Глава 11

И вновь я гуляла по Большому дворцовому парку. День выдался солнечным, даже жарким, и я старалась держаться тени. И когда заметила тележку, на которой развозили сладости и воду, я махнула рукой, так обозначив свой интерес. Выбираться из своего укрытия не хотелось, потому что продавец шествовал по солнцу, и потому я осталась сидеть под сенью густой кроны.

Продавец в любезности мне не отказал. Он подкатил свою тележку и склонил голову:

— Чего изволите, прекрасная дама?

Я с интересом посмотрела на торговца. Это был молодой мужчина с тонкими усиками и с волосами, зачесанными на пробор. На владельце тележки был надет белый фартук и нарукавники. Глаза у мужчины были с хитрым прищуром, взгляд цепкий, но на губах играла приветливая улыбка. И мне вдруг вспомнилась сказка покойной Хенар о торговце сладостями, который якобы продал ей отравленные тэмгей. Как она там говорила? «Зовет меня. Красавица, говорит…» Да уж, торговцы во всех мирах одинаковы. Хочешь сбыть товар, будь ласковым с покупателем.

— У вас есть простая вода? — спросила я.

— У меня есть сладкая вода…

— А простая? Мне хочется пить, но по такой жаре сладкого не хочется.

— Есть, любезная, простая вода тоже есть.

Накал почитания в мужчине заметно снизился, ничего из его товара меня не интересовало: ни конфеты, ни вафли, ни засахаренные цукаты или орехи, ни даже сладкая вода, которая была, конечно же, дороже простой. И чтобы уже совсем не расстроить продавца, катавшего по жаре свою тележку, я взяла два стакана воды и кулек засахаренных орехов. А заодно и сами стаканы, потому что выпивать их разом я не собиралась.

Торговец расцвел и, забрав монеты, пожелал:

— Приятной вам прогулки, прекрасная дама, — снова польстив моей ныне невзрачной внешности.

— Благодарю, — улыбнулась я.

Первый стакан я выпила сразу же, а второй оставила на потом, когда съем орешки, потому что запить их сладость непременно захочется. И пока я хрустела своим лакомством, взгляд мой скользил по хорошо приметным мне дорожкам. Сегодня я гуляла вовсе не ради удовольствия. Я ждала магистра, с которым мы условились здесь встретиться по нашему делу.

Мысли мои свернули на уже проторенную дорожку. Танры… Признаться, не думала, что в родном мире еще что-то способно меня потрясти. Мне казалось, что он изучен вдоль и поперек, и даже открытие, что у нас есть некие концентрированные источники магии, не показалось мне чем-то этаким. Маги есть, магия, соответственно тоже, то почему бы не быть и охраняемым хранилищам? Это было понятно и логично.

Однако… Однако я ошиблась. Впрочем, виной тому знание о слабости нынешних магов. Да, когда-то у них было истинное могущество, но сейчас многое из того, что творили кудесники прошлого, моим современникам было недоступно. Возможно, имей мы другую картину мира, и я не была бы сражена тем, что мы вычитали с Элькосом в его старинных фолиантах.

Танры даже не были людьми в известном смысле. Это были древние духи, заключенные в плоть временного носителя, оттого и возникало ощущение смены хранителей. На самом же деле они оставались одними и теми же, менялась лишь «одежда», то есть тело, в которое переходил дух. А когда «платье» изнашивалось, то есть старело и умирало, танры «переодевались».

Они не охотились на носителей, это были добровольцы, желавшие получить небывалое могущество. Беда была лишь в том, что душу истинного хозяина тела дух-хранитель вытеснял полностью. Да, появлялось могущество, взращенное столетиями, но доставалось оно оболочке, а не магу, принявшему призрак прошлого величия. Однако узнать настоящие личности древних магов, и почему они стали хранителями, мы так и не смогли. Этой информации книги Элькоса попросту не содержали.

Что до источников, то это тоже были своего рода накопители. Принцип их устройства не был описан, по крайней мере, в имевшемся у нас материале, но смысл магистр уловил быстро. И места Силы оказались не чем-то естественным, а рукотворным детищем хранителей, продолжавших собирать и сохранять энергию в одном месте.

Эти духи не несли зла миру, разве что тому, чье тело занимали. Но и тут был непреложный закон — переход совершался с добровольного согласия. Так что жадному до дармового могущества магу несколько недоговаривали, кто на самом деле будет могущественен и как. Впрочем… тело и вправду получало скопленные веками знания и неограниченную мощь, но пользовалась всем этим древняя сущность.

