Глава 24

– Дим? – мой голос почему-то охрипший, дрожит, и я сама его не узнаю.

– Что случилось?

– Аносов понял, что это я…, я уехала, я… – осекаюсь, не могу сформулировать вообще ничего просто набор слов и в голове просто рой пчел в полнейшем хаосе.

– Где ты сейчас?

– Дмитровское шоссе, пара километров до выезда из города, – отвечаю, снова скользя взглядом по зеркалам.

– Есть куда припарковать машину, чтобы не было видно с трассы? – оглядываюсь по сторонам в поисках подходящего места.

– Справа промзона, там остатки бетонного забора.

– Встань за него, пятнадцать минут, и я тебя заберу.

– Жду, – скидываю вызов. И с силой, онемевшими пальцами сжав трубку, откидываю голову на подголовник, медленно втягивая в себя воздух, понимая, что это будут самые долгие пятнадцать минут в моей жизни.

Фролов приехал через десять минут. На ковре-самолете, что ли, летел? Припарковав свое БМВ рядом вышел из машины, и я щелкнула кнопкой разблокировки дверей. Дверь распахивается, наши взгляды встречаются, и я вижу, как темнеют его глаза, а челюсти с силой сжимаются.

– Иди сюда,– он подхватывает меня на руки и переносит в свою машину, и, наверное, только в эту секунду я делаю настоящий глубокий вдох.

– Там сумка, телефон и пистолет.

– Ты в него стреляла?

– В потолок.

– Юль, Аносов жив? – я понимаю, почему он задает эти вопросы. Отпечатки на оружии и сам пистолет как орудие убийства существенно добавили бы мне проблем. Но нет. Обошлось. И я пока не знаю, стоит ли мне этому радоваться.

– Жив. К сожалению.

– С последним согласен, – и Дмитрий закрывает дверь, возвращаясь к моей машине, чтобы забрать вещи.

Когда Дмитрий выезжает на асфальт, мое тело не просто разбивает дрожь, меня колотит, и я, обхватив себя руками, стараюсь успокоиться. Фролов почти без перерыва кому-то звонит, но обрывки разговора, которые улавливает мой мозг, не складываются в картинку, смысл не улавливается разумом. Дмитрий, остановившись на светофоре, вытаскивает из бардачка бутылку с водой и протягивает мне. Делаю пару глотков, ощущаю боль в челюсти.

К моменту, когда мы въезжаем в город, я немного успокаиваюсь, не скажу, что ко мне возвращается способность рулить ситуацией, нет. Но мое тело перестает сотрясать крупная дрожь, и я наконец, начинаю чувствовать свои ноги и руки, онемение спадает, вместе с этим начинаю чувствовать все свои повреждения. Пока Фролов занят очередным разговором, окидываю взглядом свои руки, ноги, задираю футболку, ощупывая ушиб на ребрах. И только сейчас понимаю, что одежда на мне разорвана, на голове вырван клок волос, настолько, что проступила кровь, она остается на пальцах, когда я касаюсь поврежденного участка на голове, губа рассечена и это я еще в зеркало на себя не смотрела. Замираю, стараясь не двигаться, потому что боль с каждой минутой становится все сильней. Если бы не сумела сбежать, он бы точно меня убил.

– Куда мы едем? – спрашиваю, когда Дмитрий, наконец, отбрасывает трубку на панель.

– Снимать побои и писать заявление.

– Не надо, – произношу как можно тверже. Отдавая себе отчет, что все это спишут на семейные разборки и ничего Аносову за это не будет, а я не в состоянии сейчас выдержать все эти круги ада. Хочется только одного, оказаться в безопасном месте, выпить хорошего обезбола и зализать свои раны.

– Надо Юль, – резко произносит Фролов и я не понимаю, злится он на меня или на ситуацию, – сейчас он еще может погулять под подпиской о невыезде, но если еще и прибавится нападение на тебя, есть шанс, что его поместят в СИЗО до окончания следствия. А это как минимум гарантирует тебе безопасность.

– Да все это спишут на семейные разборки, и ничего ему за это не будет, ты, что не знаешь, как у нас все работает? Нет тела – нет дела.

– В обычной ситуации, возможно, бы и сошло с рук, в его – это еще один гвоздь в его крышку гроба, – Фролов тянется к пачке сигарет, лежавшей на панели, и щелчком, вытащив сигарету, закуривает. – Я рядом буду. Ты не одна.

Эти слова словно высекают внутри меня какую-то искру, и я хочу улыбнуться, но лицо снова простреливает болью. Хорошо Аносов приложил, не поскупился. Мразь.

Тоже тянусь к пачке и зажигалке, приоткрываю окно, кривясь, делаю затяжку и, прикрывая глаза, выпускаю дым. Губы болят, и я чувствую, как нижняя уже припухла. Может, все же надо было пустить пулю ему меж глаз, на одну тварь на земле стало бы меньше, а это уже хорошо.