Глава № 40. Артем

Друзья, услышав, что мне срочно нужно уехать, пытаются уговорить остаться и хорошенько снять стресс за неделю. Понятно, что речь не только о коньяке или пиве, потому что мое колено уже сжимает худенькая ладошка какой-то блондинки, чьего имени я не знаю и не собираюсь его узнавать.

— Может, прокатимся вместе? — безымянная девушка, что сидит со мной рядом, недвусмысленно облизывает язычком свои губы и водит пальчиком по бокалу. — Уверена, моя компания лишней тебе не покажется. А я люблю ночную… гонку на скорости. Мне кажется, ты как раз их таких.

Я успеваю перехватить ее ладонь до того, как она ляжет на пах.

— Извини, — пожалуй, впервые внимательно смотрю в ее хорошенькое личико, и заметив за длинным искусственным рядом ресниц зеленые глаза, которые смутно напоминают другую, немного смягчаю ответ. — Не сегодня.

Я уже поднимаюсь, когда блондинка, поспешно открыв свою сумочку, достает визитку и уверенно протискивает ее в карман моих джинсов.

— Если что, я на связи, — мурлычет с улыбкой.

Она смотрит мне прямо в глаза, причем смотрит настолько открыто и недвусмысленно, что дураку ясно: она действительно хочет. Хочет того же, что нужно и мне — быстрого, жесткого траха.

Прощаясь с друзьями, замечаю, что к ней уже начинает подкатывать Толик. Пытается приобнять, что-то шепчет на ухо, но она только морщится, сбрасывает с себя его руки и бросает укоризненный взгляд на подругу, которая ее привела. Норовистая. Но, скорее всего, ненадолго — Толик хорошо находит подход к женским душам.

— Меня зовут Лиза! — слышу уже у двери.

Выйдя на улицу, сажусь в машину, и замечаю, что девушка Лиза тоже выходит из бара.

Подозрение, что она все же решила настоять и прокатиться со мной, разлетается, когда она дефилирует мимо, садится в красный Порше и, посигналив мне, уезжает в сторону не города, а поселка.

Ночные дороги свободны, так что я довольно быстро оказываюсь на том месте, где в плену находится Даша. Первое, что я замечаю — это горящие окна, а уже потом — хрупкую фигуру, которая пытается что-то рассмотреть за стеклом.

Щавель прав — иногда свет падает именно так, что очень хочется запечатлеть именно этот момент, хотя вроде бы и нет в нем чего-то особенного. И, честно говоря, я не понимаю, почему город спит и у этого офиса нет толпы из мужчин, потому что там, за стеклом, застыла красивая бабочка, опустившая крылья.

Нас разделяет стекло и несколько метров. И какое-то время я просто стою у машины с включенными фарами, и наблюдаю за девушкой.

Почему-то сейчас, несмотря на преграду и расстояние, она кажется мне доступней и ближе, чем раньше.

Может, потому, что я знаю — ей некуда убежать. И я могу наблюдать за ней так долго, как хочу этого сам, а не столько, сколько позволит она.

Откинув мрачные мысли, приближаюсь к окну.

Но ничего не меняется. Даша по-прежнему не шевелится, просто смотрит уже не рассеянно — заметив меня, пытается улыбнуться, но не выходит. И мне кажется, я слышу ее разочарованный выдох — не получается притвориться, что все просто, легко и то, что было, и то, что происходит в данный момент, не имеет значения.

Не отдавая себе отчета, она прикасается к волосам, прикусывает губу и, кажется, забывает моргать — так пристально всматривается в темноту, в которой нахожусь я. Прячется за ресницами, и снова встречает мой взгляд, чуть смущенно, с долей неловкости, но не только с этими нотами, как бы она не пыталась это скрывать.

И в эту минуту я понимаю, что сделал правильно, не отправив ее в службу спасения или полицию и не вызывав их сам.

Потому что так, как смотрит она на меня — смотрят на тех, по кому успели соскучиться.

— Привет, — слышу немного растерянный голос, как будто она сомневалась, что я правда приеду.