— Однако всё не так просто, как мне думалось, — сведя наши общие наработки в единый итог, сказал Элькос. — Даже хуже, чем непросто. И единственное, что мы выяснили — это о сущности танров, а это порождает множество новых вопросов. К примеру, каковы их настоящие возможности? Как далеко могут уходить от источника? Я перед ними даже не дитя, так… пылинка.

— И что же делать? — спросила я.

Магистр пожал плечами, но все-таки ответил:

— Искать ответы дальше. И они должны быть. Не может не быть, потому что эти духи — порождение нашего мира. Иначе не было бы вот этих книг, — он накрыл ладонью обложку одного из фолиантов. И я знаю, где ответы могут находиться. Послезавтра я отправлюсь в архив… — Элькос вдруг хлопнул по столу и с досадой произнес: — Ах, кабы знать еще два года назад, что мне понадобятся эти знания…

— Кстати, — я отвела взор от руки магистра, лежавшей на столешнице, и поглядела на него самого: — Отчего вы, Верховный маг Камерата, ничего не знаете об этих созданиях?

— Во-первых, бывший Верховный маг, — наставительно заметил магистр. — Теперь я им не являюсь, но ученая степень у меня осталась. Впрочем, это-то сейчас и неважно. Мне бы мою должность…

— А во-вторых? — напомнила я о том, что Элькос недоговорил.

— А во-вторых, я не имел власти над источниками и танрами. Они могли попросить о чем-то им необходимым, и я бы обеспечил, но они даже никогда не просили. Вдобавок у меня всегда было чем заняться, а танры оставались в тени, и мне хватало о них тех знаний, какие у меня были. Если бы не вы, то и не вспоминал бы вовсе. Но всё это мелочи, более важно — как мне прорваться в закрытые секции архива? Будь я Верховным и по сей день, то вошел бы, не встретив препятствий. Однако я уже никто… Впрочем, я знаю слабости старика-архивариуса и попытаюсь сыграть на них. К тому же я никогда не обижал его, пока оставался главой всех магов Камерата, проявил немало участия, и добра он видел от меня тоже немало. Думаю, я сумею раздобыть нужные нам сведения.

И вот я ждала появления магистра, сидя на скамейке в Большом Дворцовом саду. Орешки я успела сгрызть, в своей задумчивости даже особо не успев этого заметить. После выпила воду и вздохнула. Ожидание тяготило. Вечер того дня и весь последующий и без того вышли нелегкими. Сердце мое замирало от страха, что мы не отыщем пути к источнику, и я навсегда останусь под маской здесь, вместо того, чтобы жить полной жизнью в Белом мире.

Но потом на смену подступающей панике приходила надежда, и я выдыхала, свято веря в Элькоса. Кто, если не он? Разве же не магистр был моим другом и спасителем всю мою жизнь? Кто лечил мои хвори, кто покрывал шалости, кто исцелил Аметиста и заступался перед королем? Кто помогал советами и не оставлял моих поисков даже тогда, когда Гард уверился в моей смерти? Нет-нет, магистр Элькос может много больше других, да почти всё!

Я до того измотала себя, что мне впервые стало дурно до тошноты. Впрочем, как раз это дядюшке и тетушке показалось естественным, и мне дали капель, которые оставил на такие случаи наш маг. Еще дали успокоительного отвара, и мне удалось взять себя в руки. Однако ночь вновь была наполнена переживаниями, и мне снились дурные сны, в которых я видела Танияра, звала его, спешила навстречу, но земля каждый раз разверзалась прямо передо мной, и мой возлюбленный исчезал за поднявшимся туманом.

А утром вдруг встала собранной и решительной, даже настроение мое оказалось необычайно хорошим. Именно сегодня Элькос должен был отправиться в архив, и я, дождавшись нужного часа, отправилась гулять в парк. И поначалу мне было спокойно и легко. Но вот закончились орешки, горло я промочила, и терпение начало заканчиваться. Я почувствовала себя неуютно, и тревога вновь подняла голову. Мне подумалось, что надо бы пройтись, чтобы развеяться, но в эту минуту я заприметила на дорожке знакомую фигуру и ощутила, как чувства меняют одно другое. Тревогу — облегчение, облегчение — волнение, а еще спустя мгновение пришло и нетерпение.

Покинув тень, я направилась навстречу магу. Он заметил меня, рассеянно улыбнулся и приветствовал:

— Доброго дня, душа моя. Зачем вы покинули тень? Жар невыносим, идемте обратно.

