Глава 14

Стрелка часов, кажется, прилипла к циферблату и никак не желала ускорять бег. Я закрыла глаза и постаралась просидеть так долго-долго, чтобы увидеть бег времени. Но когда снова посмотрела на настенные часы, оказалось, что прошло не более пяти минут.

— Это, в конце концов, невыносимо, — с раздражением произнесла я и порывисто поднялась с кресла.

— Дитя мое, — позвал его сиятельство, но я лишь рассеянно улыбнулась и отошла к окну.

Там остановилась, скрестив на груди руки, и протяжно вздохнула. За спиной послышалась тихая поступь. Дядюшка обнял меня за плечи и несильно встряхнул:

— Зачем вы изводите себя?

— Ах, ваше сиятельство, как же иначе? — не обернувшись, вопросила я. — Сейчас решается моя участь. — Как я могу оставаться спокойной? Что если у них не выйдет? Или же архивариус заметит исчезновение ключа и всё поймет?

— Вам следовало взять с собой вашу книгу, — ответил граф. — Когда вы ее открываете, то забываете о времени.

— Не в этот раз, дядюшка, — я отрицательно покачала головой. — Боюсь, сейчас мне вовсе не удалось бы сосредоточиться.

Я уселась на подоконник и посмотрела на неухоженный садик. Впрочем, и сам дом был не в лучшем состоянии. И если изнутри он казался старым, но крепким, то при взгляде на стены снаружи появлялась опаска, что они могут обрушиться, если вдруг поднимется сильный ветер. Это было «логово» Нибо Ришемского, как выразился сам его светлость, когда привез нас сюда три дня назад.

Находился этот дом на краю предместья в той части, где стояли загородные домики коммерсантов и среднего класса. Впрочем, как поделился с нами герцог, его обиталище пользовалось в народе дурной славой. Оно располагалось на некотором удалении от остальных домов, и Нибо сознательно не стремился привести его в порядок. Здесь имелось всё, что необходимо для насущных потребностей, да и, в общем-то, несмотря на запущенный вид, «логово» оказалось достаточно уютным.

Что до нехорошей славы, то сплетни распространил сам герцог, когда купил этот дом еще до своего фавора. Это было то время, когда властитель южной провинции только собирал сведения о королевской семье и придворных. Тогда он часто бывал в столице, но оставался неприметным.

— Я не хотел, чтобы кто-то совал сюда свой любопытный нос, — пояснял его светлость. — Потому пустил слух, что прежний хозяин повесился, и что тут слышат завывания призраков. Еще говорил, будто бы в этом доме когда-то обитали контрабандисты и творили за его стенами свои темные делишки. И не только это.

— По-моему, это только больше привлекает внимание и любопытство, — заметила я.

— Верно, — улыбнулся Нибо, — но это такой интерес, когда люди поглядывают, но подходить не спешат. К тому же обилие разнообразных слухов, зачастую противоречащих друг другу, вызывает недоверие, которое вскоре уничтожает любопытство. А со временем такой дом становится чем-то вроде местной достопримечательности, на которую обязательно укажут гостю и передадут еще более приукрашенный вымысел, но после махнут рукой и скажут: «Всё это враки, душенька, поверьте моему слову. Дом, как дом. Впрочем… ничего исключать нельзя». И таинственно, и значительно. Однако проверять никто не пойдет. Разве что дети, а с ними разберется сторож. Но даже забравшись, они видят просто дом и обычного сторожа. Разочаровываются и уходят. Так что это сказки, в которые никто не верит, но, на всякий случай, стараются держаться подальше.

— Возможно, вы и правы, ваша светлость, — чуть подумав, согласилась я.

— Да и люди здесь живут менее образованные и более суеверные, — отметил Гард.

— Верно, ваша милость, — склонил голову Ришем, и на этом обсуждение старого дома было закончено.

