивает, действительно это понимая. Я даже теперь в этом не сомневалась. И я бежала. По пути натыкалась на мебель, перед глазами все плыло, а к горлу подкатывала тошнота. Боль же, пульсирующую в теле просто игнорировала.

Сердце колотилось в ужасающем темпе, казалось, еще пара ударов и оно пробьет грудную клетку. Руки дрожат, я делаю пару вдохов, чтоб хоть немного унять дрожь, и открываю ящик тумбы, вытаскивая оружие.

– Я тебя на цепь посажу мразь, будешь у меня в подвале сидеть, ботинки лизать и умолять, чтоб пожрать дал, – Аносов ревет на весь дом, и я невольно вздрагиваю от его слов. Звук тяжелых шагов и дверь от удара его ноги распахивается, громко ударяясь о стену, и я оборачиваюсь, сжимая в руке пистолет, с характерным щелчком снимая с предохранителя.

– Отошел, – не просто слово, приказ. Именно таким тоном отдают команды зарвавшимся псам. Пистолет вскинут, и дуло направлено в его голову. Дыхание сбивается, перед глазами черные мошки и шум в ушах от биения собственного сердца. Он может и не в себе, но не он дурак, знает, что выстрелю и что я не промахиваюсь.

– Оружие положи, идиотка, – зло цедит сквозь зубы, но с места не двигается.

– Я сказала, отошел, – одной рукой подхватываю со стула небольшую сумку и перекидываю через плечо сейчас у меня единственная цель, выйти из этого дома живой. Помощи ждать неоткуда, соседям наплевать на всех, кроме себя, все, что за пределами их квартиры мало кого волнует. Жестокие реалии современности. Поэтому оружие в моей руке – единственный мой помощник.

– Не зли меня еще больше, сука, опусти пушку, – но вместо этого я стреляю в потолок, над его головой и штукатурка кусками и пылью сыпется на матерящегося Аносова и он, разражаясь потоком ругательств, закрывает голову руками.

– Предупредительный был. Следующий будет на поражение. В ванну, – киваю подбородком в сторону двери.

– Я же найду тебя тварь, и ты будешь молиться сука, чтоб я тебя оставил в живых, – ярость в его словах словно пениться, идет пузырями, ядом обжигая мое нутро, поднимая новую волну страха. Руки подрагивают, перед глазами туман, но я лишь сильней сжимаю рукоять пистолета.

– У тебя шанс сдохнуть гораздо выше моего. Я считаю до трех. Раз… – на два Петр, скрипя зубами, начинает пятиться, не сводя с меня взгляда, заходит в ванну, и я тут же поворачиваю замок до щелчка, со всех сил толкаю к двери комод, понимая, что один замок, который к тому же открывается изнутри, фикция и совершенно не является препятствием. Мебель даст мне фору в пару дополнительных секунд. Меня колотит, но я, сжав сумку, падающую с плеча, бегу со всех ног. Выскакиваю из комнаты, хватаю телефон с дивана и ключи с тумбы в коридоре и, не останавливаясь вон из квартиры даже, не обуваясь, уже слыша быстрые и тяжелые шаги и новый поток ругательств. Бросаюсь в один из лифтов, едва не сбив с ног какого-то мужика, молясь всем Богам, чтобы успеть. Ужасно долгие мгновения, пока лифт опускается на нулевой этаж, бьющие по моим натянутым до предела нервам. От нервных спазмов перекрывает дыхание, воздуха не хватает, и я дышу шумно, то ловя ртом воздух, то шепча молитвы. Звук открывающихся дверей ударяет по мне как выстрел, и я, щелкнув кнопкой на иммобилайзере, раня голые ступни о попадающийся мелкий мусор, бегу к машине, запрыгиваю в салон, отбрасывая пистолет на пассажирское сиденье и с пробуксовкой, виляя, срываю машину с места, в зеркало заднего вида, замечая выбегающего из лифта Петра.

Я гоню машину, виляя по улицам вечернего города, словно за мной гонятся черти, сама не зная куда еду, адреналин все еще кипит в жилах, разгоняя кровь до оглушения, до марева перед глазами. Всеми силами стараюсь вернуть себе хоть крупицу самообладания, но тело трясет, и я сжимаю руль до побелевших костяшек пальцев и очередной раз сглатываю собравшуюся во рту слюну с привкусом крови.

Когда хоть немного проясняется в голове, оглядываюсь по сторонам, дабы определить свое местоположение, и понимаю, что я на окраине города. Еще пара километров и я окажусь на трассе ведущую за город. Взгляд по зеркалам, оценивая обстановку и я сворачиваю на обочину и заблокировав двери, дрожащими, онемевшими пальцами набираю номер единственного человека, способного мне помочь, единственного, кому я еще доверяю.