— Доброго дня, магистр, — ответила я и ощутила нарастающую тревогу. Когда люди несут хорошие новости, они выглядят иначе.

Усевшись на скамейку, магистр взял мой стакан, повертел его и облизал губы.

— Недурно бы выпить воды, — сказал он, и я огляделась, надеясь увидеть торговца с тележкой, но он уже давно исчез из виду, и помочь магу мне было нечем.

Я устроилась рядом и воззрилась на Элькоса пристальным взглядом. Он улыбнулся и пожал мне руку, чем ничуть не успокоил моего волнения.

— Говорите же, — потребовала я.

— Так не о чем, девочка моя, — ответил магистр. — Не о чем. — И вдруг швырнул стакан в кусты и выругался: — Старый дурак! — но к кому относилось это восклицание, я не смогла бы ответить точно.

Элькос и сам был в весьма почтенном возрасте. Если бы он был обычным человеком, то уже ходил бы, держась за трость, на трясущихся ногах. Однако он оставался магом, к тому же с увеличенным внутренним резервом, а потому внешне и по состоянию телесного здоровья выглядел даже моложе моего главы рода, хоть тот и был младше Элькоса.

— Я говорю об архивариусе, — с ноткой раздражения пояснил магистр, словно понял, о чем я думаю. — Он упертый, как… как…

— Килим, — невольно улыбнулась я, вспомнив этого зверька — синоним упрямства в Белом мире.

— Да, — кивнул Элькос. — Что бы это ни было, но вы совершенно правы, дитя мое. Он, разумеется, помнит обо всем хорошем, что видел от меня, но вовсе не желает нарушать своего долга даже ради такого замечательного человека, как я. Зря я потратился на его любимое вино и пирожные. Но не станешь же отбирать! — желчно воскликнул магистр. — А очень хотелось. И это ведь я приставил его к архиву, я! И вы подумайте, как этот мерзавец отблагодарил меня. За то, что вылечил его дочь и нашел ей хорошую партию. За то, что… а, — он махнул рукой и со вздохом признался: — Я не знаю, как пробраться в закрытый раздел, а нам надо именно туда. Не знаю, — повторил маг и покривился.

Теперь я на него не смотрела. Взгляд мой снова блуждал по дорожкам, но мыслями я была далеко. И если в первую минуту, я ощутила, как защипало глаза от подступивших слез, то в следующую мотнула головой и стиснула кулаки, не позволив себе уйти с головой в страдания. Это ведь ничего! Ничего страшного еще не случилось. Книги, необходимые нам, есть, и они совсем близко.

Кто мешает нам получить необходимые знания? Только пожилой архивариус, который с честью исполняет свою работу. И что из этого следует? Что вообще делает человек, если встречает на пути преграду? Он ее преодолевает. Перебирается поверху, подлезает снизу или обходит, но преодолевает! А наша преграда и вовсе человек. И значит, нам нужно избавиться от него… Ох, не убить, разумеется. Даже не вздумайте заподозрить меня в методах, достойных рода Стренхетт, но не Тенерис-Доло.

— Друг мой, сколько человек находится в архиве? — спросила я, следя взглядом за полетом бабочки.

— Кроме архивариуса там находятся два его помощника и сторож, — ответил магистр. — Ночью один сторож, только охранку делал я сам, и преодолеть ее будет сложно. Вы ведь тоже думаете об ограблении?

Я обернулась к нему и округлила глаза:

— Дорогой мой, вас перестало пугать слово — кража? — с иронией спросила я.

— О, — маг отмахнулся, — тут не до законопослушания. К тому же это не накопители у собратьев таскать. Однако я не представляю, как это сделать. Охранка такова, что сработает на любую попытку взлома, что фомкой, что магической отмычкой. Отключить ее невозможно, как и уничтожить. Всё это приведет к размыканию контура и, как следствие, в Магический сыск отправится уведомление о попытке проникновения. — Он вдруг выругался: — Пусть пожрут меня псы Аденфора за талант и старания. Проклятье!

— Успокойтесь, магистр, — произнесла я, похлопав его по плечу. — Стало быть, ночью нам не пробраться?