В общем, теперь это место было нашим общим логовом. Правда, ненадолго, лишь до окончания авантюры с Магическим архивом. Но именно здесь мы провели совещание три дня назад, где могли спокойно и без оглядки собраться все вместе и обсудить то, что после происходило на протяжении этих трех дней. А сейчас шел заключительный этап, когда уже было невозможно ни передумать, ни повернуть назад. Хотя именно этого-то я и не хотела, что не мешало мне переживать не только за успех, но и за моих друзей-соучастников.

Впрочем, как раз моей персоны и близко не было допущено к делу. Я хотела прогуляться неподалеку от архива, посидеть в кондитерской «Матушка Вафля» и вновь насладиться теми чудесными пирожными, но хотя бы из окна следить за происходящим!

— Исключено, — тут же чеканно ответил дядюшка. — Вы и близко не подойдете к архиву. Ни в маске, ни без нее, ни даже переодевшись мужчиной. Неизвестно сколько всё это действо продлится, и вам придется сидеть там в одиночестве. А если станете бродить по улице, то еще и внимание к себе привлечете.

— Поддерживаю, — кивнул Фьер. — Я говорил вам, дорогая, женщина не должна быть вовлечена в это дело.

— Да и видели вас там, — поддержал их Элькос. — Мы немало с вами тогда рассиживали с пирожными, чтобы не оставить по себе памяти. Но даже если и не запомнили, то вам всё равно делать нечего.

Я перевела взор на герцога. Он ободряюще мне улыбнулся и произнес:

— Я бы мог предложить карету, где вас никто бы не увидел, но… не стану этого делать. Мы не знаем исхода, потому рисковать не стоит. Лучше вам и вправду остаться в стороне. Мы после вам поведаем обо всё и со всеми подробностями. Обещаю.

Так общим решением нашего тайного собрания я была оставлена вдали от архива и в полной неизвестности. Утром Ришем забрал нас с дядюшкой и привез в свой дом, где оставил и снова уехал. Так было решено сделать, потому что после все участники авантюры, кроме Фьера Гарда, должны были собраться вместе. Дядюшкин экипаж был слишком приметен, наемный — лишал нас возможности скрыть след, потому его светлость и доставил нас на место встречи нашего кружка заговорщиков.

И пока в Магическом архиве вершилась моя судьба, я изнывала от тревоги и неизвестности, изводя заодно и его сиятельство.

— Шанни, — снова позвал меня дядюшка.

Я, наконец, перестала глядеть на сад слепым взором и обернулась к нему. Граф устроился рядом со мной на подоконнике и спросил:

— Вы говорили, что начали читать книгу, но пока так и не рассказали, что нового почерпнули о Белом мире. И раз уж мы помянули дар жреца, то, может быть, поделитесь открытиями?

Улыбнувшись, я накрыла руку его сиятельства ладонью и пожала ее. После тряхнула головой, так скинув оцепенение и ответила:

— Я двигаюсь очень медленно. Постоянно заглядываю в свои записи, порой выписываю всю фразу целиком, чтобы было легче уловить смысл. Но кое-что уже прочитала.

— И что же? — живо заинтересовался граф.

— Шамхар начал издалека, — усмехнулась я. — От сотворения Белого мира. Моя названная мать рассказывала мне о нем, но теперь я вижу, что и она не имеет полноты знаний. А вот, что поведал последний адан. — Я на миг замолчала, собираясь с мыслями. — Шамхар говорит, что Белый Дух появился из яркой вспышки во тьме Мироздания… И поначалу это был небольшой кристалл льда. Но время шло, и кристалл рос, впитывал знания, которые сохраняло Мироздание, наливался силой и мощью. И когда был наполнен до кроев, лед взорвался ослепительным белым светом, и тогда Дух осознал себя.

