Глава 13

Его сиятельство был не в духе. Он прохаживался передо мной, не говоря ни слова, но по его сосредоточенному лицу я читала больше, чем если бы граф открыл рот. Дядюшка протестовал, негодовал и выказывал свое полное неодобрение. Я хрустела сухарями, до которых неожиданно оказалась охоча, и следила за ним взглядом.

Хрум-хрум, глава рода развернулся на пятках и направился в обратную сторону. Хрум. Его сиятельство бросил на меня взгляд и продолжил свое хождение. Хрум-хрум-хрум. Мой родственник кашлянул в кулак и вновь развернулся в обратную сторону. Хрум…

— Нет, я искренне недоумеваю, зачем? — наконец решился высказаться дядюшка.

Я улыбнулась и подцепила следующий сухарь. Было невероятно вкусно. Отчего же раньше я не знала, что сухари, да еще и подсоленные, так хороши? Хрум…

— Шанни!

— Что, дядюшка?

— Зачем вам сдался его светлость? — я вздохнула и покосилась на сухарик, но граф не желал отступать: — Да, я не спорю, когда-то он был нам полезен, но сейчас!

— А что сейчас? — полюбопытствовала я.

Граф Доло приблизился ко мне и уселся рядом на кушетку, на которой я полулежала со своими сухарями. И один из них я как раз поднесла ко рту, но дядюшка перехватил мою руку и заглянул в глаза, однако взгляда не поймал — он был устремлен на вожделенное лакомство.

— Дитя мое, послушайте, — его сиятельство заговорил спокойней. — Нибо Ришем — опасный человек, мы с вами это хорошо знаем. Вы сами не так давно сокрушались, что он узнал вас. И вот теперь он вновь вам понадобился. Я не доверяю его светлости. За его желанием помочь вам в вашем деле, о котором вы мне так толком ничего и не сказали, стоит его собственный интерес. Герцог — человек умный, самолюбивый и практичный. Я бы не назвал его благородным человеком, потому что за каждым его благородным поступком ярко просматривается некая выгода, для его светлости, разумеется. Вы это признаете?

— Конечно, дядюшка, — кивнула я и снова поднесла ко рту сухарик. И вновь граф сжал мое запястье, так и не дав положить его в рот. Я ответила возмущенным взглядом, но мои печали его сиятельство, похоже, не беспокоили вовсе, потому что он продолжил свои обличения:

— Тогда к чему вам связываться с ним? Я не понимаю.

— Он не выдаст нас королю, а это главное, — ответила я и все-таки сунула сухарь в рот, переложив его в другую руку.

Дядюшка порывисто поднялся с кушетки и возобновил хождения, а я — слежение за ним взглядом. Во мне не было ни волнения, ни подозрительности, ни даже внутренней настороженности в отношении Ришема, хотя и признавала правоту его сиятельства. Потому что он был совершенно прав в каждом своем слове. Нибо был корыстен, и даже его благородство было корыстным. И вся его помощь имела под собой его собственные устремления, это я тоже знала.

— Да, королю он не выдаст, — согласился граф, — теперь уж точно. Если герцог вдруг заявит государю, что вы вернулись, то первым падет от ярости монарха, так как не сообщил сразу и даже успел снова сблизиться с вами. По сути, Ришем сейчас рискует даже больше, чем мы все. С ним король церемониться не станет, потому что считает его давним соперником. И все-таки…

— И все-таки он мне нужен, — перервала я его сиятельство.

— Зачем?! — воскликнул тот. — Поясните мне, дитя мое, умоляю! Что вы задумали с Элькосом? Что это вообще за скрытность? Если вы так бережете меня, то, уверяю вас, вы тревожите меня много больше, чем если бы сказали правду. Еще и Ришем!

Посмотрев на опустевшее блюдечко с сожалением, я отставила его и отряхнула руки, а после встала с кушетки и направилась к дядюшке. Взяв его за руки, я заглянула в глаза и улыбнулась:

— Милый вы мой…

— Вот уж нет, — граф решительно тряхнул головой и покачал перед моим носом указательным пальцем: — Не выйдет, госпожа Лисица. Я давно привык к этим вашим приемам и не позволю задурить мне голову ласковыми словами. И этот ваш взгляд… Шанни, вы невыносимы, — покривившись, проворчал его сиятельство и привлек меня к себе. — Как вам это удается? Только что я был полон негодования, а теперь хочу улыбнуться. Это раздражает, право слово, раздражает.

