Глава 8

С того дня, как я застукала Викторию Дмитриевну и Тихонова в деканате, прошло три недели. Относительно спокойных, смею заметить. Мы продолжали заниматься по средам и пятницам, больше не затрагивая эту тему. Меня даже перестали доставать с расспросами. Всё шло отлично.

Признаюсь, на первую (после инцидента) пару по английскому я шла, как на казнь. Думала, англичанка цепляться ко мне будет по любому поводу, но ошибалась. Она и взглядом меня не удостоила, предпочитая полностью игнорировать моё присутствие. А вот я напротив, незаметно к ней приглядывалась. Пыталась понять, почему Тихонов именно с ней. Почему меня вообще заботил этот вопрос, я не понимала. Наверное, любопытство.

Виктория Дмитриевна красивая, этого не отнять: тёмные густые волосы, неброский макияж, который лишь подчёркивает аккуратные черты её лица, фарфоровая кожа, большие глаза и пухлые губы. Всегда хорошо и со вкусом одета. Куколка, одним словом. Она даже сидит на стуле с неповторимой женственной грацией. Единственный минус, который я находила в её совершенстве — это обручальное кольцо на правой руке. И, честно говоря, не понимала, почему для Ильи этот минус незаметен.

«Можешь узнать, есть ли у него девушка?» — этот вопрос мне задали раз пятьдесят, если не больше. Я не хотела узнавать, но всё-таки узнала. С удовольствием забыла бы эту информацию, да не получается. Вместо этого я продолжаю приглядываться к англичанке, пока она ведёт диалог с Лимановым, лучшим в группе студентом. Сегодня на ней в меру облегающее серое платье и туфли лодочки. На руках новый маникюр бледно-розового цвета, на голове повседневная причёска: волосы чуть завиты и забраны назад, отчего взору открыта длинная изящная шея и тоненькие серьги-цепочки. Вот значит, какие девушки привлекают первого красавчика универа. Без боевого раскраса, которым грешит добрая половина студенток нашего универа. В том числе и Галька. Она так старается выглядеть ярче и всюду за мной таскается, надеясь, что так у неё больше вероятности попасться на глаза Тихонову. В какой-то степени её стратегия работает. Мы иногда пересекаемся, здороваемся, бывает обсуждаем незакрытые вопросы по плану работ. Всё чётко по делу, без лишнего воркования на тему: как у кого дела и кто чем занимается. Максимум, что перепадает Гале, это короткий взгляд и приветствие. Чаще всего ответное.

В какой-то момент Виктория Дмитриевна отводит глаза от Лиманова и смотрит прямо на меня. Будто знает, что я за ней наблюдаю. Резко опускаю взгляд и смотрю в тетрадь, чувствуя, как щёки обжигает полоской огня. Она сверлит меня взглядом ещё некоторое время и затем отворачивается. До конца пары я больше не смею на неё глазеть. С трудом дожидаюсь окончания занятий и собираю сумку.

— Миронова, задержитесь, — слышу голос англичанки пронизанный холодными небрежными нотками.

Замираю, с тоской наблюдая, как все расходятся. Дольше всех копошится Галя. Уверена, она дождётся меня в коридоре, чтобы вместе перекусить в столовой, а сейчас бросает меня, как и все.

Как только дверь закрывается за последним студентом, я со вздохом плетусь к преподавательнице. Чувствую, как по моему телу ядовитым пауком ползёт её взгляд. Это нервирует. Останавливаюсь у стола, поправляя сумку, и выдавливаю из себя улыбку. Ответной естественно нет. Лицо англичанки нейтрально-безразличное, а вот взгляд неприятно царапает. В нём столько неприязни, что я начинаю сомневаться, что выданная Тихоновым гарантия до сих пор действует.

— Возьмите, — Виктория Дмитриевна протягивает мне листки. — До понедельника нужно это изучить и подготовить доклад.

Я хлопаю глазами, глядя на… судебное решение лондонского суда по предпринимательству. Четыре станицы сплошного текста, наполненного незнакомыми юридическими терминами и формулировками.

К сожалению, я и так не сильна в английском, а тут глаза совсем на лоб лезут.

— Что-то не так? — В этот раз пухлые губы англичанки растягиваются в елейной улыбочке.

Перевожу на неё немигающий взгляд.