Он больше не был тем, кто плыл в пустоте, но стал кем-то новым и могущественным. Белый Дух покинул то место, где родился и взрослел. Он отправился блуждать по Мирозданию, продолжая познавать себя и то, что окружает его. Никто не знает, сколько эпох он плыл по просторам Вселенной, продолжая поглощать знания многих миллиардов прожитых жизней, пока однажды не остановился.

Дух был холоден, как и окружавшая его пустота. Родившись изо льда, он оставался льдом. Но когда блуждания его закончились, он, наполненный скопленными знаниями, осознал новую истину, что одинок. И тогда Белый Дух создал себе семью. Он соткал братьев и сестер из своего сияния, выплеснул частичками света, а вместе со светом к ним перешли и частицы его силы. Каждому досталась своя. Вот некоторые из даров: Илсым получила дар Жизни, Нушмал — дар времени и пространства, Увтын — власть над снами, Илгиз… Он появился последним, и младшему брату достался дар управления земной твердью.

Но семье был нужен дом, и Дух создал его — так появился Белый мир. Братья и сестры взялись обустраивать его, наполнили живыми существами, травой и деревьями. Потом появились люди — беловолосые со светлыми, почти прозрачными, будто лед, глазами. Впрочем, эту часть я дополняю знаниями, какие мне дала моя названная мать. Потому могу сказать, что потом Илсым родила сыновей — младших Духов, и, определяя каждому из племянников дело, Создатель дал им и народ, за которым они присматривали. Пагчи, кийрамы и прочие. Легенда о Хайнударе и кийрамах крайне занимательная и поучительная, и я вам как-нибудь, ее непременно расскажу, если пожелаете, — улыбнулась я. А после добавила: — Но теперь я знаю, что означает название последнего савалара — Сияющий в Пустоте.

— Это и есть Белый Дух, — с пониманием кивнул его сиятельство. — Крайне занимательно, крайне. — Он чуть помолчал: — Мне думалось, что этот адан даст ответы на ваши вопросы о причинах упадка их цивилизации. А он открывает вам сам мир от сотворения. Невероятно.

Я встала с подоконника и, обняв себя за плечи, прошлась по маленькой гостиной. Дядюшке, как и всегда, удалось отвлечь меня, и теперь мысли мои витали среди вечных и холодных звезд, одной из которых когда-то был создатель Белого мира. Отчего-то я была уверена, что это и имел в виду Шамхар, рассказывая, как Белый дух родился из взрыва света. Я когда-то читала нечто подобное о рождение звезд. Почти… А может и нет, в тот момент я не сказала бы в точности, но именно такая ассоциация посетила меня.

Перед внутренним взором появилась ледяная песчинка, затерянная на бесконечных просторах Вселенной.

— Потрясающе, — прошептала я.

Быть может, потом Он несся сквозь пространство кометой. И тогда, когда мы глядим на небо и видим падающие звезды, то, быть может, мы видим рождение Богов? Или же их взросление. Смертному выпадает честь узреть будущего Вершителя судеб, даже не подозревая об этом.

— Голова кругом от догадок, — усмехнулась я, не спеша пояснить его сиятельству своих слов и мыслей. — Но как Он создал своих братьев и сестер! Плоть от плоти… Отец разделил себя на части и каждой дал имя и Силу. Я ведь верно понимаю, дядюшка, как вы считаете? Но, кажется, я знаю, почему именно Илсым получила дар Жизни.

— Почему? — с любопытством спросил граф.

— Но как же! — воскликнула я и обернулась. — Истинная жизнь проходит через рождение! Потому-то Создатель и дал сестре выносить первых людей! Он бы и сам мог оживить существо из снега и льда, но вышла бы пародия на жизнь, вроде той, что сотворил Илгиз в желании превзойти брата. И потому Илсым выносила и родила, как и предполагает Мироздание. Это удел женщины. Это закон! А завистливый брат пошел не просто против старшего брата и своего создателя, он решил поспорить с самим Мирозданием. И проиграл, не мог не проиграть. Сколько же еще открытий ожидает впереди, просто голова кругом…

Его сиятельство негромко рассмеялся, и я очнулась и перевела на него удивленный взгляд.

