Глава № 29. Даша

Мне кажется, у меня немеют не только руки и ноги, но и язык. Я не могу ничего сказать, не могу пошевелиться и не могу нажать на отбой. Пальцы так цепко сжимают телефон, как будто боятся упустить ту тонкую нить, которую неожиданно протянуло прошлое.

Я не могу даже отвернуться, чтобы не чувствовать взгляда Артема. И не могу взглянуть на него, потому что он сразу поймет.

Поймет, что наша встреча — это всего лишь попытка забыться и навязчивое желание поставить точку в личных записях, которые уже сожжены.

— Даша, — настойчиво завет меня Костя.

А я не могу понять, почему слышу его, если для меня его больше нет. Так не бывает. Так не должно быть. Это неправильно.

Я хочу это крикнуть, хочу сказать, хочу хотя бы шепнуть, но все, что мне удается — это дышать.

Ветер не вовремя вспоминает об играх, несется ко мне, взъерошивает мои волосы, скрывая за ними лицо. А я не могу их даже убрать. Так и сижу за этой завесой, глядя на окружающий мир через самодельные «жалюзи», и вдруг отчетливо понимаю, что именно так, с такими эффектами я все видела последние… сколько?… месяца три… или…

Пытаюсь вспомнить точную дату, когда Костя пропал, и понимаю, что не могу. Не могу. Информация кажется настолько неважной, что память отказывается запускать какой-то там счетчик.

И не знаю, то ли от осознания этого, то ли потому, что Артем протягивает ладони и поправляет мои волосы, с которыми только что порезвился весенний ветер, но мне становится легче.

Я снова слышу звуки, которые меня окружают. Снова могу смотреть на мужчину, который продолжает отводить от лица мои волосы и потому очень близко ко мне. Так близко, что я могу рассмотреть, что у него глаза вовсе не карие, как мне показалось.

Они цвета гречишного меда.

Но прошлое тянет, снова зовет меня, и я отзываюсь, чувствуя, что уже могу ответить ему.

— Извини, — выдавливаю улыбку Артему и встаю со скамьи.

Наверное, это откат. Сначала онемение конечностей, а теперь я не могу ни сидеть, ни просто стоять. И я медленно бреду мимо лабиринта кустарников, пытаясь понять, что от меня хочет мужчина, которому я не нужна.

Он говорит долго, монотонно и путано. Ни одного извинения за то, что не простился — сбежал. Только сентиментальный бред на тему того, что прошлое — это сокровище, и иногда надо его доставать, чтобы им любоваться. И хорошо это делать в приятной компании, совместная ностальгия — это незабываемо, и…

И тут до меня доходит.

Становится так противно, что чувствуется во рту привкус горькой полыни. Но я все еще верю, что накрутила себя, не так поняла, ведь так не бывает, чтобы тот, кто завтра собирается жениться, сегодня захотел переспать с той, которую уже бросил.

— Что это за номер? — перебиваю монотонный голос из прошлого.

— Номер? — я слышу неподдельное удивление, но не знаю, чему он удивляется больше.

Тому, что мне удается вставить хоть слово. Тому, что я перебиваю его наплыв ностальгии. Или тому, что вообще, услышав его, еще могу говорить.

— Номер, с которого ты звонишь, — поясняю, — чей он?

— Мой, — усмехается и добавляет польщенно: — Значит, ты все еще не удалила мои контакты. Я думал: не заметишь разницы. Даша, ты понимаешь, что…

— Он у тебя давно?

— Достаточно, — огрызается, показывая недовольство тому, что наше настроение не совпадает, как он ожидал. — У тебя в телефоне тоже можно вставить несколько карт, ты не знала?

Качаю головой, потом киваю, как будто он может увидеть меня.

Нет, я не знала другого. Того, что пока мы были с ним вместе, он, вероятно, с другого номера уже общался с той, которую выбрал вместо меня. С другого номера или с другого телефона — не важно, не суть. Но для чего-то же он скрывал этот контакт от меня. А теперь решил, что скрывать не имеет смысла — так же, как и невесту, и предстоящую свадьбу.

— Послушай, Даш, так бывает, — его голос снова становится мягче, словно пытаясь задобрить меня. — Но это не значит, что прошлое нужно вычеркивать. Это приятные воспоминания, которые иногда можно даже оживлять. Ты знаешь, мне кажется, нам обоим пойдет на пользу, если мы увидимся, если мы с тобой по-приятельски…

— Трахнемся, — добавляю я, потому что он неожиданно мнется, не в силах придумать синоним.

