Глава № 23. Артем

— Поговорили? — интересуется мама, когда я возвращаюсь в галерею. — Макс подойдет?

— Занят. Но очень хочет с тобой увидеться, так что скоро объявится на горизонте.

Мама слегка улыбается и кивает.

— Тогда поехали?

Она поднимается с кресла. Я только успеваю обернуться, чтобы найти того, кто отвечает за выставку, но ко мне уже спешит смутно знакомый мужчина.

— Я — Ларс, — представляется он. — Щавель мне позвонил, выбранные работы вам сейчас принесут.

Пока мы обмениваемся рукопожатием, я успеваю вспомнить, что это не только приятель Макса, но и один из участников этой выставки. Мама просто догадывается, и принимается расписывать, насколько у него интересные работы. Поначалу Ларс слушает только из вежливости, думая, что и хвалят его из тех же чувств, но узнав, что одно его фото вскоре уедет в Лондон, чтобы напоминать о родине, мгновенно преображается.

Они с мамой настолько увлекаются разговором и настолько начинают друг другу симпатизировать, что я не знаю, о чем сильнее переживать. О том, что сейчас выбор мамы распухнет до невозможных размеров, и ее багаж не поместится в самолет. О том, что бедные собачки и кошечки, насмотревшись на наш город, захотят сбежать из питомника, чтобы хоть ночь провести в подворотне и в старом дворике. Или о том, что Макса могут потеснить с пьедестала талантливого любимчика.

Проходит всего пятнадцать минут, но мама и Ларс прощаются, как друзья, которые долго не виделись, пересеклись на секунду и их вновь разлучают жестокие обстоятельства.

Пожалуй, только то, что мне неудобно держать принесенные администратором фотографии, заставляет маму наконец-то выйти из галереи.

Она так легко и непринужденно, и с такой открытой улыбкой идет к машине, что на нее оглядываются мужчины всех возрастов. Ларс провожает нас, стоя на лестнице. И я делаю вывод, что переживать нужно не о ком-то, а кому-то — отцу.

— Меня так вдохновляют талантливые люди! — делится впечатлением мама, не обращая внимания на возможных поклонников, потом бросает на меня хитрый взгляд и добавляет как бы так, невзначай. — И увлеченные делом. Как ты и твой отец.

— Надеюсь, ты хоть иногда напоминаешь ему об этом? — подтруниваю над ней так же, как и она надо мной.

— Всегда, — смеется она. — Когда он того заслуживает.

Я помещаю нашу добычу в багажник, открываю дверь машины перед мамой и сажусь сам.

Пока мы едем, мама успевает поделиться впечатлением от выставки, посетовать, что такую красоту не видела Катерина, поблагодарить, что я ей не отказал, обсудить, на какой день лучше пригласить Щавеля, чтобы мы все точно собрались, а потом неожиданно умолкает.

Я не сразу понимаю, почему так резко и вдруг становится тихо. Повернув голову, замечаю, что мама смотрит не на дорогу, не на город, по которому очень соскучилась, а на меня. И тихонечко так, практически и не слышно, вздыхает.

— Говори, — предлагаю.

— Эта фотография… — она прикусывает губу, чем окончательно меня интригует. — Мы ведь могли ее забрать после выставки.

— У Макса есть и другие работы, — пожимаю плечами. — Если ты не заметила, их уже повесили вместо этих двух.

Мама кивает, отводит взгляд в сторону, пытается успокоиться, и все равно не выдерживает.

— Артем, — она поглаживает меня по предплечью, пытаясь успокоить, хотя я совершенно не нервничаю. — Девушка на фотографии… Это ведь просто девушка на фотографии, понимаешь?

— Пока нет. Но надеюсь: ты объяснишь.

— Я не хочу… — слышу глубокий вдох. — Не хочу, чтобы ты прятался от реальности. Не хочу, чтобы ты ее подменял. Да, ты мой сын и поэтому можешь мне не поверить. Но ты достоин большего, ты достоин лучшего. Ты достоин счастья, но настоящего, живого и своего.

И теперь медленно выдыхаю я.

— Это просто красивая фотография, — перевожу взгляд на маму. — Не более.

Макс прав — у меня талант убеждать. Особенно, когда я не хочу распыляться на долгие и никому не нужные разговоры и врать.

Но это не единственная женщина, которую мой выбор заставляет поволноваться. Во время семейного ужина, на который приезжает и Катерина, мама делится впечатлениями от сегодняшнего дня, и я еще за столом замечаю, как сестра настораживается и бросает в мою сторону задумчивый взгляд.