— Почему вы смеетесь? — спросила я.

— Вы так прелестны сейчас, дитя мое, — пояснил граф. — Будто малый ребенок, оказавшийся среди ярких игрушек. И эта искренняя вера…

— О-о, дядюшка, не кощунствуйте, — я укоризненно покачала головой. — Да, Белый Дух не является нашим Богом, не вашим. Я приняла Его всей душой и со всей искренностью. Более того! Я видела Его, ваше сиятельство, видела, как вижу вас. Он говорил со мной, оберегал, помогал, направлял. Он принял меня, как еще одно свое дитя. А вы говорите — игрушки. Это вовсе не игрушки, это история Белого мира. И если бы она была выдумкой, то я не оказалась бы в развалинах савалара и не встретилась с Шамхаром тысячи лет назад. Сама книга служит доказательством того, что всё это истинная правда!

Дядюшка поднял руки и воскликнул:

— Тише, дорогая моя, тише! Прошу простить меня, я вовсе не желал оскорбить ни ваших чувств, ни веры.

Я выдохнула и вернулась в кресло, после улыбнулась и ответила:

— Я не обижена, дядюшка. Вы попросту житель этого мира и почитаете наших Богов. Не прошли через то, что довелось испытать мне. Но дело даже не в этом. Наши Боги давно не являются нам. Быть может, мы и сами в этом виноваты, потому что, хоть и ходим в храмы, молимся и соблюдаем все обряды, но где-то в глубине души воспринимаем их Бытие, как легенды. Но в Белом мире Духи всё еще близки со своими детьми, и дети не просто блюдут их наставления. Они никогда не оставят в лесу горящего огня, не позволят скотине вытоптать пастбище, не сорвут лишней травинки без нужды. И потому, как бы покойный Налык ни ненавидел пагчи, сам он не осмеливался выкосить племя под корень, хоть и имел на то возможности. Готов был подставить Вазама и Танияра под гнев Покровителя лесов, но лишь бы самому не замарать руки кровью его подопечных.

А кийрамы? Они ни за что не тронут хищника, если тот не станет нападать. Не будут хвастаться удалью в охоте и не убьют животных больше, чем им нужно для пропитания. Да и тагайни. К примеру, озеро в Курменае. Помните, я вам рассказывала? — дядюшка кивнул, и я продолжила: — Они сами уже не помнят, что это за озеро, но попробуйте опустить руку в воду, и вас постигнет немедленная смерть, потому что это савалар Белого Духа. Был им или однажды будет, не могу сказать. Однако могу в точности заверить, что обитатели Белого мира всё еще близки своим Богам. Возможно, однажды и там случится то, что произошло с нами. Но пока люди и Духи едины.

— А Хэлл? — спросил его сиятельство. — Разве же вы считаете его легендой?

Я отрицательно покачала головой и устремила взор в окно, за которым ветер блуждал в кронах деревьях. После встала с кресла и подошла к дядюшке, так и не покинувшему подоконник. Открыв окно, я поманила его сиятельство:

— Поднимитесь и протяните руку, — попросила я.

— Куда? — удивился дядюшка.

— В окно, — и первой показала пример. Граф повиновался, а затем устремил на меня вопросительный взгляд. — Чувствуете? Чувствуете, как он касается вас? Хэлл сейчас держит нас за руки, — я улыбнулась и посмотрела на свою руку. — Его прикосновения так невесомы и ласковы, но добры и заботливы. Тетушка так и не сумела этого ощутить, а вы?

Его сиятельство хмыкнул и снова вытянул руку и некоторое время молчал, кажется, прислушиваясь к своим ощущениям. После снова хмыкнул и тихо произнес:

— Надо же… Сколько раз это чувствовал, но никогда не придавал значения.