— Ключ дашь или сразу взламывать дверь? — пытаюсь шутить, чтобы немного сбить с нее напряжение, растормошить ее, заставить ожить.

— Первый вариант мне нравится больше, — улыбается.

Уже хорошо.

Она просовывает в приоткрытое окно немного согнутый ключ, который, впрочем, открывает дверь с первой попытки.

Зайдя в офис, застаю Дашу в полной растерянности. Смотрит на меня такими огромными глазами, как будто я медвежатник и тупо взломал эту дверь.

— Ну и как это называется? — вздыхает, качает головой, подходит ко мне за ключом.

И когда она оказывается достаточно близко, а ее ладонь задевает мою, я с удовольствием даю ей подсказку:

— По-моему, кто-то просто соскучился.

— Да нет… — отнекивается она, заливаясь румянцем. — То есть, да… может быть… да, но…

Она силится придумать, как пояснить, старается подобрать слова, и краснеет еще сильнее, даже избегая смотреть на меня.

— Собирайся, — останавливаю ее попытки спрятаться за надуманным, и поясняю то, что она могла упустить, но не упустил я. — Ты сказала три «да». На сегодня мне этого хватит.

— На сегодня? — повторяет она изумленно.

Но это тоже всего лишь очередная попытка к побегу — от себя, от меня, возможно, от нас. Потому что в ее глазах не только растерянность, но и трудно скрываемое предвкушение момента, когда даже думать о побеге будет уже невозможно.

Офис, в котором она находится, очень маленький, а еще в нем очень узкий дверной проем, и в данный момент мне кажется это гениальным решением архитектора. Потому что Даша, пытаясь пройти мимо меня, не может этого сделать. Невольно задевает мое плечо, руку, бедро. И так и стоит, как будто наткнулась на преграду, которую не в силах преодолеть.

Не протискивается.

Не просит меня подвинуться, отойти.

Вместо этого упирается спиной в дверной косяк с другой стороны, позволяя нашим телам разлепиться, но взамен скрещивает наши взгляды так, что это напоминает сварку. Только вместо огненных искр — дыхание, которым мы невольно обмениваемся.

Нет лишних слов.

Нет лишних движений.

Мы застываем напротив друг друга, и не знаю, что видит она, а я вижу, что она изменилась. Немного похудела, глаза потускнели, и сейчас жадно впитывают в себя отсвет включенных фар, словно пытаясь насытиться и опять заискриться. А еще, путь это только на уровне ощущений, в ее взгляде я вижу жадность и жажду… ко мне.

— Я твоя должница, — произносит чуть хрипло она.

И я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не прикоснуться к ней и не взять этот долг так, как хочу.

— Хорошо, — мой голос, привыкший к переговорам, не выдает меня, в отличие от нее, хотя в нем спокойствия, думаю, меньше, меньше намного. — Я это запомню.

Ее глаза изумленно распахиваются, губы приоткрываются, но позволяют себе только выдох.

Наверное, она ожидала услышать ответ хорошего парня, который скажет: «Что ты? Забудь». Вот только рядом с ней все рыцарские порывы, которые, возможно, забились в память занозой из наивных сказок типа «Айвенго», перекрываются темными полотнами современности, на которых я вижу два силуэта. Обнаженных, скрещенных всеми конечностями, издающих жадные стоны и которым плевать, если их кто-то услышит. Потому что они слышат только себя и друг друга.

— Нужно закрыть эту дверь… — Даша начинает нервно крутить в пальцах ключ, как будто смогла заглянуть в мои мысли. — Тем более, завтра будет тяжелый день…

— Завтра суббота, — напоминаю.

Но мало ли, вдруг она имеет в виду домашние хлопоты. Поэтому я уже почти предлагаю уехать, как она продолжает.