— Опасаюсь, что именно так, — развел руками Элькос, а я продолжила:

— А днем у нас на пути четыре человека…

— Три, — поправил меня маг. — Сторож приходит вечером перед закрытием архива, а уходит утром. Его одного воплне хватает. Я же говорю, что изрядно постарался с охранкой. Так что его задача не так уж и велика, даже больше для порядка и видимости. Но можно было и вовсе обойтись…

— Значит, — прервала я Элькоса, — на нашем пути стоят три человека. Как вообще попасть в закрытый раздел, у кого ключ, если имеется замок, и где находятся помощники?

— Хм… — магистр посмотрел на меня с заметным любопытством: — Что вы задумали?

— Еще не знаю, — призналась я. — Просто пытаюсь разобраться. Что ответите?

Магистр еще некоторое время смотрел на меня, после тряхнул волосами и ответил:

— Стало быть, так. Архивариус сам посетителями не занимается, это делает один из его помощников. Так как я бывший Верховный маг, то по старой памяти он выказал мне уважение и вышел сам. Но это исключение. Второй помощник находится внутри архива и занимается тем, что ему укажет начальник. Что до ключей от закрытого раздела, то они находятся у архивариуса, и туда вхож только он. Посетителей там обычно бывает крайне мало. В книжных лавках хватает необходимого материала для рядовых магов, потому даже не каждый из них знает, где находится этот кладезь знаний. Впрочем, большинство того, что там имеется, перепечатано в новых изданиях. Да и в наше время многое из старых знаний попросту неприменимо на практике. Так что же вы задумали? — закончил она, неожиданно сменив тему.

Я не ответила. Мой разум продолжал поиск решения нашей проблемы.

— Девочка моя…

— Дайте подумать, — сказала я и поднялась со скамейки.

Итак, что мы имеем? Мы имеем полное отсутствие возможности влезть в архив ночью, а значит, действовать надо днем. А днем у нас в здании три человека в полном сознании и разуме…

— Они маги? — спросила я, не глядя на Элькоса.

— Гаппар — да, это архивариус, — пояснил магистр. — Один из его помощников очень слабый маг, второй — неодаренный. О внушении думать не стоит, — тут же добавил мой собеседник… или подельник, это уж как угодно. — Следы воздействия будут слишком очевидны. Для этого нужно быть менталистом. К тому же, если вскроется наша… шалость, то воздействие на неодаренного стянет тяжким преступлением. Что до магов, то Гаппар и его первый помощник будут противодействовать, особенно архивариус. Он весьма силен.

— К тому же ваш интерес к закрытому разделу он уже знает, — кивнула я и продолжила ходить взад-вперед перед скамейкой, а Элькос — наблюдать за мной.

Подведем итог: взломать, внушить, договориться — мы не можем. Даже если я буду стоять в слезах на коленях перед этим Гаппаром, дверей он не откроет, потому что уже отказал своему благодетелю и бывшему главе. И тогда остается только устранить… на время. Но как? В этом месте я усмехнулась и покачала головой, вновь вспомнив семейство Стренхетт. Вот уж кто не стал бы мелочиться и медлить, так это его представители.

— Хм…

А что бы, к примеру, сделала ее светлость? Я остановила свое хождение и устремила взор вдаль, вспомнив беспринципную, хитрую и далеко неглупую женщину. И тут же перед внутренним взором встала моя спальня в родительском доме в предместье, куда нас с герцогом Ришемом привезли, чтобы расправиться руками ревнивого короля. Она тогда неплохо подготовилась. Ложный предлог, чтобы выманить нас с его светлостью, ложные объятья и ложные свидетели. И всё могло бы и выйти, если бы не мои друзья, включая магистра с его подарком-накопителем. Однако королю хватило видимости моего предательства, чтобы уверовать и принять ложь за истину.

— Хм-м…

— Дорогая…

— Тс, — я подняла вверх указательный палец. — Стало быть, ложь за истину… Безвинный виновен, виновные не причем. Недурно, весьма недурно.

— Что? — спросил магистр, и я обернулась к нему и широко улыбнулась.

— Нам нужен Гард, — объявила я.

— Гард? — переспросил Элькос. — Но зачем?

— Хочу с ним посоветоваться, — ответила я. — Идемте.

— Куда?

— К Гарду, разумеется. Хотя… нет. Вас мы теперь не станем показывать возможным свидетелям. Вы должны остаться в стороне. А вот я загляну к его милости. Я никому не примелькалась и, в случае неких подозрений, останусь случайной посетительницей. Идемте, — уже твердо велела я и первой направилась к выходу из парка.

— Что вы задумали? — спросил маг, догнав меня.