— Именно, дядюшка, именно, — улыбнулась я. — Если умеешь слушать Богов, то они перестают быть легендой. Хэлл всегда со мной, и его шепот я много раз слышала в шуршании листвы и в этом мире, и в том.

В это мгновение рядом с моим плечом протянулась еще одна рука. Охнув, я порывисто обернулась и встретилась взглядом с Нибо Ришемом. Дядюшка опустил свою руку и покачал головой:

— Как же вам удается так бесшумно передвигаться, ваша светлость?

— Вы были просто увлечены беседой, потому не слышали меня, — улыбнулся герцог и посмотрел на меня: — Простите, если напугал. — Затем устремил взгляд в окно: — Стало быть, так вы чувствуете своего Покровителя? Я столько раз замечал, как вы отводите руку в сторону, поворачиваете ладонь, и думал, что это просто ваш характерный жест. А, оказывается, вы ловили ветер. Удивительно приятное касание. И я, как и его сиятельство, никогда не задумывался над этим ощущением… Великий Странник, — и Нибо склонил голову перед Хэллом.

И, будто отвечая ему, а заодно и нам с дядюшкой, ветер ворвался в гостиную. Он встрепал волосы, скользнул ласковой ладонью по щеке и побежал дальше. Прикрыв глаза, я улыбнулась.

— Хэлл принял ваше почитание, — сказала я, а после развернулась к герцогу и снова стала серьезной: — Почему вы один? Уже всё кончено? Но тогда где магистр? Что-то…

Нибо усмехнулся и уселся на подоконник. Он с минуту смотрел на меня, и я начала терять терпение.

— Отчего вы молчите?

— В самом деле, ваша светлость, — поддержал меня его сиятельство. — Где же магистр и ваш человек?

— Всё хорошо, не волнуйтесь, — наконец заговорил Ришем. — Я пробыл неподалеку от архива ровно столько, сколько потребовалось, чтобы понять — дело движется. А раз так, то мне там делать больше нечего. Нет никакого смысла сидеть там в засаде. Вмешаться я не могу, да этого и не требуется, когда присутствует сам столичный прокурор. Главное, что они не вышли быстро, а значит, обыск идет. Сколько всё это продлится, неизвестно, потому я и вернулся.

— Ох, — вздохнула я. — Как же тревожно.

— Успокойтесь, дорогая… — Нибо бросил взгляд на дядюшку и добавил, — графиня. Я настаиваю на том, что тревожиться не о чем. Каждый из участников знает свою роль. Гарду же вы верите? А он уже давно не щенок, его милость стал матерым волком, тем более в таких делах. Успокойтесь, — повторил он и прошел к креслу, на котором недавно сидел его сиятельство.

Удобно устроившись, герцог закинул ногу на ногу и, уместив ладони на подлокотниках, посмотрел на нас с дядюшкой. Признаться, я залюбовалась. Его светлость в эту минуту выглядел величаво. Поросль на лице его исчезла, безжалостно сбритая за ненадобностью. Да и одет он был более подобающе своему положению и комплекции. Но я хотела сказать вовсе не о сегодняшнем внешнем виде Нибо Ришема, а о том, как он смотрелся в настоящий момент.

Поза его казалась величавой и вальяжной одновременно. Если можно сказать, что аристократизм имеет запах, то герцог его источал. Каждая клеточка его была пронизана той особой породой, которая отличает пахаря от талантливого властителя. Сила, уверенность, некая хищная грация, острый ум и скрытое коварство — всё это с легкостью угадывалось в человеке, сидевшем в кресле. А если прибавить к этому природную красоту Ришема, то можно было с легкостью потерять от него голову, будь я более впечатлительной, но, главное, со свободным сердцем. Однако оно было занято, и мужчина, царствовавший в нем, не только не уступал Нибо Ришемскому, но и превосходил его благородством и отрытой душой, в которой я сияла ярким светом.