Я чуть отстранилась. После подняла руки и пальцами растянула дядюшке уголки губ и без того подрагивающие от сдерживаемой улыбки. А затем улыбнулась сама и прижалась щекой к его груди:

— Я люблю вас, ваше сиятельство. Браните, если вам угодно, а я всё равно буду любить вас изо всех сил.

— Несносное дитя, — граф повторил любимое выражение моей матушки и сам крепче обнял меня. — Это нехорошо, Шанриз.

Впрочем, в голосе его уже не было прежнего недовольства. Ворчливость осталась, а недовольство исчезло.

— Что нехорошего, дядюшка? — спросила я, прекрасно понимая, о чем идет речь.

— Поделитесь со мной вашими новыми тайнами, мне так будет спокойней.

Я вновь подняла на него взгляд. Разумеется, сделать вид, что ничего не происходит, попросту невозможно. Его сиятельство слишком умен, чтобы не понимать очевидного. И, конечно же, его это тревожит. Еще и Ришем… Нет, стоит всё объяснить, пусть смягчив возможные последствия, но лучше уж быть откровенной. Дядюшка этого заслуживает.

— Только велите принести еще этих чудесных сухариков, — попросила я. — А еще взбитых сливок.

Граф в удивлении приподнял брови:

— Вы собираетесь макать сухари в сливки? Как какую-нибудь землянику?

Задумавшись, я сглотнула и просияла:

— Какая замечательная идея, ваше сиятельство. До этой минуты я просто хотела сухариков и сливок, но вот вы сказали, и я понимаю, что их совмещение должно быть неимоверно вкусно. — И, потерев руки, я попросила: — Велите же принести, и поскорей.

— С ума сойти, — передернул плечами граф и направился к двери, а я вернулась на кушетку и удобно устроилась на ней в ожидании, когда смогу смаковать солоноватый сухарик, покрытый сладкими взбитыми сливками.

От этой мысли слюна наполнила рот, и я гулко сглотнула. И пока жмурилась в предвкушении, вернулся его сиятельство. Он подтянул к кушетке кресло, уселся в него и, закинув ногу на ногу, велел:

— Рассказывайте. Вашу отраву вскорости принесут, а я желаю, наконец, услышать о заговоре, который творится под самым моим носом.

Я одарила дядюшку недовольным взглядом, возмущенная этим определением — отрава. Что бы его сиятельство понимал в изысках! Впрочем, на кулинарные темы спорить не собиралась, потому сделала то, чего от меня ожидал глава рода.

— Ничего тут особо тайного нет, — сказала я. — Всего лишь пытаемся разжиться необходимой энергией для моего возвращения. Я не могу рассказать вам о том месте, где Элькос желает наполнить свои накопители, но лишь потому, что это место, которое маги скрывают от неодаренных. Вы же их знаете, эти господа творят секреты из чувства собственной значимости. Однако я обещала не разглашать. Но нам не хватает необходимых сведений. Их можно раздобыть в Магическом архиве. Магистр пытался это сделать, но ему было отказано. По этой причине мы задумали некую авантюру, которая поможет нам отвлечь внимание архивариуса, и наш дорогой маг возьмет нужную ему книгу. И чтобы я сама к этому касательства не имела, и подходит Ришем с верными ему людьми. Моя же роль сводится к тому, чтобы лежать здесь, грызть сухарики и ждать доклада об удачном завершении дела. Вот и всё, ваше сиятельство. Зря вы переполошились.

В это мгновение раздался стук в дверь. Дядюшка бросил на меня внимательный взгляд, однако поднялся с кресла и отправился к двери, чтобы забрать у прислуги поднос, на котором стояла вазочка с взбитыми сливками и вазочка с сухарями. Его сиятельство приказал принести побольше, и этим заслужил мой благодарный взгляд.

А спустя минуту я уже сидела за столом и предвкушала то эстетическое удовольствие, которое должна была получить от соединения столь разных ингредиентов. Граф устроился напротив и продолжал сверлить меня пристальным взглядом.

— Что вас смущает? — спросила я, прежде взяв первый сухарь.

— Во-первых, Ришем, — ответил дядюшка.

