Глава 25

К счастью, мне удалось купить последний билет на самолёт, поэтому к восьми я уже подъезжала к дому Крицких. Увидев брошенную около ворот машину Ани, моё сердце замерло, а затылок сковала тупая боль. Несмотря на благоразумность, подруга была очень импульсивной и, не думая, могла натворить дел.

Уже зайдя за калитку, я поняла, что мои опасения были оправданы. На грязном снегу валялись мужские вещи: рубашки, брюки, пиджаки, часть из которых Аня жестоко порезала. Сделав неуверенный шаг, я увидела рабочий ноутбук Крицкого, экран которого оказался в дребезг разбит, и уже хотела его поднять, как услышала звук разбивающегося стекла, доносившийся из кабинета Андрея.

— Что ты творишь? — прокричала, увидев, как методично Аня расправляется с коллекцией элитного алкоголя, которую Андрей собрал за последние пять лет. — Совсем обезумела?!

— Да, — она тяжело вздохнула, горько усмехнувшись. — Я совсем обезумела и хочу расправиться со всем, что любит этот мерзавец!

Сейчас в кабинете царил хаос. Разбросанные вещи, разорванные бумаги и разбитые бутылки, содержимое которого разлилось на полу. Нетронутыми остались лишь награды с соревнований по гольфу и набор клюшек, стоящий рядом со столом — казалось, до них у Ани ещё не дошли руки.

— Почему ты так уверена в его измене? Может, просто не так поняла?! — конечно же, я была на стороне подруги, но не хотела рубить сплеча, желая во всё разобраться.

— Сегодня утром мне прислали это, — она протянула мне измятый конверт. — Там были фотографии и адрес ресторана, в котором у них состоялась встреча. Посмотри, а потом скажи — ошибаюсь я или нет?

С трудом достав снимки, я увидела на них целующуюся пару. Сначала уверенности в том, что это Андрей не было — фотографировали со спины. Но потом стало понятно — Крицкий действительно изменял жене.

Мои ладони задрожали, а на лбу выступил холодный пот. Осознание того, что я безоговорочно верила предателю, стало для меня одним из самых сильных потрясений. Но если мне было настолько больно, то что чувствовала Аня?

С трудом переставляя ноги, я подошла к подруге. Она уже замахнулась клюшкой в направлении последней бутылки, но я не позволила ударить, крепко обняв её со спины. Худые руки обессиленно опустились, когда я прикоснулась щекой к её плечу.

Мы молча стояли, слушая оглушающую тишину. Сейчас слова были не нужны — в такой ситуации они были пустыми. Но я хотела, чтобы Аня почувствовала — что бы ни случилось, я всегда буду рядом, тихо прикрывая её спину.

— За что Андрей так со мной поступил? — не в силах сдерживаться, всхлипнула подруга. — Он же знал, как сложно мне было пережить предательство Максима. Я думала, — на мои ладони падали тяжёлые слёзы, — что мы одно целое. Наши планы, наши желания, наша любовь… Всё оказалось пустышкой, моим обманчивым миражом. Когда всё изменилось?

— Хочешь, я поговорю с ним, — прошептала, стараясь держать себя в руках. — Объясню, что с женой так не поступают?

— Не нужно, — Аня вздохнула, шмыгнув носом. — Я должна сама со всем разобраться.

Конечно же, я понимала, что в каждой семье были свои скелеты в шкафу, и подруга мне о многом не рассказывала. Но видеть, как её сердце разрывается на части от предательства мужа, было невыносимо. И если бы я не желала забрать Аню из этого ада, я бы поехала к Крицкому и придушила его собственными руками.

— Давай сегодня ты переночуешь у меня, — предложила, разорвав объятия. — Успокоишься, поспишь, а завтра мы с трезвой головой подумаем, как быть дальше.

— А о чём тут думать? — она усмехнулась, бросив клюшку на пол. — Завтра же я подаю на развод. Возможно, придётся судиться за имущество, но я не оставлю этому мерзавцу ни копейки из совместно нажитого имущества. Заберу дом, машину и половину денег, лежащих на счетах. Пусть попробует ухаживать за этой молодой профурсеткой на мизерные дивиденды от акций «Миртекс».

