Глава 37

Дарья

Я думала, что самое плохое в моей жизни уже произошло. Что хуже уже быть не может. Я потеряла веру в любовь, потом потеряла себя и смысл жизни, а теперь… теряю веру в бога. Ведь тот ужас, что я пытаюсь вытравить из своей памяти, дал новую жизнь. Это очень сложно осознать и ещё сложнее принять. Я не сплю по ночам. Совсем. Закрываю глаза и переживаю свой персональный кошмар снова и снова. Момент, который разбил меня вдребезги, живьём закопал в холодной яме. И мне не выбраться. Я увязла в грязи, как в трясине, и теперь просто жду, когда моя оболочка сдастся. Какая может зародиться жизнь внутри мёртвого человека? Это… противоестественно. Неправильно. Несправедливо.

Подумать только, то, что от меня осталось, ещё верит в справедливость? Нет её… и быть не может. Иначе бы, судьба не обошлась со мной так жестоко. Не бросила бы меня один на один в непроглядную тьму, из которой нет выхода. Из неё невозможно выбраться, даже если сильно захотеть. Шаг вправо, шаг влево — везде пустота, и нет ни одного, хотя бы крохотного мерцания, на который можно было бы двинуться.

Я не готова к новой жизни, что пульсирует во мне. Я не готова продолжать свою. Мне ничего не нужно. Хватит, я просто хочу покоя!

Мне приносят заказанный чай. От него закрученной оживлённой струйкой отходит пар, переключая моё внимание на него. Сижу так, некоторое время, а потом мысли вновь уносятся туда, о чём я отчаянно стараюсь не думать. Я — слабая глупая девчонка, которая ждёт ребёнка от насильника. Разве я смогу дать этому ребёнку хоть каплю тепла? Кров над головой, пропитание, материнское внимание, любовь? У меня нет ничего из перечисленного. Даже любви…

Он ни в чём не виноват… — шепчет внутренний голос, и я с ума схожу от этой простой, как аксиома, истины.

Виновата я. Не он. Но это не меняет жуткую действительность, в которой я пребываю.

Внезапно рядом кто-то подсаживается и я, вздрогнув, поднимаю глаза. Встречаюсь с красивыми голубыми глазами и не понимаю, реальность это или видение.

Илья…

Такой красивый, родной, живой…

Даже его запах чувствуется, как настоящий. В груди что-то вздрагивает, бьётся отчаянно, пытаясь прорваться сквозь пустоту, но оно тут же глушится дикой болью, на грани с агонией.

— Привет, — выдыхает он взволнованно.

Его голос звучит тихо, но всё равно режет по ушам. Голос моего счастья. Того уютного уголка моей маленькой вселенной, в котором он был центром, в котором я забывала обо всех проблемах, где моё сердце трепетало от любви и билось неистово, где я улыбалась легко и беззаботно от его шуток и коварных фразочек.

— Илья? — произношу, нахмурившись. Не верю в действительность.

Это бред, видение, мираж помутненного сознания.

— Я тебя обыскался, Даш. Где ты была?

Хороший вопрос. Я не планировала возвращаться в город. В тот день, когда моя жизнь разорвалась на до и после, я сидела на вокзале и не знала, куда податься. А потом меня осенило — мне нужно уехать за город, к бабушке. Потеряться в глуши и забыться. Она с радостью приняла меня, разрешила остаться столько, сколько нужно. Но… забыться не вышло. Утренняя тошнота и задержка настигли меня очередным ударом, с новой силой швыряя во тьму, на самое дно.

Визит к врачу подтвердил мои самые худшие страхи. Я забеременела от собственного отчима. Сволочи, что взял меня силой…

И тут меня осеняет — Илья оказался здесь не случайно. В женской консультации я встретила Алёну и она наверняка рассказала Илье о том, что видела меня.

Он знает…

Наверное, мне должно быть стыдно, неловко и страшно смотреть в его глаза. Но я смотрю, и по-прежнему не чувствую ничего. Только холодную пустоту и обречённость.

— Это неважно, — наконец, отвечаю я, и отворачиваюсь. — Зачем ты меня искал? Я же просила тебя…

— Ты всерьёз думала, что я просто махну рукой на нас? — он выделяет последнее слово, прищуривается, разглядывая пытливым взглядом.

Мне хочется спрятаться от этого взгляда. Сбежать. Иначе он увидит всю грязь, что въелась в меня намертво.

— Я не думала. Я просто попросила…

— Что происходит, Даш? — перебивает строгим тоном Илья, продолжая блуждать взглядом по моему лицу. — Я тебя не узнаю.

Кривлю губы в подобие улыбки.

— Так ты просто давно меня не видел. Не нравится?

Он молчит, сжимая челюсти. В его взгляде нет брезгливости или пренебрежения. В нём столько переживания и любви. Мне исчезнуть хочется, лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд. Пусть лучше брезгует, презирает, но ни в коем случае не любит.

