Глава 15

— Если хочешь, я могу дать контакты одного из лучших врачей в этой области, — я ласково погладила наряжённую руку. — Правда, моей маме он так и не смог помочь. Но это никак не умаляет его способностей.

— Не думаю, что она согласится, но присылай. Может, действительно, я слишком опекаю её, и в происходящем нет ничего страшного?

Мы продолжали стоять, молча смотря друг на друга. Почувствовав, что перехожу границу, я убрала ладонь. Но мне на секунду показалось, что Льва это расстроило. Неужели?..

— Кстати, прости, что вчера так бесцеремонно ворвалась в ваш дом. Не хотела, чтобы ты замерзал на улице.

— Ничего страшного, — он как ни в чём не бывало улыбнулся. — Удивительно, но я первый раз за долгое время прекрасно выспался. Даже то, что мои коленки буквально задеревенели в согнутом положении, не помешало мне отлично отдохнуть. Спасибо, что позаботилась обо мне.

— Пожалуйста, — кивнула я. — Твоя жена ещё не вернулась из Парижа? Я слышала, завтра у вашей дочери день рождения.

— Нет, не вернулась, — Лев покачал головой. — Она прилетит завтра утром.

Значит, Вика всё это время развлекалась с любовником в городе? Неужели я ошиблась, и она не так уж сильно держалась за дорогого мужа?

Осознание этого неприятно кольнуло сердце — развод Малиновских был главной моей целью. Что, если после него Вика не станет страдать и со спокойной душой уйдёт к новому мужчине?

— О чём задумалась? — спросил Лев, не сводя с меня заинтересованного взгляда.

— О том, что пора везти маму домой, — улыбнулась я. — Да и ты спешил. Прости, что заняли столько времени.

— Ничего страшного, — он засунул руки в карманы пальто. — Тогда увидимся в понедельник в офисе?

— Да. До встречи.

— До встречи, Лера.

Когда я села в машину, через зеркало заднего вида увидела, что мама уснула сзади, недовольно сложив руки на груди. Сейчас она была такой расслабленной и умиротворённой, что я на секунду вспомнила счастливое детство, в котором, как мне казалось, мама любила меня больше всех.

— Что же с тобой стало? — прошептала я, раздражённо поджав губы. — Что же стало с нами?

Но на этот вопрос невозможно было получить ответ — каждый наш разговор заканчивался ссорой, поэтому я не могла даже лишнюю секунду находиться с ней рядом.

Свою дорогущую квартиру, оставленную родителями, мама успешно пропила, поэтому теперь ей приходилось ютиться в однушке на окраине города.

Я несколько раз делала в ней ремонт, но каждый раз всё возвращалось в первоначальное состояние — бутылки, сигареты и горы разбросанных вещей. Она даже элементарно убраться не могла.

— Просыпайся, мы приехали, — недовольно произнесла я, как только припарковалась рядом с неприметной пятиэтажкой. — Просыпайся, говорю.

— Я прекрасно слышу, не обязательно кричать, — ответила мама, открыв глаза. — Можно быть и повежливее с той, кто тебе жить подарил, а потом с таким трудом воспитал.

— Не надоела ещё эта песня? — я смотрела на неё через зеркало заднего вида. — Ты родила, ты воспитала, ты душу и сердце вложила, пытаясь вырастить человека. Но любила ли ты меня?

— Что за бред, Лера, — она раздражённо поморщилась. — Если бы не любила — спихнула бы на отца, который быстро утешился под крылом своей секретарши.

— Ты не отдала меня только потому, что не хотела терять приличную финансовую поддержку от отца— ни больше ни меньше.

— Да что ты говоришь, — мать облокотилась на колени, дыша на меня отвратительным перегаром. — Неужели хотела бы жить с ними? Может, и Ванечку братом бы называла?

— Не смей даже имени его произносить, — резко повернувшись, я ткнула в её плечо пальцем. — По твоей милости он сейчас прикован к инвалидному креслу. Это из-за тебя отец не дожил до шестидесяти! Беспечная, безжалостная… Ты вообще человек?

— А ты? — Она злобно рассмеялась, оскалившись. — Как ты меня называешь? «Мать»? Слабо сказать «мама»?!

— Слабо, — улыбнулась я, сжав кулаки. — А знаешь почему? Да потому что ты недостойна так называться. Скажи спасибо, что называю «матерью», а не женщиной. Мне претит быть твоей дочерью.

Мы снова ссорились. Казалось, это не закончится никогда. Мама считала, что я в благодарность за жизнь должна положить весь мир к её ногам, а я даже находиться рядом не могла, понимая, насколько отвратительной она была.

— Поднимайся в квартиру, — тихо сказала я, отвернувшись, — и ложись спать. Я сейчас куплю продуктов, лекарств и приду. Не смей даже смотреть в сторону своего дружка, если не хочешь, чтобы я снова натравила на него участкового.

Понимая, что я не шучу, она вышла из машины и послушно зашла в подъезд.

Пройдясь по продуктовому и зайдя в аптеку, я вынесла несколько пакетов с едой, лекарствами и направилась в ненавистную квартиру.

Каждый шаг давался с трудом — видеть, как разлагается мама, было невыносимо. Она каждый день не только теряла себя, но и становилась всё дальше от меня. Страшно было представить, что рано или поздно я могла увидеть в ней чужого человека.

Меня разрывало от противоречий.

— Надеюсь, ты в кровати, — произнесла я, зайдя в квартиру. — Я разложу продукты и уйду.

Но так просто покинуть ненавистную квартиру не получилось. Оказавшись в кухне, я обомлела от увиденного — утренний бардак у Ани показался детским лепетом по сравнению с тем, что я увидела у матери.

— Как ты так можешь жить? — тяжело вздохнула я, поставив пакеты на пол.

Мне понадобилось два часа, чтобы хоть как-то убраться в квартире. Наверное, если бы я сдала все бутылки, которые накопились на этих тридцати квадратных метрах, получилось бы полностью погасить мою ипотеку.

— Не спишь? — заглянув в комнату, спросила я мать, беспечно смотрящую старый телевизор. — Хорошо, что не спишь. Пока я пыталась выгрести свалку из твоей квартиры, приняла решение — больше денег ты от меня не увидишь.

— Что? — Её опустошённые глаза расширились. — Хочешь бросить мать на произвол судьбы?! — она буквально завизжала.

— Нет, — покачала я головой. — Я буду продолжать приезжать, покупать продукты и лекарства. Но переводить деньги не стану — ты всё равно их спускаешь на алкоголь. Это бессмысленно.

— Мерзавка, — гневно прошипела мама. — Маленькая мерзавка! Да я тебя!..

Она хотела подойти ближе, но не смогла — алкоголь, ещё кипевший в крови, помешал сделать даже шаг.

— «Мерзавка»? — обречённо усмехнулась я. — Пусть будет так. Пусть я буду последней тварью, самым ничтожным человеком, которого ты даже на смертном одре не поблагодаришь! Но я не позволю тебе сдохнуть, как скотине, в алкогольном угаре.

— Идиотка! Глупая девчонка! Выметайся из моей квартиры, выметайся из моей жизни! — она кричала, а из её рта летели слюни. — Можешь считать, что у тебя больше нет матери.

— Пусть будет так, — вздохнув, я сжала пальцами ручку сумочки. — Зато у тебя есть дочь, которая несмотря ни на что не оставит тебя в одиночестве. Даже если она об этом позже сильно пожалеет.

Сказав это, я не стала больше с ней препираться и быстро вышла из квартиры.