— Нечто вроде того, что могла бы провернуть покойная герцогиня, но именно ее методы нам и нужны. Правда, с более безобидными последствиями. И вот для того, чтобы выбрать наилучшее решение, нам и нужен Фьер. О подробностях скажу, когда переговорю с господином прокурором.

— Покоряюсь, но сгораю в нетерпении, — ответил Элькос.

Дворец юстиции был исхожен мною когда-то вдоль и поперек. Я знала здесь, кажется, каждый уголок. Знала служащих и высоких сановников, и могла бы по памяти вызвать ощущение прохлады среди толстых стен и даже запах. А еще эхо от перестука каблучков по каменному полу, время от времени тонувший в ковровых дорожках, которыми были выстелены лестницы и отдельные коридоры. И потому, взявшись за длинную медную ручку на тяжелой деревянной двери, я ощутила трепет предвкушения.

Впрочем, едва войдя в здание, завертела головой, как должен был бы сделать человек, впервые попавший в эти стены. «Заметив» служащего за стойкой, стоявшей неподалеку от двери, я направилась к нему. Здесь принимали посетителей, которые попали во Дворец юстиции впервые. А еще здесь выдавали конверты с письменными ответами от чиновников, да и не только это.

— Доброго дня, — поздоровалась я. Надето на мне было светское платье, как чаще всего бывало на прогулках, потому распознать во мне даже фальшивую дочь Левит, жившую в доме графа Доло было бы сложно.

— Доброго дня, любезная, — оглядев меня опытным взглядом, чуть склонил голову служащий. — Чего изволите?

— Я хочу видеть его милость главного прокурора столицы, — ответила я. — Как мне его найти?

Мужчина оглядел меня с головы до ног, затем посмотрел в глаза и постарался не усмехнуться.

— Я думаю, вам подойдет кто-то из господ младших прокуроров или следователей, которые служат под началом его милости, — вежливо ответил мужчина, но я ощутила толику превосходства в его словах. — А, возможно, и младший следователь. По какому вы делу?

— Нет, это совершенно невозможно, — запротестовала я. — Мне говорили, что его милость крайне отзывчивый человек, и он непременно меня выслушает. Мне не нужен никто другой. Подскажите, как мне найти его милость, и я буду вам весьма… — я кокетливо стрельнула глазами и заговорщически понизила голос, — благодарна.

После этого погладила свою сумочку и остановила взгляд на собеседнике. Он некоторое время смотрел на мою сумочку, после встретился со мной глазами и ответил твердо:

— Господин главный прокурор столицы не принимает по частным вопросам. Я все-таки предлагаю вам обратиться к кому-то другому.

Однако я уже выяснила, что хотела — подход был выбран верный. Зашмыгав носом, я полезла в сумочку за платком, а вытащила его вместе с ассигнацией. И пока промакивала уголки глаз, купюра оставалась на виду у служащего.

— Понимаете, у меня создалось такое положение… — всхлипывая, говорила я. — Это сложно объяснить так сразу… Мне необходим его милость, только он… — мужчина теперь снова смотрел прямо на меня, и я снова опустила руку в сумочку, чтобы вытащить следующую купюру. — Прошу, заклинаю, войдите в мое положение. По глазам видно, что вы человек благородный… — И вновь он смотрел прямо на меня. Выругавшись про себя, я полезла за третьей купюрой. У меня в запасе оставалась еще одна, и я очень надеялась, что жадность служащего будет удовлетворена до того, как я достану последнюю ассигнацию. — Это так тяжело, так ужасно… Всё это ужасно, только его милость может мне помочь. Умоляю вас…

Я опустила руку с платком и деньгами на стойку, и мужчина накрыл ее своею ладонью.

— Я понимаю вас, — сказал он, и я ощутила, как у меня забирают купюры. — Вам и вправду может помочь только его милость, но… — Едва расслабившись, я снова насторожилась, уже ожидая, что меня сейчас попросту ограбят и выставят на улицу, отказав в приеме, однако служащий склонился в мою сторону и прошептал: — Если его милость будет браниться, что вас направили к нему, скажите, что были у следователя Расса, но тот не появился, и вы, блуждая, наткнулись на дверь главного прокурора. Вы поняли? — Я кивнула, и рука клерка вместе с моими деньгами исчезла за стойкой. — Второй этаж, левое крыло, кабинет найдете сами.

Прижав руки к груди, я от всей души ответила:

— Благодарю, вы…

— Ступайте, — покривившись, велел служащий.