Не ответив ему, я щедро подцепила воздушную шапочку взбитых сливок на сухарик. После облизнулась и отправила его в рот. Некоторое время посмаковав ощущения, я пришла к выводу:

— Невероятно вкусно. Желаете попробовать?

— Покорнейше благодарю, но воздержусь, — усмехнулся его сиятельство и вернулся к тому, что его интересовало больше: — Итак, меня по-прежнему смущает герцог. Как я уже имел честь говорить, его светлость — не лучший выбор. Для вас, так уж точно. Вы можете поручиться, что его помощь не обернется для вас нежелательными последствиями?

— У-у, — промычала я, полостью отдавшись насыщению.

— Это да или нет? — уточнил дядюшка.

Я протяжно вздохнула и посмотрела на него, однако его сиятельство моего ответа не ждал и продолжил сам:

— Я уже говорил вам однажды, что свои чувства он вряд ли забыл. И оказался прав, иначе он не искал бы вас столь настойчиво, Шанни. Этот мужчина всё еще влюблен, а ваше молчаливое одобрение дает ему надежду.

Поперхнувшись, я закашлялась. И пока граф, перегнувшись через стол, хлопал меня по спине, я пришла к выводу, что блюдо, поглощаемое мною, несовершенно. Откровенно говоря…

— Гадость какая, — сказала я, отодвинув от себя поднос. — Это можно есть только по раздельности. Сначала мне показалось, что вкус примечателен, но сейчас я разочарована. Будьте любезны, ваше сиятельство, налейте мне воды.

И эту просьбу дядюшка тоже выполнил. А когда я осушил весь стакан, то снова взяла сухарик и сунула его в рот уже без сливок. Да, так было несравненно лучше.

— Вы меня с ума сведете, — признался дядюшка под возобновленный хруст. — Может, поедите сливок? С ними вы можете разговаривать, они быстро тают на языке.

Посмотрев на вазочку со сливками, я скривилась:

— Нет, сливки я вовсе не хочу. Они отвратительны. Никогда в жизни больше не стану их есть. Что до Ришема, — граф ответил мне внимательным взглядом: — То я не ослепла и не поглупела. Я вижу его взгляд. Однако я не спешу уничтожить его надежду, но и вовсе не поощряю, не обижайте меня подобными подозрениями. Я избегаю всякой возможности откровенного разговора… пока избегаю. Нибо ведет себя благоразумно. Он не распускает рук, не намекает на свои чаяния. По сути, он такой, каким был всегда. Я же уже высказалась, что желаю вернуться туда, где была всё это время.

— Но почему не сказать ему прямо, что вы замужем, а главное, в тягости? — изумился дядюшка.

— По той причине, что сейчас его помощь мне необходима. А, как вы справедливо заметили, его светлость — человек корыстный. Возможно, если он будет лишен видов на собственную выгоду, то растеряет интерес и желание что-то делать для женщины, которая так и останется для него недостижимой. Пусть сначала исполнит, что обещал. И когда Элькос получит свою книгу, я перестану избегать всяких откровений. В конце концов, я его не обманываю. Едва он предложил свою помощь, я честно сказала, что собираюсь его использовать. Его светлость любезно согласился.

Дядюшка удрученно покачал головой, а после развел руками:

— Не знаю, что сказать. Ришем всегда был темной лошадкой. Даже когда играл на нашей стороне, я до конца не доверял ему. Возможно, я так и не простил ему того, что он чуть не сделал с вами когда-то, но его светлость неизменно будит во мне подозрительность.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я. — А теперь, если вы высказали всё, что желали, я бы хотела вернуться к моим сухарям.

— Не смею более оттягивать ваше с ними свидание, — усмехнулся его сиятельство, а я, кивнув, снова захрустела.

Дядюшка с улыбкой провел тыльной стороной ладони по моей щеке, коротко вздохнул и вышел. Я улыбнулась ему вслед, а после перебралась обратно на кушетку, однако прежнего удобства не ощутила и решила выбраться на балкон. День выдался замечательным. Несмотря на солнце, изнуряющего зноя не было. К тому же приятный ветерок овевал кожу, и мне подумалось, что я зря теряла время в комнатах.