— Мне завтра нужно будет посетить одну выставку, — она вздыхает, и я понимаю, что для нее по каким-то причинам поход туда точно не в радость. — Международную. Нужно будет взять буклеты, раздать визитки, желательно найти новые контакты…

Понятно. Новые контакты не для той, которая прячется в себе изо всех сил. Даже сейчас, вопреки своему заявлению, она не спешит никуда уходить. Смотрит на меня так, что я почти осязаю ее желание. Но не делает ничего, чтобы выплеснуть его, чтобы взять то, что хочет, чтобы хотя бы попробовать.

Пока я раздумываю, успею ли быть завтра в двух местах в одно время и стоит ли ей навязываться, она называет название выставки, и я выпадаю в осадок. И не знаю, как пояснить еще одно совпадение, потому что… что это, если не знаки, в которые я не верю?

Даже если бы я не приехал, мы бы все равно увиделись завтра.

Но мне нравится эта ночь и именно этот момент. И глядя на то, как Ромашка тяжело дышит и то и дело опускает глаза, чтобы вновь взглянуть на меня, и чувствуя ее нежелание уходить, я отчетливо понимаю, что использую любую возможность, чтобы картинка, которая сверлит мне мозг, оживилась.

И чтобы та, что боится шагнуть ко мне и поцеловать не только взглядом, как делает это сейчас, захотела открыться, захотела рискнуть и захотела опять оглушить меня сладостным стоном. И чтобы когда я буду вбиваться в нее, она забывалась, терялась, но не потому, что ее что-то тянет назад, а оттого, что в ней я — глубоко, неразрывно, и… блядь… уверен, надолго, потому что одного раунда из ее языка и затуманенных глаз вряд ли мне хватит.

Я хочу заполучить ее всю.

И хочу, чтобы она так же жадно хотела заполучить и меня. Чтобы она перестала чего-то бояться, перестала цепляться за принципы или условности, и цеплялась лишь за меня. Губами, зубами, руками, ногами, длинными прядями волос, которые хочется накрутить на кулак.

Всем.

Только, блядь, пусть она будет готова не только к медленным танцам, но и к бешеной скорости, потому что первое, что мне хочется сделать — это врезаться в нее со всего разгона. Вжать, смять, захватить, поглотить изумленные стоны. А уже потом, когда не сможет дышать без меня, когда станет зависима от моего дыхания, темпа и ритма, позволить ей небольшой перерыв и дать просто расслабиться под моим языком.

Представив, как она подо мной извивается, невольно усмехаюсь, предвкушая этот момент.

И в эту секунду мертвый фонарь у этого офиса решает ожить и направляет яркий свет прямо мне на лицо.

Я знаю, что видит Даша.

Знаю, как сильно искажаются мои черты, когда я забываю, что мне лучше не улыбаться, как прежде.

Мне слышится более резкий выдох Ромашки, и я делаю все, чтобы закрыть от нее отпечаток «красивой» болезни — мгновенно набрасываю на голову капюшон.

— Надо закрыть эту дверь, — повторяю ее слова, и разворачиваюсь, шагнув на крыльцо.

Но не успеваю уйти.

— Да, — слышу выдох Ромашки уже у виска.

Повернув голову, встречаю глубокий взгляд и понимаю, что она сделала это, преодолела шаг, который нас разделял. И теперь не просто близко, не просто возле меня. Она меня практически обволакивает.

Дыханием. Ароматом легких духов. Предвкушением, с которым прикусывает губу. Прикосновением холодных, немного дрожащих пальцев, к моему лицу. И несмелой улыбкой, с которой сбрасывает с моей головы капюшон.

— Мне нравится, — говорит она едва слышно, скользнув руками на мою шею и вынуждая склониться к ней, пожалуй, чтобы было легче разобрать этот сбивчивый шепот. — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Тебе очень одет.

И, наверное, решая, что недостаточно оглушила меня, тянет за руку, заставляя вернуться внутрь помещения, придавливает хрупкой ладонью к стене и не в первый раз ставит меня в известность:

— У нас ничего не получится.

И тут же, не дав шанса ответить, впивается в мои губы.

Жадно.

С тихим стоном, который срывается лишь для того, чтобы позволить вырваться новому и тем самым отключить у меня тормоза.