Глава 16

Около полуночи мы стоим на лестничной площадке моего дома. Я в объятиях Ильи и настолько взбудоражена, что понятия не имею, как сейчас усну. Мы практически не разговариваем, поглощенные друг другом. Лишь изредка перешёптываемся между поцелуями.

— Мне пора идти, — стараюсь выровнять дыхание, а Илья не пускает, прокладывая дорожку поцелуев от губ до моего уха.

— А может ну его, этот дом? — раздаётся горячий шёпот, руки крепче прижимают к себе.

Дыхание перехватывает, внутри сладко стреляет, и я едва сдерживаю стон. Почему целоваться с Тихоновым настолько приятно?

— Ты сумасшедший! — пытаюсь отстраниться. — Я не могу не появиться дома целую ночь.

Щекой задеваю его щёку, и меня накрывает волной нежности. Это так приятно. Мы встречаемся взглядами. Его голубые глаза кажется сейчас такими тёмными, с непривычным и таким красивым отблеском.

— Правильная девочка, моя синеглазка, — тянет с кривой улыбочкой. — Я помню…

— Главное не вспоминать, как тебя назвала я, — тихонько прыскаю, не сдерживая смешок.

— Это ты про самодовольного индюка? — приподнимает бровь и снова целует.

Кажется, у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди, так сильно оно грохочет.

— До сих пор так обо мне думаешь?

— Нет!

— Точно? — ещё поцелуй. — А если подумать?

— Точно! — сдерживаю смех, боясь перебудить соседей. — Всё, Илья, отпусти! Мне правда пора.

— Я бы с радостью, но не могу от тебя оторваться, — его пальцы зарываются в моих волосах. — Сама виновата.

— Я? — удивлённо округляю глаза.

— Ты, — Илья улыбается, проводя носом по моей щеке. — Нельзя быть такой сладкой красавицей.

Глаза закрываются сами собой. За спиной расправляются крылья, кажется я сейчас взлечу.

— Давай завтра сбежим куда-нибудь? — предлагает он.

— Куда?

— Куда захочешь.

— Давай, — шепчу тихо. — Главное вернуться не ночью…

— Тогда украду тебя на весь день, — обещает, продолжая играть с прядями моих волос.

Мы расходимся только через полчаса. Стою тихой мышкой у двери и слушаю, как постепенно удаляются шаги Ильи, открывается дверь домофона. Улыбаюсь, представляя, что завтра мы снова увидимся, и тихо поворачиваю ключ в замке.

Дома тихо. Все уже спят. Осторожно, чтобы никого не разбудить, я снимаю обувь и пуховик. Ухожу в ванную, и с удивлением отмечаю, что вся пропахла Тихоновым. Чувствую его запах везде: на одежде, на волосах.

Улыбаюсь счастливой улыбкой и осматриваю себя. Я растрёпанная. Идеальная укладка сестры не выдержала натиска поцелуев и ласк. губы тоже припухшие. Никогда в жизни я столько не целовалась. Тем более, так сладко и волнующе.

Смываю с себя косметику, а в душ не иду. Хочу чувствовать на себе запах Ильи как можно дольше. Тихонечко выхожу из ванной комнаты и едва не подпрыгиваю от испуга. В коридоре стоит отчим, угрюмо осматривая меня с головы до ног. Вид у него, как у грозовой тучи. Кажется, он не спал, дожидаясь меня.

— Доброй ночи, — шепчу тихо, стараясь не смотреть на него.

Хочу прошмыгнуть мимо, в нашу с сестрой комнату, но дядя Валера преграждает мне дорогу. Больно хватает за волосы и тянет на себя. Я вскрикиваю, цепляясь за его кулак. А он меня обнюхивает и кривится брезгливо.

— Значит, хахаля себе завела. И бухала с ним весь вечер. Потаскушка малолетняя.

— Пусти!

— Я говорил тебе, чтобы ни с кем не путалась?! — Продолжает дёргать меня, как тряпичную куклу. — Говорил?!

— Да какое тебе дело?! Пусти! — от боли на глазах зарождаются слёзы.

— Я тебе покажу, какое мне дело! — замахивается, но ударить не успевает. В обоих комнатах загорается свет.

Хватка на моих волосах слабеет и мне удаётся вырваться. Первой дверь открывает сестра. Я пулей залетаю в нашу комнату, меня трясёт. Ада подрывается ко мне, обнимает.

— Даш, что случилось? Ты как?

А я даже ответить не могу. Губы дрожат, мне кажется, если я сейчас открою рот, то зареву белугой.

— Валера! — слышу сонный голос матери. — В чём дело?!

— У тебя дочь пришла пьяная в зюзю, поздно ночью, вся размалёванная, как проститутка! А ты у меня спрашиваешь, что случилось?! — гремит в ответ отчим. — Она сейчас в ванной блевала, пока ты тут дрыхнешь!

— Что?! — пугается мама.

Ада осматривает меня.

— Тебе плохо?

Я лишь мотаю головой, а по щеке скатывается слеза. Мне было очень хорошо, до того, как я пришла сюда.

Мама заходит в комнату, осматривает меня одновременно строгим и обеспокоенным взглядом.

— Я не блевала! — выдавливаю из себя сквозь слёзы. — Я просто смывала косметику.

— Ложись спать, — кажется, она мне не поверила. — Завтра поговорим.

Мама выходит из комнаты, а я задыхаюсь от обиды. Снимаю с себя украшения и платье. Ныряю в сорочку и ложусь на диван, который для меня предусмотрительно разобрала Ада. Сворачиваюсь клубочком, отвернувшись к стенке, и тихонько всхлипываю.

Сестра щелкает выключателем и забирается ко мне под одеяло. Обнимает, целует в макушку и гладит мне волосы.