На балконе я оперлась ладонями на перила и, подняв лицо к небу, прикрыла глаза. Мне вспомнился недавний разговор с его сиятельством, и я усмехнулась. Мысли мои сами собой перетекли на герцога Ришемского. Нибо… Мы не виделись с ним вот уже два дня, а до этого не виделись столько же, и это был тот самый день, когда я пыталась следить за помощником архивариуса.

Когда его светлость отвез меня к дому дядюшки, мы не спешили войти. Это было моим желанием, и основано оно было на приметности герцога. Если бы и его заметили у дома графа Доло в то время, когда он должен был ехать в Ришем, оставить мое появление в тайне и вовсе оказалось бы невозможно. По той же причине и Гард не навещал меня у его сиятельства. Приходил только магистр, но он и без меня был дружен с графом.

Вот по этой самой причине, какую я указала выше, мы и не покинули экипажа, каковой остановился, не доезжая особняка дядюшки. Здесь и ожидали появления Элькоса. А пока магистр не показался, я, наконец, дала герцогу ответы на его вопросы: где я была и почему не давала о себе знать. История, поведанная ему, была и вовсе короткой. И хоть я описала людей и места, но умолчала о главном, и вы уже знаете — о чем, как и причину, по которой я это сделала. Впрочем, у меня не было уверенности, что Нибо тут же откажется от своих слов, однако я решила пока не открывать ему всех новостей.

— Невероятно и занимательно, — подвел итог моему рассказу его светлость уже хорошо знакомыми мне словами, которые я слышала от каждого, кто успел познакомиться с моей историей. — Но неужели вам не хотелось бы остаться здесь, где вы всех знаете, и где вас знают и любят?

— Я уже сказала вам, чего бы я хотела, — ответила я. — Там я обрела свое настоящее место, там я принесу пользы много больше, чем здесь. Тем более теперь, когда буду вынуждена скрываться. К тому же мне вовсе не хочется, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Потому даже мои кузены не знают того, что я вернулась и живу в доме их родителей. Для них я безликая сестра Дайни из далекой обители, которая приехала по приглашению его сиятельства.

— Если бы только пожелали, я бы сумел…

Мой взгляд упал на коробку, стоявшую на сиденье его светлости. Я заметила ее не только что, но в ту минуту перебила, чтобы вновь увести от ненужной мне темы:

— У вас есть дама помимо супруги, или же вы решили порадовать ее по возвращении домой? — спросила я, указав взглядом на коробку. — Иначе что у вас в карете делает коробка с дамской шляпкой? На мужских таких ленточек не вяжут.

Нибо опустил взгляд на коробку и вдруг заметно смутился, впрочем, тут же скрыл смятение под хорошо знакомой мне улыбкой очаровательного наглеца.

— Вы правы и не правы одновременно, — ответил Ришем. — Шляпка и вправду дамская, но купил я ее не для герцогини. Что же до другой дамы, то вы отметили верно, и вновь ошиблись, потому что с этой дамой меня не связывает тех отношений, которые вы подразумеваете. Я почитаю ее за своего друга, и как другу купил ей подарок. — Герцог протянул коробку мне: — Не почтите за дерзость или намек. Это всего лишь дар, который вас ни к чему не обязывает, да и странно было бы кого-то обязать шляпкой. Прошу, Шанриз, примите.

Едва он заговорил, я уже имела стойкие подозрения, что именно увижу на дне коробки, и пока развязывала ленты, думала — как поступить… Ровно до того момента, как взглянула на прелестную гирлянду полевых цветов.

— Я видел, как долго вы смотрели на витрину, и как отправились примерить, но вышли с пустыми руками, потому что спешили за вашей целью, и не удержался — захотел вас порадовать. Мне сказали, что заинтересовало вас, и я купил, чтобы доставить вам радость. Прошу, не отказывайтесь, — поспешил повторить его светлость. — Это всего лишь шляпка, и она ни к чему вас не обязывает…

— Разумеется, я ее приму, — прервала я герцога. — Шляпка премиленькая в своей простоте. Дядюшка возместит…

— Нет, — тут же решительно возразил Ришем. — Это подарок. Я не приму никакого возмещения. Не прогоняйте, и это станет лучшим ответом на скромный дар. Я вполне удовлетворюсь возможностью видеться с вами.

Я покрутила в руках шляпку, затем убрала ее в коробку и усмехнулась:

— Стало быть, это подкуп.