— Кхм…

Очнувшись от дядюшкиного покашливания, я поняла, что стою, не сводя взгляда с его светлости, и тот смотрит на меня столь же пристально. Поведя плечами, я подошла к своему креслу и устроилась в нем. Раздражения от собственного неосторожного и даже вызывающего поведения не было. Мне не в чем было себя упрекнуть, потому что я рассматривала герцога с позиции ценителя прекрасного, но и только. Это было чисто эстетическое любование.

— Шанриз, — позвал меня Ришем. Я обернулась к нему, и его светлость попросил: — Не могли бы вы сейчас снять маску? Сюда никто не войдет и вас не увидит, а смотреть на вас настоящую было бы несравнимо приятней. Если вы не против, разумеется, и будете столь любезной, то я бы был вам весьма признателен. — После улыбнулся и протянул: — Пожа-алуйста.

— Мне думается, это лишнее, — сухо произнес дядюшка.

— Но здесь никого, кроме нас нет, — возразил Нибо. — И войти в комнату посмеют, лишь испросив дозволения. Однако если вам тревожно, то я могу и закрыть нас изнутри. Тогда вовсе волноваться будет незачем.

— И все-таки я не вижу надобности в том, чтобы ее сиятельство сняла свою маску, — ответил граф.

Он прошел к небольшому диванчику, уселся на него и посмотрел на его светлость в упор, даже с вызовом. Герцог перевел на него взор, и они с минуту мерились взглядами, а потом Ришем возмутился:

— К чему это упрямство, ваше сиятельство? Я не понимаю, право слово не понимаю. Если бы я не знал, что на вашей спутнице надета маска, и под этой маской скрываться наша дорогая графиня, тогда ваше желание не открывать ее личности имело бы смысл. Но я ведь знаю! Более того, Шанриз уже бывала при мне без маски…

— Стало быть, вы нагляделись, — парировал дядюшка.

— Вовсе не нагляделся, — отрицательно мотнул головой его светлость. — И теперь, когда мы надежно защищены, вы отказываете мне в возможности увидеть истинный облик моей доброй знакомой, даже друга. Не понимаю.

— Думаю, теперь пришел и мой черед высказаться, — усмехнулась я. — Все-таки я не малое дитя, да и мне решать, снять маску или оставить ее на месте. Так вот, я возражений не имею. Но если дядюшке будет спокойней, то закройте дверь, как обещали. Впрочем, так мы и вправду избежим всяческих случайностей.

— Дитя мое, — с недовольством отозвался его сиятельство.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. После вновь посмотрела на Ришема и велела: — Закрывайте дверь.

— Слушаюсь, — улыбка Нибо стала шире. Глаза его сверкнули торжеством, и мне подумалось, что герцог сейчас готов показать графу Доло язык.

Хмыкнув, я проводила его взглядом до двери, и когда Ришем повернул ключ, торчавший в дверной скважине, я сняла маску и вновь улыбнулась заметно раздраженному родственнику. Причину его недовольства я понимала. Его сиятельство не желал, чтобы вольно или невольно я давала надежду нашему хитрому помощнику, поощряя те его просьбы, что касались меня лично. Нибо Ришемский всегда был себе на уме, и об этом я не забывала ни на минуту, но! Но тут герцог был прав, он знал, кто скрывается под маской, и упорствовать, отказывая в этом его желании, попросту не было смысла.

Его светлость тем временем вернулся в кресло. Заговорить вновь он не спешил и просто смотрел на меня. Наконец, улыбнулся и произнес:

— Как же приятно видеть вас, Шанриз. Для меня это маленькое счастье.

Дядюшка, сидевший с каменным лицом, порывисто встал с дивана и чеканным шагом направился к роялю, занимавшему едва ли не половину гостиной. Он поднял крышку и, не выбирая, потыкал в несколько клавиш пальцем. После уселся на табурет, и, пододвинувшись, начал наигрывать мелодию старого романса. Похоже, так его сиятельство избавлялся от раздражения, а может, напротив, решил заглушить наши голоса, чтобы не рассердиться еще больше.