А стоит закончиться ужину, как она требует показать ей фотографии, чтобы тоже проникнуться и, возможно, даже посетить выставку.

— Они в машине, — отмахиваюсь.

И на меня наседают уже две женщины сразу. Одна сгорает от любопытства, а второй не терпится приобщить дочь к прекрасному. Отец кивает, молча прося пойти им на уступки. Отставив стакан с бренди, я иду за картинами, небрежно ставлю их у стены в гостиной, куда перебралась наша компания.

— Так! — тут же спохватывается Катерина и спешит оценить то, что мы прикупили.

Она долго рассматривает фотографии, потом переводит взгляд на меня и безошибочно угадывает:

— Ты точно купил не кота!

— Кот очарователен, — пожимаю плечами, — но я не хотел, чтобы Барс ревновал.

— Кстати, как он? — интересуется мама. — Хоть немного поправился?

— Жив, здоров, — отчитываюсь, как на духу, — и на всякую попытку его раскормить, только фыркает в усы: «Не дождетесь!»

— Да уж, — усмехается отец, потягивая бренди и не проявляя к фотографиям ни толики интереса. — Он предпочитает видеть толстыми кошек, а сам на беременного быть похожим не собирается. Мужская позиция. Уважаю.

— Ты не любишь котов! — тут же напоминает мама отцу о его маленьком недостатке.

— У меня на них аллергия, это разные вещи, — парирует папа. — И я не признавался Барсу в любви. У меня для этого есть своя кусачая «кошка».

Отцу проще руководить огромной компанией и отвечать за сотни людей, чем выдавить из себя что-то ласковое, нежное и мимимишное. И мама прекрасно об этом знает, поэтому даже такой неудачный комплимент попадает в цель: «кошечка» немного смущается и тут же прячет свои «коготки».

Выждав еще пару минут, я оставляю фотографию с котом у стены, а вторую несу обратно в багажник. Разместив ее, вижу, что рядом со мной топчется Катерина.

— Почему не накинула куртку? — замечаю, как она немного дрожит от вечернего весеннего ветра, и снимаю пиджак. — Ну? Что у тебя?

Она не курит, так что ее выход на улицу следом за мной точно связан не с этим. Да и взгляд не намекает на то, что она просто хочет расслабиться, подышать свежим воздухом.

— Артем, — она кутается в мой пиджак, заглядывает в глаза и быстро тараторит, явно сильно волнуясь. — Артем, я тоже увидела на фото ромашку. Да, она красивая, как и девушка, я не спорю. Вернее, девушка не красивая, но там есть на что посмотреть. И снимок очень удачный. И ракурс, и я даже готова признать, что иногда у Щавеля что-то таки получается, и, возможно, ты прав, он не будет всегда подрабатывать фотографом на свадьбах и работать во второсортных мужских журналах. Возможно, у него даже будет блестящее будущее, и я к нему придиралась…

— Если ты хочешь пропеть оду гениальности Максу, — усмехаюсь, — я дам тебе его телефон. Уверен: он будет весьма удивлен и, возможно, немного рад.

— Да при чем здесь твой Щавель! — сестра от возмущения даже топает туфелькой. — Я говорю тебе о другом, я…

Пока она мучительно подбирает слова, я успеваю найти в бардачке сигареты и закурить.

— Артем, — тихо, так, что и в тишине вечера едва разобрать, говорит Катерина. — Ты ведь понимаешь, что это не твоя Ромашка?

Я не собираюсь никого убеждать, что не планирую закрываться в четырех стенах, отгораживаться от реальности и дрочить на фотографию незнакомки. Да, пара недель воздержания уже сказывается, это понятно по моей реакции на девушку в галерее. Когда просто хотелось схватить ее, задрать ее платье и отыметь так, чтобы ее светлый "нимб" перестал так ярко светиться, а голос стал хриплым не потому, что она долго молчит, а от стонов.

Но этот вопрос несложно решить, и думаю я сейчас о другом.

Мазнув взглядом по небу, я понимаю, что сумерки уступили настойчивой ночи, а мой телефон молчит. Сегодня я впервые не отправил ни одного сообщения Даше.

И она тоже не написала.

"Твоя Ромашка"…

Возможно, никакой "моей" Ромашки уже нет и в помине.

Интересно, а была ли она вообще? Или это так, пустое, и я вдруг ударился в фантазии, которыми не страдал даже в детстве?

И что будет, если я не напишу ей и завтра?