И я устремилась в хорошо известном мне направлении. Прежде кабинет Гарда находился в ином месте, но, где сидит главный прокурор столицы я знала, потому блуждать и искать долго не пришлось. И пока я поднималась наверх, вспомнила этого самого следователя Расса. Совершенно бестолковый человек, подверженный пороку пьянства. Зачем его продолжали держать на службе, я не понимала ни три года назад, ни сейчас. А еще я понимала, почему взяточник выбрал именно его. Во-первых, его, похоже, опять не было на службе. А во-вторых, из-за своих пороков Расс мог подтвердить, что обещал встретиться с посетителем, но внезапно «занедужил» и забыл. Думаю, этим его «беспамятством» пользовались нередко.

Впрочем, тягости существования господина Расса меня волновали мало. Тем более я как раз подошла к нужному мне кабинету и прислушалась. За дверью царила тишина, и я даже заподозрила, что Фьера нет на месте. Но тут же усмехнулась. Прежде была приемная, и, конечно же, услышать его милость я не могла. Выдохнув, я открыла дверь, не утруждая себя стуком, и вошла.

Секретарь барона мне был незнаком. Им оказался молодой человек лет двадцати, возможно, двадцати с небольшим. Глаза его были умными, взгляд проницательным, и я могла утверждать со всей уверенностью, что секретарь Фьера был расторопен и сметлив. За что и был принят бароном на службу.

— Кто вы? — без предисловий спросил секретарь нагловатую посетительницу, вломившуюся в его приемную без всякого дозволения. — По какой надобности?

— Добрый день, — с достоинством произнесла я и добавила уже заносчиво: — Я хочу говорить с господином главным прокурором. Он здесь? — и сразу же направилась к двери прокурорского кабинета.

Придя в ошеломление от моей прыти, секретарь замер на месте с приоткрытым ртом, но уже спустя короткое мгновение очнулся. Он бросился мне наперерез и успел как раз в тот момент, когда я взялась за ручку двери и приоткрыла ее. Верный коршун его милости налетел на меня и с силой захлопнул дверь обратно. Думаю, он попросту не рассчитал силы, да и был разозлен моей наглостью, оттого-то и вышло так грубо и шумно.

— Что это, в конце концов, такое?! — скандально воскликнула я. — Вы — дурной человек! Немедленно отойдите и дайте мне войти, у меня важное дело!

Признаться, я вдруг вошла в роль и попыталась отпихнуть молодого человека бедром. Не преуспела и, упершись ладонями ему в предплечье, продолжила свои попытки освободить проход от стойкого секретаря. Его встряхивало от моих потуг, но от двери так и не отошел.

— Да прекратите же вы! — воскликнул молодой человек. — Вы же женщина, а ведете себя, как…

— Что?! — взвилась я. — Оскорблять меня будете?! Я такого терпеть не стану! Вы еще не знаете, у кого на пути стоите, нахал! — почти взвизгнув, закончила я.

— Немедленно откройте дверь! — послышался недовольный возглас его милости. — Что здесь происходит?

Секретарь отступил в сторону, но остался у меня на пути, даже закрыл своим телом от взора Гарда.

— Господин прокурор! Господин прокурор! — я подпрыгнула и замахала руками. — У меня до вас важное дело! Прикажите этому вашему отойти с моей дороги!

— Да угомонитесь же вы, несносная особа, — не выдержал секретарь. — Вы будто из леса выбрались и сразу во Дворец юстиции. Или вы решили судиться с медведем за его берлогу? — опомнившись, молодой человек обернулся к своему начальнику. — Простите, ваше превосходительство, я сейчас выведу это недоразумение.

— Да как вы смеете… — начала я свой спектакль по второму кругу, но Фьер остановил его в самом начале:

— Благодарю, Гефлин, я выслушаю эту женщину.

— О-о, — в экзальтированном восторге протянула я, воздев руки к потолку. — Вы великий человек, ваше высокоблагородие, великий! Не то что этот ваш… — пренебрежительно скривившись, закончила я и ударила секретаря по рукам, потому что он всё еще удерживал меня за плечи: — Оставьте меня в покое и уйдите с дороги.

И, отпихнув его плечом, величаво подошла к Гарду. Тот смотрел на меня с каменным выражением на лице.

— Как ваше имя? — сухо спросил он меня.

— Я сейчас вам всё-всё расскажу, — заверила я и просочилась мимо прокурора в его кабинет.

— Боги знает что, — услышала я ворчание Гефлина.