Мы с Ришемом некоторое время смотрели на его сиятельство, а после Нибо позвал меня:

— Шанриз, — я обернулась, и его светлость продолжил: — Я никогда не слышал вашего голоса. Должно быть, он чудесен, как и вы сама.

Брови мои в недоумении поползли вверх, а в следующую минуту я расхохоталась. Ришем, поначалу улыбавшийся, вскоре начал хмуриться. Он не понимал причины моего веселья, а я не могла объяснить, потому что продолжала смеяться. Привлеченный заливистыми звуками, перестал играть и дядюшка. Но, должно быть, мрачный вид его светлости успокоил графа, потому что невозможно было иметь столь каменное выражение на физиономии, если сумел развеселить даму. И его сиятельство вернулся к игре, сменив романс на мелодию некогда популярного вальса.

— Отчего вы так издевательски смеетесь? — не выдержал Ришем.

Всё еще посмеиваясь, я ответила:

— Простите меня, ради всех Богов, ваша светлость, это не издевка. Я попросту вспомнила, какими эпитетами награждали мое пение. Будто душу Илгиз вытягивает, — вспомнила я слова Берика. — А это самый непочитаемый Дух в Белом мире. Так что уж вы мне поверьте, Нибо, пою я отвратительно. Единственными почитателями полного отсутствия у меня слуха и голоса стали только урхи — огромные, покрытые шерстью существа, весь словарный запас которых заключается в разных интерпретациях слова «урх». Вот им очень мое пение понравилось, а люди и даже животные не оценили. Ни в этом, ни в том мире. А моя названная мать посоветовала танцевать, потому что это выходит у меня несравнимо лучше, — и я снова рассмеялась, правда уже без прежнего надрыва.

Герцог заметно расслабился, выслушав мои объяснения. После хмыкнул и, поднявшись с кресла, протянул мне руку:

— Тогда позвольте пригласить вас на танец, если, конечно, его сиятельство не откажет в любезности сыграть еще раз.

Нибо перевел взор на моего дядюшку. Тот пожал плечами и вновь заиграл вальс. А я подумал — почему бы и нет? Когда еще раз мне выдаться такая возможность? И я вложила в ладонь герцога свои пальцы. Однако он, поцеловав мне руку, отступил:

— Прошу простить, я ненадолго отвлекусь.

В удивлении приподняв брови, я кивнула. Его светлость взялся за кресло и сдвинул его к стене, повторил со вторым то же самое. После отодвинул небольшой столик и, оглядевшись, удовлетворенно кивнул. Место для танцев было расчищено. Я негромко рассмеялась, глядя на деловитое выражение лица Ришема. Нибо улыбнулся в ответ и вернулся ко мне. Дядюшка бросил на нас взгляд. Вздохнув, он укоризненно покачал головой, а затем заиграл новый вальс.

Его светлость, приблизившись ко мне, склонил голову. Я присела в реверансе, а затем уместила ладонь на его плече, а вторую в его ладони. Свободная рука моего кавалера легла мне на талию, и мы сделали первый шаг. На миг прикрыв глаза, я мысленно перенеслась в бальную залу с натертым до блеска паркетом, с ярко сияющей хрустальной люстрой, с зеркалами и оркестром, чья музыка летела над танцующими парами. Даже услышала шуршание ткани, едва приметное поскрипывание половиц и ощутила запах духов, витающий в воздухе…

Улыбнувшись своему воспоминанию, я коротко вздохнула и вернулась в маленькую гостиную в доме на окраине предместья столицы. И пол здесь был довольно обшарпан, и не было люстры. Вместо нее помещение заполнил дневной свет, а оркестр заменил один-единственный рояль, зато музицировал граф, а вел меня в танце герцог. Моя улыбка стала чуть шире, и я поймала взгляд горящих глаз его светлости.