— Почему мизерные? — удивилась я. — Мне казалось, компания имеет неплохую прибыль.

— На первый взгляд, — на лице Ани появилась злорадная ухмылка, когда она всё же уронила последнюю бутылку на пол. — Вчера Андрей проговорился, что у Малиновского дела идут не очень. Из оборота компании вывели большую сумму, оставив разгребать этот бедлам Руслану. Кто-то говорит, что таким образом они пытаются уйти от уплаты налогов… Кто-то, что бывший финансовый директор подставил Льва, из-за личной мести. Но я не знаю…

Теперь я понимала, почему Лев так настойчиво хотел подписать контракт с Романовым — ему было выгоднее продать залежавшуюся ткань, чем пустить её в производство. И пока я думала об этом, Аня подошла к столу, на котором всё ещё стояли их совместные фото и со злостью по очереди кинула их в стену.

Стекло разбилось, заставив меня рефлекторно пригнуться. Но она даже с места не сдвинулась, обречённо смотря вперёд.

— Всё, что я так ценила, всё, к чему так долго стремилась, рухнуло, — переведя на меня взгляд, обречённо спросила: — Что же мне теперь делать?

Тяжело вздохнув, я переступила через осколки и протянула ей руку.

— Ехать со мной, — через силу улыбнулась. — Я не оставлю тебя здесь одну. Идём…

Аня неуверенно протянула мне ладонь, словно страшась расставаться со своим семейным прошлым. Хотя она и храбрилась, пытаясь показать мне свой боевой характер, я чувствовала, как она боялась. Конечно же, было трудно перечеркнуть годы счастья с мужем, мечты и стремления, которые они разделяли друг с другом. Но это нужно было сделать.

Когда мы ехали домой, Аня, накинув на голову капюшон, сжалась в комочек. Я чувствовала, что, отвернувшись к окну, она тихо плакала, но даже не думала ей мешать. Предательством нужно было переболеть, позволив времени расставить всё на свои места. Жаль, что я слишком поздно это поняла.

/Лев/

Мы вернулись в город после полуночи, и ближе к двум часам ночи я уже был дома.

Тихо открыв дверь, я надеялся, что Вика уже спит, но, к сожалению, на кухне горел свет. Тихо раздевшись, хотел подняться на второй этаж, чтобы принять душ и забрать вещи из гардеробной, но не успел — на лестнице меня перехватила жена.

— Почему крадёшься словно вор? — спросила Вика, недовольно скрестив руки на груди. — Видел же, что я не сплю.

После моей выходки на выходных мы больше не разговаривали. Она пыталась несколько раз до меня дозвониться, но я упрямо не брал трубку. Даже не удосужился на сообщение ответить — злость буквально сковала руки. И сейчас, слыша её слащавый голос, я невыносимо раздражался, отчего нервно сжимал кулаки.

— Я слишком устал и хочу спокойно отдохнуть. Можешь меня не трогать сегодня? Я посплю в комнате для гостей.

— Какого чёрта ты творишь?! — Вика подбежала ко мне, схватив за локоть. — Ни на звонки, ни на сообщения не отвечаешь, ещё та сцена в воскресенье — что с тобой происходит?

— Давай поговорим завтра утром, — попытался выдернуть руку, но она не позволила мне этого сделать.

— Нет, — злобно усмехнулась жена, нервно покачав головой. — Пока ты не объяснишь, что случилось, никуда не уйдёшь! Думаешь, я буду терпеть такое отношения к себе?! Я что, на помойке себя нашла?!

— Давай разведёмся, — отвернулся, лишь бы не видеть её ненавистного лица. — Завтра же поедем в суд и подадим заявление. Я больше не могу… Нет! Я больше не хочу жить с тобой! Ты мне противна, Вика.

Её хватка ослабла, и я смог сделать шаг в сторону.

— Я знаю, что у тебя есть другой мужчина. Знаю, что ты счастлива с ним. Так зачем мучить меня? — вздохнул, устало взъерошив волосы. — Забирай всё, что хочешь и просто уходи.