— Ни в коем случае, — ответил Нибо и широко улыбнулся: — Это выгодное вложение.

— Экой вы расчетливый, — я с фальшивой укоризной покачала головой. — Небось, уже и барыши подсчитали?

— А как же, — важно произнес герцог. — Я — коммерсант, вам это хорошо известно. — После вновь улыбнулся, но в этот раз нотка смущения была более отчетливой: — Я угодил вам?

— Угодили, — не стала я кокетничать и, закрыв коробку, по-хозяйски уместила сверху ладонь.

Магистра мы дождались. Сначала я поговорила с ним, но больше для того, чтобы предупредить, о чем герцогу пока знать не стоит, потом мы беседовали уже втроем. Дядюшке я в тот раз ничего не сказала, а про шляпку он ничего не спросил, посчитав ее подарком Элькоса.

Через два дня мы снова встретились втроем, чтобы обсудить результаты слежки, точней, выслушать результаты работы герцога и его людей. Мы с магистром более ни за кем не ходили, предоставив это делать тем, кто лучше нас разбирался в слежке. Элькосу подобная работа была знакома, но преследовать ему доводилось магов, и руководствовался он иными приемами, да и роль гончей ему была привычней, чем тени. Я же представляла себе этот род деятельности теоретически, и этим руководствовалась в Белом мире, когда наставляла шпионов. Тогда же и сетовала на то, что знаю так мало. А теперь мне даже было у кого перенять опыт. Так что Ришем был мне полезен даже больше, чем я говорила об этом дядюшке.

Кстати, его сиятельству я рассказала о Нибо только сегодня, через четыре дня после того, как объявился герцог, чем вызвала резкое недовольство графы, но вам об этом уже известно. Может и не сказала бы вовсе, чтобы не тревожить, но его светлость прислал записку сестре Дайни Таньер. Нет, Ришем не подписывал конверт, однако послание само по себе было странным явлением. А так как магистр писем не слал, а появлялся лично, если имел что-то сообщить, да и Гард бы не стал скрывать свое имя, дядюшка потребовал объяснений. Пришлось сознаваться сначала в возобновлении сношений с герцогом, а после и в нашей с магом авантюре, что, конечно же, вы тоже знаете.

А сегодня мы вновь встречались, но уже вчетвером, теперь еще и с Фьером. Последний узнал о свидании после записки Ришема. Нибо сообщил мне, что он узнал всё, что нужно и готов приступить к следующему этапу авантюры. Мне оставалось дождаться вечера, чтобы вместе с магистром отправиться на совещание нашего кружка заговорщиков.

Вечер застал меня на балконе в компании ее сиятельства, где мы беседовали о последних новостях из жизни столичной аристократии. Происходило это как обычно. Тетушка говорила, а я слушала ее с благожелательной улыбкой, удивляясь, когда того требовало повествование, или качая головой, если графиня изволила негодовать на какого-нибудь знакомца. В общем, я коротала время, как могла, пока ожидала визита магистра.

Он пришел, когда я уже начала откровенно скучать. Истории ее сиятельства не изобиловали разнообразием. Сплетен у нее имелось неимоверное количество, но ничего для меня интересного. И если бы не Элькос, то я бы лучше углубилась в книгу Шамхара, которую я уже начинала понемногу читать. Однако так я могла бы с головой уйти в работу, и тогда покинуть уютные комнаты, в которых проживала, было бы весьма тяжко. А покинуть мне нужно было не только свои покои, но и особняк.

Потому я продолжала слушать, и когда доложили о появлении магистра, я просияла, в отличие от тетушки. Она поджала губы. Досада ясно читалась на лице ее сиятельства, похищением своей слушательницы графиня была недовольна.

— Ох уж этот магистр, — фыркнула ее сиятельство, но уже через минуту сияла, источая само гостеприимство и радость, потому что к нам присоединился тот, кого графиня видеть не особо жаждала в эту минуту. Однако она была женщиной воспитанной, к тому же опытной светской дамой, а потому ни за что не показала бы своих истинных чувств.

А спустя еще четверть часа мы с Элькосом покинули дядюшкин особняк, впрочем, вместе с его сиятельством.

— Я буду с вами, и это не обсуждается, — объявил он, подав мне руку.

— Как вам угодно, дядюшка, — ответила я, и не думая спорить.