— Вы — молодец, — похвалил его барон и, вернувшись в свой кабинет, закрыл дверь.

После обернулся ко мне и спешно зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Я отмахнулась, но уже через мгновение повторила жест барон и тряслась от беззвучного смеха. И лишь отсмеявшись, я упала на стул для посетителей и выдохнула.

— Зачем всё это? — всё еще посмеиваясь, спросил Фьер.

— Теперь ваш секретарь запомнит скандальную особу из среднего сословия, нахальную и неприятную во всех отношениях, — с улыбкой пояснила я. — Здравствуйте, друг мой.

— Вы явно добились успеха в вашем перевоплощении, — отметил Гард и, поцеловав мне руку, улыбнулся в ответ: — Здравствуйте, Шанни. Что привело вас сюда?

— Вы не рады меня видеть? — делано удивилась я.

— Вы знаете, что я всегда вам рад, а вы сейчас кривите душой, — отмахнулся барон, и я согласно кивнула. — Если бы вы только позвали, я бы уже был там, где вы назначите встречу, но вы пришли сюда. Почему?

— Не хотелось терять время, — призналась я. — Мне нужен ваш совет, Фьер. А если быть уж совсем точной, я хочу, чтобы вы помогли подготовить мне что-нибудь этакое… преступное.

— Ого, — изрек его милость. Он уселся за стол и велел: — Рассказывайте.

Гарду я доверяла, как самой себе, но тут была замешана чужая тайна, и потому я постаралась избежать подробностей об источнике и танрах. Сказала лишь, что необходимо попасть в закрытую часть магического архива, но сделать это сообразно закона невозможно.

— Только днем можно туда войти, но ключ у архивариуса, и вдобавок рядом с ним еще двое помощников, неодаренный из которых только один. И потому мне подумалось, что можно проделать нечто такое… вроде того, что провернула герцогиня Аританская против меня и Ришема.

— Поясните, — потребовал Фьер.

— Как бы это объяснить… — я чуть помялась, но отбросила всякие моральные терзания и пояснила: — Мне подумалось, что архивариуса и его помощников можно только отвлечь, чтобы у нашего друга была возможность пробраться в закрытый раздел. Не устраивать же там пожар, согласитесь, — барон кивнул и усмехнулся:

— Вы желаете, чтобы полиция пришла в архив по ложному доносу. Тогда на время выяснения обстоятельств, трое служащих будут заняты тем, что станут доказывать свою невиновность, а в это время наш друг пройдет туда, куда ему нужно.

— И непременно с обыском, — с нажимом произнесла я. — Ключ при архивариусе, и взять его иначе представляется возможным только в одном случае — с бездыханного тела. А до этого доходить очень не хотелось бы. Все-таки мы не ее светлость и Нибо Ришемский, который оказался тоже не промах. Но это вы знаете на собственном печальном опыте, когда вас подозревали в отравлении его светлости. И что же вы можете мне подсказать по этому делу?

Гард, откинувшись на спинку кресла, сложил на груди руки и на миг поджал в задумчивости губы.

— Стало быть, скомпрометировать… — произнес он, но больше для себя, и я кивнула. — Хм…

Он размышлял, я молчала и ждала. У меня не было сомнений, Фьер непременно что-нибудь да придумает. Его милость никогда не отказывал мне в моих просьбах, какие бы они ни были. Не спрашивал — зачем, просто исполнял, уверенный, что ничего дурного я не попрошу. Но даже если бы и попросила, Гард бы не отказал. Как вот, например, сейчас. Впрочем, это было вынужденная мера. За этой пакостью лежал мой путь в Белый мир.

— Шанни, — наконец произнес его милость и вновь замолчал, но уже ненадолго. Однако продолжил он довольно осторожно: — Друг мой, я не могу быть замешен в это дело. — Не ответив, я продолжала смотреть на него, понимая, что это лишь вступление. — Поймите меня верно, если я отправлю людей следить за архивариусом и помощником, то оставлю этим след, и тогда, в случае обнаружения проникновения, всё это будет увязано в единый узел. Я переживаю не о себе, но о вас. Граф, магистр, я — всё это указывает только на одного человека, на вас. Мы не можем допустить того, чтобы возникло даже подозрение о вашем возвращении. Если бы я мог кому-то доверить арест и обыск, то использовал бы такую возможность, однако здесь выхода нет, и я явлюсь лично. Впрочем, тут я могу отправить следователя и пойти с ним, все-таки Магический архив. Здесь проще сослаться на случайность, но вот следить за этими тремя… — он посмотрел на меня, — придется вам, дорогая. Или же магистру, что, конечно, предпочтительней. Поводите всех троих по очереди. Посмотрите, куда заходят, что делают. Есть ли что-то… недопустимое. Впрочем, даже если каждый из них — образец для подражания, нам это не помешает. Главное, приглядите за ними. По нескольку дней за каждым, чтобы понять их привычки.