— Милый, — Вика неожиданно обняла меня со спины. — Не знаю, кто и что тебе сказал, но это всё неправда. Я люблю только тебя, мне нужен только ты… Неужели мы сможем из-за чужой лжи перечеркнуть всё, что между нами было?

— Лжёшь здесь только ты, — брезгливо вырвался из её объятий, ступив на первую ступень лестницы. — Я завтра же соберу вещи и перееду в квартиру.

— А как же Нина?! — Вика преградила мне путь. — Где же та любовь к дочери, которой ты так кичился?!

— Пока она поживёт у тебя, — сжав кулаки, еле сдерживался, чтобы не показать, что знаю её тайну. — А потом суд определит её место жительства. Но будь уверена, я и мои адвокаты сделают всё, чтобы дочка осталась со мной. Такая кукушка, как ты, не сможет вырастить из неё человека.

— А ты, значит, сможешь?! — она злорадно рассмеялась. — Да ты даже за драгоценной компанией уследить не успел, а хочешь растить ребёнка?! Идиот.

— Закрой свой грязный рот, — прорычал, сжав зубы. — Ещё хоть слово, и я не буду таким благосклонным и сейчас же вышвырну тебя из этого дома, заблокировав все счета! — когда я сказал это, Вика замешкалась. — Противно осознавать, что пришлось потратить столько времени на такую пустышку, как ты. Отойди с пути и даже не пытайся меня шантажировать, если не хочешь остаться с голой задницей, — сделав ещё шаг, добавил: — Хотя такие, как ты, всегда найдут на ком паразитировать.

Легко толкнув Вику в сторону, поднялся на второй этаж.

Дверь в комнату Нины была открыта. Сначала я не хотел заходить к ней, боясь, что не смогу выдержать боли, приносимой предательством её матери. Но потом, увидев маленькую пяточку, выставленную из-под одеяла, всё же решился сделать шаг.

Дочка безмятежно спала, обняв своего любимого плюшевого медведя. Маленький вздёрнутый нос, пухлые губы и густые бровки — я не мог поверить, что не являлся отцом этого крошечного чуда.

Наверное, я должен был охладеть, перестать чувствовать связь между нами, видя в Нине ребёнка измены. Но я продолжал безумно любить эту девочку, не представляя своей жизни без неё.

Подойдя ближе, я сел рядом с кроватью, заботливо поправив одеяло. Сердце сжималось от мысли, что после развода мы можем больше никогда не увидеться. Вика в отместку могла с лёгкостью раскрыть тайну рождения Нины, потребовав провести ДНК-исследование, и тогда все мои шансы на её воспитание стремились бы к нулю.

Но как я мог с ней расстаться?

В горле встал тугой ком, вызывающий слёзы. Осознание того, что завтра может состояться последняя наша встреча, выбивало землю под ногами, лишая рассудка.

Я рыдал, глядя на своё маленькое сокровище, не желая останавливаться.

Нине что-то снилось, и она, не осознавая, ухватилась маленькими пальчиками за мою ладонь. Словно прося не уходить, Нина крепко держала меня, не желая отпускать.

— Нет, это глупость, — прошептал, вытерев слёзы. — Ты моя дочка, моя радость. Может, не по крови, но я твой папа. Как же может быть по-другому? — я боялся её разбудить, но продолжал говорить. — Я помню, как первый раз увидел тебя. Заплатив медсестре, под видом врача пробрался в детское отделение. Ты была такой маленькой, такой сморщенной, словно щеночек шарпея, что я не смог сдержать улыбки, — тяжело вздохнул. — А когда мне позволили взять тебя на руки, ты улыбнулась. Все говорили, что это просто рефлекс, твоя реакция на внешний раздражитель. Но я знал, что в тот момент ты почувствовала папу.

Слёзы продолжали катиться по щекам, а дыхание окончательно сбилось.

— А я влюбился в тебя… Окончательно, девочка моя. И понял, что никогда не смогу разлюбить, — ласково гладил тыльную сторону ладошки. — И что бы ни произошло дальше, знай, я твой папа. Только я. И другого у тебя больше никогда не будет, потому что я не позволю твоей маме разлучить нас.