Магистр бросил на меня быстрый взгляд, однако не обнаружил немой мольбы о помощи, а потому препятствовать тоже не стал. И все-таки я должна была пояснить магу, насколько его сиятельство посвящен в наш заговор. Потому, не став откладывать в долгий ящик, я произнесла:

— Дядюшка знает, что нам надо раздобыть книгу, где вы, дорогой друг, можете получить информацию по местоположению свободных источников магии. Его сиятельство прав, от неизвестности он переживает больше, чем будучи посвященным в наши намерения. И об участии в нашем деле его светлости дядюшке тоже известно.

— Я понял вас, девочка моя, — улыбнулся Элькос. — Более того, поддерживаю ваше решение быть откровенной с вашим дядюшкой. Похоже, мы и вправду были слишком ретивы, заботясь о его покое, что взволновали по-настоящему.

— Да уж, — отозвался сам граф, явно не желая оставаться сторонним наблюдателем, когда речь велась о нем. — Всё это тревожило меня не на шутку. Однако мне непонятно, к чему нужна авантюра? Вы ведь были главой всех магов и магических учреждений совсем недавно. Мне казалось, ваши бывшие подчиненные относились к вам с уважением и могли бы пойти на некоторые уступки…

— Я тоже так думал, — фыркнул магистр, — но у моих бывших подчиненных имеются не только уважение и добрая память, но и ответственность, о которой они тоже не забывают. Так что даже небольшой подарок не раскрыл мне нужной двери. Приходится изворачиваться.

— Я вас услышал, — кивнул дядюшка, а после уточнил: — Куда мы едем?

— Это нам скажет его светлость, — ответил маг. — Он уже ожидает нас в своей карете…

— А Фьер? — встревожилась я, услышав слова Элькоса. — Я писала ему, чтобы он шел к вам после службы.

Магистр улыбнулся:

— Гарда мы не потеряем. После того, как наш добровольный помощник прислал мне сообщение, что готов дать исчерпывающие сведения и перейти к следующему этапу, я сговорился с ним о точном времени и написал его превосходительству господину столичному прокурору. Он будет ожидать нас в Кленовой роще, там его и заберем. Правда, когда мы сговаривались, то не учли, что нас будет пятеро. Опасаюсь, как бы кому-то из нас не пришлось ехать рядом с кучером, — и он бросил ироничный взгляд на графа, которого никто в расчет не брал.

— Ничего, — легко отмахнулся его сиятельство. — Потеснимся.

Мы миновали ворота особняка, прошлись по улице до поворота и обнаружили за ним герцогский экипаж. Впрочем, владельца определить было совершенно невозможно. Карета была безликой, потому-то и мы с магистром ни разу не заметили, что сами стали дичью, и охотник дышит нам в затылок, едва мы выбираемся из дома. Однако карета и вправду была невелика. И как мы втиснемся в нее впятером, представить было сложно.

— В крайнем случае, вы сядете мне на колени, — произнес дядюшка, взглянув на меня. — Я — единственный мужчина, с кем вы можете позволить подобную вольность, не считая вашего отца или мужа, но пока никого из них нет рядом, то остаюсь только я.

Хмыкнув, я уклонилась от прямого ответа, а магистр фыркнул. Он тоже почитал меня за свое дитя, хоть и не родное, однако спорить не стал. И мы подошли к карете. Дверца открылась при нашем приближении. Его светлость в простеньком костюме и в смешных круглых очках, шагнул на мостовую. К тому же он оказался небрит. Поразительно, насколько поменялась его внешность всего лишь из-за таких незначительных деталей, как неопрятная щетина и эти очки, сделавшие красавца похожими на сову. К тому же Нибо заметно ссутулился, и его статность также растворилась в мешковатом сюртуке, явно бывшем ему не по размеру, и в этой нарочитой сутулости. Теперь Нибо казался несуразным.

Дядюшка даже не сразу признал Ришема. Тот склонил голову и приветствовал нас:

— Мое почтение. Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство. — После улыбнулся мне: — Госпожа Таньер, вы чудно выглядите. Магистр, — перешел к нашему третьему спутнику герцог, а затем подставил руку, чтобы помочь мне сесть в карету.