— А потом? — подалась я к нему.

— А потом мы разыграем спектакль. И если магистр состряпает для вас еще одну маску, и лучше даже другого пола, то это поможет нашему делу. Женщины тут не должно быть замешано. Пусть каждая из цепей, протянувшихся между нами, оборвется на середине. Почему не Элькос, а вы, да потому что ему придется быть в архиве, когда мы туда придем. Обвинение будет вздорным, но действенным. Правда, только на момент разбирательства. После мы извинимся и уйдем. Это вкратце, однако, думается мне, картину вы увидели и сами.

— О да, — ответила я и просияла: — Фьер, вы неподражаемы, восхитительны и невероятны. Я обожаю вас всеми фибрами своей души.

И, потянувшись, я навалилась на стол и заключила Гарда в объятья. После притянула его и от души расцеловала в щеки.

— Вы меня целовали, Шанриз, — с нескрываемой иронией заметил его милость.

— Экий вы злопамятный, Фьер, — фыркнула я, но улыбнулась.

Гард поставил на столешницу кулак на кулак и опустил сверху подбородок. Он некоторое время смотрел на меня, а потом сказал:

— Я бы не хотел быть влюбленным в вас, и счастлив, что этого не случилось.

— Я так безобразна? — полюбопытствовала я.

— Наоборот, вы прекрасны. Но если бы я был влюблен в вас, то был бы несчастлив. И мы бы никогда не смогли стать настолько близки. Нет, Шанни, я рад, что нас связывают иные чувства.

Теперь я удивилась по-настоящему:

— Отчего вы заговорили об этом?

Гард снова откинулся на спинку кресла и неопределенно повел рукой. Но спустя минуту, все-таки сказал:

— Я решился послушаться вашего совета и пригласил ее милость на свидание. Не в театр, а на берег реки. Без детей и прислуги. Мы были одни, и это оказалось весьма приятно. Уединение располагает к откровенности, и я высказался без обиняков. Моя супруга тоже была откровенна и…

— И?

— И мы поругались, — Фьер весело рассмеялся. — В дым, дорогая! Как не вскипела река, понятия не имею. Мы открылись настолько, что едва не сцепились не только словесно. Впрочем, по лицу я все-таки получил.

— Вы говорили обо мне, — поняла я.

— Косвенно. Сначала о моих переживаниях, после о переживаниях моей жены. В итоге дошли до вас уже напрямую. Ее милость опять обвиняла меня в любви к вам, я и не думал отказываться от этого чувства, но доказывал, что оно не имеет ничего общего с тем, в чем меня подозревает баронесса. Домой возвращались в полном молчании, а после опять разошлись по своим комнатам. Однако поздно вечером ее милость пришла ко мне. Она попыталась извиниться за пощечину, я ответил, что даже не заметил ее удара. Моя жена умудрилась придать этой фразе отрицательное значение, будто бы я бесчувственный человек. Разумеется, после этого снова вспыхнул скандал на повышенных тонах. Наши дети, хвала Богам, этого не слышали. Их комнаты не рядом с родительскими.

— И что было потом?

— А потом я взял и поцеловал свою жену. Вышло в порыве, больше для того, чтобы закрыть ей рот, но она вдруг обмякла, а после и ответила. Это было… невероятно.

Что именно было невероятным, я уточнять не стала, посчитав это неуместным. Однако спросила:

— Стало быть, вы помирились?

— Да! — торжественно объявил Гард. — Оказалось, нужно было просто отпустить себя, чтобы выплеснуть всё, что скопилось на душе. Вы снова помогли мне, дорогая моя подруга. Не представляю, как останусь без вас.

— Вы будете не одинок, — улыбнулась я. — С вами ваша семья, и я безмерно рада, что в ней воцарился мир. Однажды и я обрету свою..

— Не желаю быть счастливым в одиночестве, — ответил Фьер. — Потому сделаю всё, чтобы счастливы мы были оба.

— Благодарю, — от души ответила я.

И сомнений у меня не было по-прежнему. Если Гард сказал, то непременно сделает.