Я не вижу его лица, но уверена, что он морщится, как будто ему вместо персика кто-то подсунул дольку лимона. Ему нравится, когда девушка нежная, нравится, когда ею легко управлять, и когда она под его ладонями послушна, как глина.

— Зачем же так грубо, — упрекает, но не оспаривает. — И потом, только если ты сама будешь не против. Ты, наверное, просто не понимаешь. Завтра все уже будет совсем по-другому.

— Мне кажется, измена с кольцом или без — все равно выглядит как измена, — говорю ему, и не верю, что мы вообще обсуждаем это как возможный вариант наших действий.

— Любишь ты придираться, — следует новый упрек. — Я просто хотел, чтобы у нас остались друг о друге приятные воспоминания — вот и все. Я мог провести этот вечер с друзьями, как полагается, устроить мальчишник, но я решил провести это время с тобой. Я думал, что тебе это надо.

— Нет, — говорю ему жестко. — Тебя не волнует то, что мне надо. Тебя волнует лишь то, что надо тебе. Ты просто хотел устроить себе мальчишник с доставкой на дом, не так ли?

Я слышу резкий, отрывистый и насмешливый хохот, и образ мужчины, которого я любила, начинает рассыпаться, как сброшенная со стола картинка из маленьких паззлов. Сначала они падают по одному, пугаясь тому, что оторваны от красивого, цельного, а потом начинают осыпаться горстями, да так, что уже не собрать.

— Не хочешь — как хочешь, — говорит Костя, перестав смеяться, но все еще улыбаясь. — Но так, чтобы ты знала — вдруг еще пригодится. Ты — не лучшая партия для постели. Так, перебиться, конечно, можно, но чтобы всерьез и надолго…

— Перебился? — стараюсь, чтобы голос звучал, как обычно, но сомневаюсь, что у меня хоть что-то выходит.

Наверное, я произношу это жалко, потому что Костя снова смягчается. И, наверное, в память хоть о чем-то хорошем примирительно говорит.

— Тебе просто нужно набраться опыта. Тогда мужчины перестанут сбегать. Я бы дал тебе дополнительных пару уроков, но ты отказалась. Потренируйся на ком-то. Пока не научишься, к тебе так и будет тянуть — только до первого секса.

Мне не больно. Ни капельки. Просто мне кажется, что я замерзаю, застываю, каменею, перестаю чувствовать хоть что-нибудь, перестаю понимать, где я, куда иду и с кем говорю.

— До первого секса, — повторяю машинально за ним. — А как же твои слова о любви? Как же планы о том, что мы…

Я не могу произнести это вслух, потому что очевидно — планы о том, что у нас будет свадьба, уже нереальны.

— Что-то такое действительно было, — соглашается Костя с мучительным вздохом. — И до сих пор что-то есть. Мне не все равно, что с тобой происходит. Какие-то выдумки про то, что ты нашла богатого мужика!.. Я как услышал…

Я не спрашиваю, откуда у него новости из моей личной жизни. Единственный человек, при котором я упоминала Артема — это наш общий друг, один на двоих. А подробности на счет состояния мужчины вполне могут быть уже собственной фантазией Кости. Он настолько зациклен на улучшении благополучия, что наделяет этим стремлением и других.

Наверное, он бы снова смеялся, если бы увидел, что мужчина, с которым я встречаюсь — самый обыкновенный.

— У нас большой, но маленький город, — продолжает повествование Костя, — у нас много общих знакомых, и если бы у тебя кто-то действительно был, я бы знал. Подумал, что это от недотраха, вот и решил…

— Спасибо, — выдавливаю из обожженной правдой души. — Но не надо больше решать за меня. У тебя это получается скверно.

— Нет, конечно, если ты мне покажешь его… — усмехается Костя, в полной уверенности, что я тут же назначу встречу, чтобы предъявить ему доказательства, или стушуюсь, потому что их нет.

— Не покажу, — говорю своему прошлому. — Потому что тебя для меня больше нет.

Я слышу, как Костя что-то бормочет, кажется, спорит, но пусть. Теперь уже пусть.

Заношу в черный список два его номера, разворачиваюсь и ищу взглядом мужчину, от которого я ушла так далеко и надолго.

Ищу, но… его уже нет.

На лавочке только белый букет.

Самый огромный букет из всех, которые мне когда-либо дарили мужчины.