И когда все мы расселись, Нибо дернул шнурок, показав кучеру, что тот может трогать, и экипаж покатил по столичным улицам к Кленовой роще. Рощи, конечно же, никакой не было, такое название носил небольшой парк, засаженный кленами, который располагался неподалеку от Дворца юстиции.

— Вы как-то изменились, ваша светлость, — невозмутимо произнес дядюшка. — Признаться, я прошел бы мимо, если бы мы встретились на улице.

— Да, несколько поработал над собой, — усмехнулся Ришем. — Как поживаете, ваше сиятельство? Я и вправду рад вас видеть. Мы так редко списываемся и всё по делу, но ни разу не виделись за долгое время.

— Ничего удивительного, — пожал плечами граф. — Вы — человек молодой, к тому же властитель, и ваши заботы велики. А еще юная жена, дети — вам не до праздных встреч. Я всё понимаю и не в обиде.

Выслушав ответ дядюшки, я отвернулась к окошку, чтобы скрыть ехидную улыбку, кривившую губы. Как же вежливо и элегантно его сиятельство потыкал герцога носом в его чаяния, показав их невозможность. Понял это и сам Нибо, не мог не понять. Он был не только умен, но и проницателен, однако отвечать на выпад графа Доло не стал, а лишь удрученно вздохнул и покивал:

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — сказал Ришем. — Забот всегда множество, однако для друзей я неизменно нахожу время и место в сердце. И по этой причине, надеюсь, вы позволите иногда навещать вас.

— Разумеется, — склонил голову дядюшка. — Вы — желанный гость в моем доме, но пока в нем живет Шанриз, вам стоит удержаться от визитов. Ваша светлость не может не понимать, если вскроется, что в моем особняке гостила некая женщина, появление людей, связанных больше с ней, чем со мной, может вызвать определенные подозрения.

— Разумеется, — герцог вернул графу его слово и добавил: — Могу поклясться, что герцог Ришемский в вашем доме не появится, пока для его визитов не настанет более подходящее время. Сейчас его светлость едет в свое герцогство и никак не может возникнуть на пороге вашего особняка.

Взгляд его сиятельства задержался на собеседнике. Наконец дядюшка неопределенно хмыкнул, и Нибо ответил вежливой улыбкой. Магистр остался невозмутим, его пикировка аристократов не волновала вовсе, а я попросту перестала обращать на них внимание, потому что карета вскоре должна была подъехать к Кленовой роще, где нас ожидал Фьер Гард.

— Я подойду к его милости, — сказала я, — одна. — После в задумчивости посмотрела на герцога и магистра, занявших всё сиденье напротив, и покачала головой: — Ваша светлость, похоже, вам придется ехать рядом с кучером, впятером мы тут не поместимся.

Нибо со смешком развел руками:

— Похоже, иного выхода нет. И хоть я выше всех по рождению…

— Герцог сейчас едет в Ришем, — прервал его мой дядюшка, напомнив недавние слова его светлости. — Выходит, выше всех по рождению остаюсь в данный момент я. Магистр старше всех по возрасту, Гард — гость, а Шанриз и вовсе дама.

Его светлость перевел взгляд на его сиятельство и ровно ответил:

— Ваша логика… неоспорима.

В карете воцарилось молчание. Я поджала губы, ощутив первый укол раздражения. Не хватало еще, чтобы между нами случилась ссора. Дядюшка в своей подозрительности повел себя грубо, Нибо его недоброжелательность отметил. Пожалуй, было бы лучше остаться нам вчетвером.

— Простите, ваша светлость, — неожиданно произнес граф. — Кажется, моя шутка вышла несколько неудачной. Я не желал вас оскорбить, это всё волнение за Шанни. Девочка едва появилась, но уже готова влезть во что-то опасное. А если учесть, что невольное открытие ее появления станет губительным для ее сиятельства, то мои переживания и вовсе перерастают в тревогу.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — с вежливой улыбкой ответил Ришем. — Можете мне поверить, я совершенно согласен с вами и поддерживаю. Возвращение ее сиятельства не должно быть даже заподозрено. Со своей стороны могу вас заверить, что я зла графине Тибад не желаю. Более того, после того, как я увидел ее сиятельство во время торжественного выезда, то следил не только за ней, но и за придворными. И, не желая быть легкомысленным, прежде убедился, что никто, кроме меня, ее в толпе не заметил и более не следит. Ни за вашим домом, ни за мной.