— Разве подобные тексты не начинают изучать к концу третьего курса?

Это ведь самая настоящая подстава! Даже когда третий курс и готовит подобное, то текст явно поменьше четырёх листов…

— Их начинают изучать, когда я об этом прошу, Миронова, — отрезает стальным тоном, глядя на меня в упор.

Молчу в полном шоке.

— Смелее, Миронова. От подготовки доклада зависит ваш зачёт, имейте в виду.

Кажется, гарантия всё-таки перестала действовать. Так же молча убираю листки в сумку и произношу:

— Я могу идти?

— Конечно, — с улыбкой.

В коридоре меня поджидает Галька.

— Что ей нужно от тебя? — спрашивает она шёпотом.

— Хочет чтобы я подготовила ей подробный доклад на судебное решение.

— Чего? — не понимает однокурсница.

— Проще говоря, выучила к понедельнику четыре страницы юридической писанины на английском языке.

— Да ладно! — тянет изумлённо. — Ну ничего, ты зубрить любишь.

Да, но не на английском же языке! К тому же, мы с Тихоновым должны были сегодня встретиться. При мысли об этом в груди нарастает неизменное волнение. Он говорил вчера, что должен освободиться раньше. А вот получится ли теперь освободиться мне — вопрос хороший.

В столовой много народу. Галя первая встаёт в очередь и хищно оглядывается.

— Илья здесь, — едва не подпрыгивает от радости и двигает поднос по направляющей. Не глядя берёт салат. — Может, мы к нему подсядем? Место есть… Как раз два свободных!

Я закатываю глаза. Галя неисправима. Поворачиваюсь в сторону зала и почти сразу вижу его. Тихонов выделяется среди остальных студентов, притягивает взгляд. Уверена, по утрам он пьёт приворотное зелье, не иначе. Сидит расслабленно откинувшись на спинку стула, напротив своего однокурсника, того самого весельчака, которого я видела с ним у расписания занятий. Рядом ещё девушка, тоже с потока выпускников. Она оживлённо что-то рассказывает, жестикулирует, а Тихонов в телефон пялится и жуёт сэндвич. Иногда улыбается, прислушиваясь к рассказу, иногда кивает.

В груди всё быстрее разгоняется сердце, а волнение усиливается троекратно. Когда я понимаю, что засматриваюсь на Илью, быстро отворачиваюсь.

— Нет, Галь, я к нашим пойду, — говорю довольно резко, потому что собственная реакция злит. Ещё немного и я стану как моя помешанная одногруппница. — Если хочешь, иди сядь с ними.

— С ума сошла? Это ведь ты с ним общаешься! Давай повод придумаем и воспользуемся случаем. Даш, ну пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Нет! И не уговаривай.

— Ну ты и вредина! — шипит Галя, насупившись. — Иногда мне кажется, что ты специально так делаешь. Будто не хочешь, чтобы мы с ним общались.

Я застываю. Несмотря на то, что мне не особо приятно поведение подруги, я никогда ей и слова не говорила. И в том, что Тихонов её в упор не замечает, моей вины нет.

— Давай хотя бы соседний столик! — Галя не замечает мой рассерженный взгляд. — Я сяду справа.

Справа, видимо потому, что этот стул недалеко от Ильи.

— Хорошо, — сдаюсь со вздохом, чтобы не посыпались новые упрёки и обвинения.

— Ура! Даш, дуй за столик, а то займут, — она отбирает у меня поднос и подкладывает его под свой. — Я сама всё возьму. Тебе как обычно?

— Как обычно.

Иду к столику специально более длинным маршрутом, в обход. Сажусь подальше, оставляя правый стул свободным, закидываю на него сумку, чтобы застолбить. Бросаю взгляд на затылок Тихонова, и радуюсь, что осталась незамеченной. Не хочу, чтобы он подумал, будто я специально подсела поближе к нему. Хотя так и есть, но инициатором была не я.

Пока Галя добирается до кассы, еды за соседним столиком остаётся всё меньше. Ещё немного и старшекурсники встанут и уйдут. Тихонов так уже сидит с пустым подносом, неторопливо пьёт кофе, продолжая что-то листать в телефоне.

— Даш, привет! — слышу громкий оклик, но даже повернуться не успеваю.