— Не расстраивайся, — шепчет мне мягко. — Мы завтра ему ежа в постель подкинем. Представляешь, как он завопит, когда задница в решето превратится?

Я улыбаюсь сквозь слёзы и вытираю щёки.

— Пожалей бедного ежа.

— Ты права. Лучше заменим ему крем для бритья на согревающую мазь! Тоже будет действенно.

— Неплохо, — соглашаюсь я. — Но он бреется только когда трезвый.

— У него как раз аванс на исходе, — довольно мурлычет Адель. — Так что, месть наша близка.

Коварно смеётся и меня потихоньку отпускает. Я расслабляюсь и вспоминаю про телефон. Вдруг Илья уже добрался до дома и написал мне? Приподнимаю голову с подушки и поворачиваюсь к сестре.

— Можешь принести мою сумочку? Она в коридоре осталась.

— Сейчас.

Сестра быстро выполняет просьбу и любопытно пристраивается рядом, когда я проверяю входящие сообщения.

Написал! Пять минут назад.

«Спишь, синеглазка?»

— Дашка, — восторженно пищит Ада. — Как мило он тебя называет!

Я улыбаюсь, в груди ширится тепло, а крылья снова расправляются за спиной. И почему меня раньше так раздражало это прозвище? Совсем ведь безобидное, и голосом Ильи звучит очень нежно…

«Ещё нет», — отвечаю быстро.

«Я дома. Но хочется обратно к тебе».

Я смущаюсь, отпихивая от экрана любопытную моську сестры.

— Не подглядывай, — шикаю на неё.

— Интересно же!

«Мне тоже. Приятных снов», — отвечаю быстро, отодвинув телефон подальше.

«Если только они будут о тебе», — тут же приходит новое сообщение, и я закусываю губу, сдерживая улыбку.

— Что там?

— Ничего! Любопытная Варвара! Иди к себе на диван.

— Не-а! Просто так ты от меня не отделаешься, — Ада тянет меня на подушку и накрывает нас одеялом. — Рассказывай, Дашка! Мне всё интересно.

Мы долго шепчемся в ночи, обсуждая прошедшую вечеринку, а потом так и засыпаем на одной подушке.

Утром я выхожу на кухню позже всех. Ада убежала на курсы по английскому, а отчим и мама как назло завтракают непростительно долго. Мне не хочется пересекаться с ними и объясняться за то, чего в действительности не было. Дожидаюсь, когда они уйдут в комнату и плетусь в ванную.

Жаль, это не помогает. Когда я привожу себя в порядок, мама уже сидит за столом и поджидает меня.

— Садись, поговорим, — произносит прохладно вместо приветствия и кивает на свободный стул.

Я со вздохом подчиняюсь.

— Даш, я понимаю, что у тебя есть друзья. И ты тоже хочешь иногда проводить с ними время и веселиться, — начинает она издалека. — Но я прошу тебя не переходить границ.

— А в чём заключаются границы? В том, что я выпила пару коктейлей и пришла домой на полчаса позже, чем мы с тобой договорились?

Мама вздыхает.

— Ты ведь знаешь, как Валера переживает за вас, — говорит примирительно. — И я переживаю. Вы же ещё совсем наивные девчонки!

— Мне не пять лет, мам! Мне двадцать стукнет через два месяца. И твой Валера не переживает ни о чём, кроме бутылки. Ему просто нравится изображать из себя строгого папашу!

— Тихо, — пресекает мама. — Этот человек вас на руках всё детство носил. Растил и помогал нам во всём.

— Когда это было? — спрашиваю с вызовом. — Ты понимаешь, что того человека, которого ты помнишь, уже давно нет!

— У каждого в жизни бывает чёрная полоса.

— Как-то она затянулась.

— Даша, я запрещаю тебе говорить в таком тоне! — строго обрывает мама.

Я набираю полную грудь воздуха и молчу. Всегда одно и то же! Дядя Валера поднимает на меня руку, а она его выгораживает уже не в первый раз. Понимая, что необходимой поддержки я не получу, поднимаюсь из-за стола. Но тут в кухню входит отчим. На меня не смотрит. Садится на последний свободный стул и произносит:

— Извините, меня девочки. Я вчера немного переборщил.

Немного?! — хочется крикнуть мне, но я продолжаю молча буравить взглядом заплывшее лицо дяди Валеры.

А мама улыбается, приободряющее сжимая его ладонь.

— Раз уж мы все тут собрались и ищем пути к перемирию, я предлагаю обсудить условия, которые всех устроят.

— Пусть твоя дочь берётся за ум и хорошо учится. Вот расслабится на своих гулянках, — недобро стреляет в меня взглядом. — И образования нормального не получит…

— Валер, всё, успокойся. Мы тебя поняли. Но и Дашу понять можно. Она уже взрослая девушка, имеет друзей, хочет весело проводить время. Давайте просто решим, во сколько, по твоему мнению, ей следует приходить домой, чтобы подобных скандалов впредь не повторялось.

— В девять, — каркает отчим после долгой паузы.

— В одиннадцать! — возмущённо поправляю я. — Даже Ада может гулять до десяти, а я старше!

— Старше, но всё равно ты молоденькая девушка, которая не всегда может постоять за себя, — напоминает мама. — Давайте остановимся на золотой середине. Даша гуляет до десяти, иногда может задержаться дольше, но мы должны точно знать, с кем и где она находится. Так всех утроит?

И снова все затихают. На щеках дяди Валеры играют желваки, недовольный взгляд буравит сахарницу. Наконец он кивает и поворачивается к матери.

— Устроит.

— Вот и славно, — мама накрывает руку своего мужа второй рукой. — Тогда проблема решена.