— Что ты делала в женской консультации?

— Ты ведь и так всё знаешь, — качаю головой, мой голос дрожит.

— Я хочу услышать это от тебя, — помедлив, произносит Илья.

Я сжимаю край стола, вдыхаю побольше воздуха. Это сложно. Мучительно сложно. Но от правды не убежишь. И для меня она именно такая:

— Я беременна.

Илья прикрывает глаза и бледнеет за считанные секунды. Его рука, что лежит на столе, медленно сжимается в кулак. Между нами расползается что-то жуткое, холодное и мрачное.

— Какой срок? — произносит ровно, снова простреливая непроницаемым взглядом.

— Шесть недель, — отвечаю тихо, и в тот же момент вижу, как его взгляд тухнет.

Илья продолжает смотреть на меня, но в то же время сквозь. Он словно варится в котле собственных мыслей и эмоций, не замечая больше ничего.

— И кто счастливый папочка? — с горькой усмешкой спрашивает он.

— Не ты…

Кулак над столом сжимается сильнее, отрешённый взгляд темнеет. В нём бушует шторм из отчаяния и боли.

— Почему, синеглазка? — в голосе звенит отчаяние.

И оно передаётся мне. Пульсирует, бьётся где-то внутри, и не даёт мне дышать.

— Так вышло. Прости… — мой голос срывается, и я отворачиваюсь, погружаясь в уже привычную для меня темноту.

Мы долго молчим. В жутком холоде, окутавшем нас.

— Ещё что будет добавить, Даш? — говорит тихо и ровно, но меня словно льдинками осыпает с головы до ног.

Помедлив, я снимаю кольцо с безымянного пальца. Кладу его перед Ильёй, а он отшатывается. Смотрит на украшение, как на нечто зловещее, и выдыхает весь воздух из лёгких.

— Я не могу быть с тобой, — повторяю единственную фразу, на которую сейчас способна.

Так будет лучше. Так правильно. Я на дне и потащу его за собой. Пусть будет счастлив. Пусть та блондинка, что была рядом с ним всё это время, сделает его счастливым. Рядом с ней он улыбался. Со мной он этого делать больше не сможет.

— Не можешь или не хочешь? — спрашивает резко, таким тоном, будто от этого зависит его жизнь.

— Не могу и не хочу, — отвечаю твёрдо. — Теперь у нас у каждого своя жизнь. Прими это.

— Я. Тебе. НЕ ВЕРЮ, — говорит упрямо и зло. — Моя синеглазка никогда бы меня не предала.

Твоей синеглазки больше нет…

— Как это случилось? Почему это случилось? — продолжат давить вопросами Илья. — Скажи, что ты не была с ним всё это время!

Его вопросы бьют так больно. Я как наяву вспоминаю, как именно это случилось. Это невыносимо. Я не смогу рассказать о том, что произошло. Никогда и никому. Теперь это уже ничего не изменит…

— Ты же всегда говорил мне, что я наивная… с другой планеты… — произношу с горечью. Илья всегда был прав. Я достаточно поплатилась за свою наивность и доверчивость. — А тебя слишком долго не было рядом.

Он молчит. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами и даже не моргает. Мне кажется, он сейчас сорвётся и ударит меня тем самым сжатым кулаком.

— Ну и как, Даш? Счастлива теперь? — спрашивает совсем другим голосом. Отстранённым и чужим.

— У меня всё хорошо. — Я улыбаюсь через силу. — И пусть у тебя будет…

— Ты издеваешься?

— Я, правда, хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, — говорю искренне.

И он чувствует это. С болью закрывает глаза и молчит.

— Всё это неправда… — качает головой в отчаянии. — Не может быть правдой.

Помедлив, я достаю из сумки результаты УЗИ, и протягиваю ему.

— Посмотри сам…

Илья резко дёргается от листа, будто я ударила его им. Берёт в руки, читает, а потом сминает его дрожащими пальцами, и долго смотрит в пустоту. Со вздохом зарывается пальцами в волосах, с губ срывается ругань.

— Вот же я олень, — он резко срывается на смех. — Тупой рогатый олень! Ты уделала меня, синеглазка. Аплодирую стоя!

Он резко поднимается с места, отбрасывая кольцо к чашке моего чая. Смотрит холодно, без тени лишних эмоций и произносит:

— Оставь себе. Может пригодится на чёрный день твоей новой прекрасной жизни. Вдруг твой новый парень, не дай бог, оставит тебя в одиночестве на несколько месяцев.

Разворачивается и уходит, а я смотрю ему в след с убийственным спокойствием. Молча беру в руки кольцо, сжимаю его в кулаке и чувствую на щеках горячие влажные дорожки. Стираю их рукавом, и удивляюсь тому, что всё ещё могу плакать. Вот и всё. Я ничего не чувствую и ни о чём не жалею, а то, что отчаянно бьётся где-то глубоко внутри, скоро стихнет вместе со звоном разлетевшегося на осколки сердца.