Ко мне подсаживается Ефремов с параллельного потока — злостный, но обаятельный прогульщик. Любвеобильный парень за прошлый год обучения разбил как минимум пять девичьих сердечек. А может и больше — особо не следила. Ко мне он тоже подкатывал в самом начале учёбы, но получил отворот поворот. С тех пор бегает ко мне, включая режим обаяшки, когда нужно списать лекции.

— Привет, — отвечаю негромко, лишь бы не привлекать внимание. — Дай угадаю: нужны лекции?

— С ума меня сводишь своей сообразительностью, — хитро подмигивает этот повеса.

— По какому предмету?

— Правоведение.

О да, с нашей милой старушкой шутки плохи.

— С собой нет. Принесу в понедельник.

— Дашунь, мне на выходные надо, — строит жалобную гримасу. — В понедельник Альбертовна уже проверит.

— А заболеть?

— Шесть пар подряд, — честно признается. — Я ведь потом все новогодние праздники к ней пробегаю. Куда ведь лучше с тобой, — начинает проникновенно, накрывая мою руку своей. — На какой-нибудь горнолыжный курорт… М-м-м!

— Ой, всё! — Смеюсь над его подкатами, но щёки все равно покрывает краска смущения. — Сегодня вечером забирай.

— Даш, ты лучшая! Обожаю тебя!

— Это моё место, вообще-то! — Громыхает воинственный голос Гальки.

Мы поворачиваемся одновременно, и бедный Ефремов тут же получает под бок пальцами. Галька вытесняет его, отвоёвывая свой заветный стул.

— Блин, рядом же свободно! — возмущается тот, поднимаясь.

— Вот и садись! — ворчит однокурсница.

Ефремов машет на неё рукой, мол да и чёрт с тобой, и вновь поворачивается ко мне. Я же невольно бросаю взгляд на виновника борьбы за стул и замираю. Тихонов оказывается смотрит прямо на меня. Так пристально и внимательно, будто каждую эмоцию считывает.

— Ладно, Дашунь, я тогда заеду вечером? — продолжает ворковать Ефремов.

Я отворачиваюсь от пристального взгляда, но продолжаю чувствовать его на себе.

— Только позвони заранее, — киваю.

— Конечно! — этот неугомонный склоняется и чмокает меня в щёку. Я даже увернуться не успеваю. — Спасибо, прелесть моя. До вечера!

— Пока.

Злостный, но обаятельный прогульщик уходит за свой столик, и я переключаюсь на еду. Только есть оказывается нечем. Галька так торопилась к столу, что забыла принести приборы и сахар.

— Блин, прости, — она и без меня замечает свою оплошность. — Сходишь сама?

Отхожу к кассе. Ложки беру из проблем, а вот сахар закончился, приходится ждать когда принесут новые пакетики.

— Сегодня всё в силе? — звучит над ухом.

Вздрагиваю и резко поворачиваюсь. Тихонов немного отстраняется, но всё равно близко. Ловит мой взгляд чуть прищуренными глазами. Нос щекочет уже хорошо знакомый приятный аромат, и мне приходится поднапрячься, чтобы прогнать надвигающийся на голову дурман.

— Я… — запинаюсь, нервно поправляя прядь волос. Илья почему-то следит за этим движением, проходит взглядом по моей щеке и губам. Сердце пропускает удар, и я отвожу глаза. — Извини, по учёбе загрузили, — не вдаюсь в подробности, кто именно постарался. — Можем перенести на другой день?

Илья не отвечает, бросая взгляд куда-то в зал. Кажется, он смотрит на Ефремова, видимо посчитав, что я из-за него переношу занятие.

— Суббота? — предлагает помедлив.

Я лишь качаю головой:

— В выходные точно не получится.

— Ладно, — щурится недовольно. — Тогда дай знать, как найдёшь время.

— Хорошо.

Тихонов уходит из столовой, а я так и стою с минуту, тупо пялясь на пустой проход. Внутри ширится такая досада, что хочется простонать в голос.

— Миронова, блин! — Галька внезапно оказывается рядом, выхватывая у меня ложки из рук. — Пока тебя дождёшься, перемена закончится.

— Извини.

Галя не слушает, продолжая ворчать себе под нос. Я со вздохом иду к столику. Бесится подруга явно не из-за ложек, а из-за того, что соседний от нас столик уже пустует.