— Добрая весть, — впервые за время дороги отозвался магистр. — Впрочем, я тоже проверял и никого не заметил.

— Как и меня с моими людьми, — с толикой иронии произнес герцог.

— Я опасался мага и отслеживал возможные магические ловушки, — парировал Элькос. — Если бы королю донесли, то магический сыск мог проверить наличие чар на гостье его сиятельства. Но следов чужого вмешательства не было. Выходит, вы и вправду стали единственным, кто приметил нашу Шанни.

— Это всё мой сын, — усмехнулся Нибо. — Арвин сказал, что ему улыбается дама с красивой заколкой. Ваша заколка немного переливалась в солнечном свете, и это привлекло внимание ребенка, — пояснил он уже мне. — Я отыскал взглядом даму и как раз вовремя, потому что вместо заколки увидел, как полыхнули волосы, и видение тут же растворилось. Признаться, я даже не был уверен, что не принял желаемое за действительное. Однако не проверить уже не мог, так и узнал, что в доме его сиятельства появилась гостья — дочь Левит, которая приехала к нему из какой-то дальней обители и была принята на постой. Разумеется, о своем открытии я никому не сказал.

— Придворные редко смотрят по сторонам, — заговорила я. — Они больше глядят друг на друга. А если и скользят взглядом по народу, то ни на ком его не задерживают. Мне это хорошо знакомо, и именно на это я и рассчитывала. К тому же выбрала улицу, где собралось простонародье, встала за их спинами, но…

Ришем улыбнулся и развел руками:

— Стало быть, такова воля Богов, дорогая.

— Кхм, — недовольно кашлянул дядюшка.

— Дорогая графиня, — поправился Ришем. — Вы не дослушали меня, ваше сиятельство.

— Воля ваша, — не стал спорить граф.

В это мгновение карета остановилась. Герцог первым вышел из экипажа и подал мне руку. Помощью я воспользовалась, и когда моя ладонь оказалась в руке Нибо, он накрыл ее второй ладонью…

— Кхм, — тут же послышалось покашливание, и Ришем, хмыкнув, отпустил меня.

— Приведу его милость, — сказала я, глядя мимо его светлости. — Мы скоро будем.

Фьер ждал неподалеку от входа в парк. Он не заметил моего приближения, потому что смотрел на то, как какой-то мальчик играл с собачкой, на чьей шее красовался пышный красный бант. Собачка была забавная, мальчик милым, а Гард рассеянным, и мне захотелось пошалить. Воровато оглянувшись, я убедилась, что никто не видит взрослой женщины за детской забавой, а потом… Вонзила барону пальцы под ребра, не забыв произнести ему в ухо:

— Вух!

— Боги, — охнул от неожиданности его милость и обернулся. На лице его появилась улыбка, разом скрыв деланую укоризну: — Очень мило, госпожа Таньер. А что бы вы делали, если бы у меня оборвалось сердце?

— Поймала на лету, — заверила я. — А вообще я ожидала чего-нибудь повеселей. К примеру, что вы подпрыгните, а вы всего лишь — сердце.

— Я щекотки не боюсь, дорогая моя, и вы это знаете, — ответил Фьер, однако поспешил успокоить: — Но напугать меня вам удалось. Вы счастливы, или же мне — самому столичному прокурору, велите прыгать козликом?

— Боги с вами, — смилостивилась я. — Буду довольствоваться вашим испугом. И еще немного праведным негодованием.

Брови барона в удивлении приподнялись:

— Отчего бы мне негодовать? — И он вдруг насторожился: — Вы что-то сотворили, и вам нужна моя помощь?

— В нашем заговоре участвует… — я коротко вздохнула и закончила: — Ришем.

— Кто?! — ожидаемо воскликнул его милость, не любивший герцога еще больше дядюшки. — Откуда он-то взялся?!

— А вот об этом я вам сейчас расскажу. И, прошу вас, не затевайте ссоры, этим уже занят мой дорогой глава рода, а тем временем его светлость уже принес нашему делу пользу. Идемте, я вам всё расскажу по дороге до кареты.

— Ришемский проныра, — проворчал Гард, подставив мне локоть. — Впрочем, даже не удивлен. У него на вас нюх, не иначе. Рассказывайте, — велел его милость, и мы направились к нашему маленькому, но очень тайному обществу…