— Всегда мечтал станцевать с вами, — произнес Нибо, кружа меня в такт мелодии. — Столько раз любовался издали, а пригласить не имел ни малейшей возможности.

— Вы — прекрасный партнер, — ответила я комплиментом.

— Тогда вы — восхитительная партнерша, — легко рассмеялся его светлость. — Должно быть, отсутствие слуха — ваш единственный недостаток. Впрочем, я не могу судить, потому что сам никогда не слышал вашего пения.

— И лучше вам его не слышать, — заметила я. — Доверьтесь мнению тех, кто успел стать жертвой худшего из моих талантов.

Нибо улыбнулся:

— Но если это и так, то недостаток всего один, а это уже мелочи. К тому же идеальных людей быть не может.

— Недостатков у меня много больше, — заверила я. — Если расценивать с позиции, какой должна быть дама из высшего света, то я один сплошной недостаток.

Его светлость отрицательно покачал головой. Я не стала его разуверять. К тому же дядюшка как раз закончил играть и демонстративно закрыл крышку рояля. Ришем вздохнул, но склонил голову, поблагодарив меня. Я вновь присела в реверансе, и герцог повел меня к моему месту, как и полагается сделать кавалеру в окончании танца. Однако кресло было сдвинуто, и Нибо, вновь извинившись, вернул всю мебель на прежние места. Его сиятельство остался у рояля, но теперь смотрел в нашу сторону.

— Не желаете ли отобедать? — спросил его светлость. — Быть может, приказать подать легких закусок и вина?

— Давайте дождемся магистр, — ответил дядюшка, — а там можно будет и отобедать. Что до вина, то я не прочь, а что желаете вы, дитя мое?

Мужчины посмотрели на меня. Я рассеянно пожала плечами, есть мне не хотелось. Если только чего-нибудь сладкого…

— А я купил вам пирожных, ваше сиятельство, — с улыбкой произнес герцог. — Тех самых, которые вам так понравились в «Матушке Вафле». Если желаете…

Я ощутила на языке вкус шоколада и кивнула, вдруг поняв, что именно пирожных из «Матушки Вафли» мне хочется больше всего на свете. Ришем просиял и направился к выходу из гостиной. И пока он подходил к двери, я поспешила вернуть на лицо маску. Дядюшка одобрительно кивнул. И когда его светлость вернулся, я прочла на его лице неудовольствие и досаду.

— Как скоро вы намереваетесь вернуться туда, где провели всё это время? — усевшись в свое кресло, спросил Ришем.

— Как только для этого будет всё готово, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— Стало быть, не завтра? — уточнил герцог.

— Не завтра, — была вынуждена подтвердить я, и Нибо вновь улыбнулся:

— Тогда, раз уж так всё удачно складывается, то я приглашаю вас, ваши сиятельства, посетить мое герцогство, — произнес его светлость, переведя взгляд с меня на дядюшку и обратно. — Во-первых, я всегда мечтал показать вам Ришем, но это было несбыточным желание. А теперь никто вас не удерживает, и значит, вы вольны в своих действиях. Вашу полную безопасность я гарантирую и клянусь, что вы не познаете ни нужды, ни разочарования.

— А во-вторых? — полюбопытствовал граф.

— А во-вторых, мне бы хотелось, чтобы вы посмотрели на наши достижения, — ответил герцог, впрочем, глядя на меня. — Мне интересно ваше мнение и совет. Кто, как ни вы, сумеет лучше других увидеть достоинства и недостатки ришемских учреждений? Дорогая графиня, ваш ум ясен, как летнее небо, и я неизменно доверяю вашим выводам. Как и вашим, разумеется, ваше сиятельство, — Нибо вновь поглядел на моего родственника и чуть склонил голову.

В гостиной ненадолго повисла тишина. Причиной тому стал охранник Ришема, исполнявший и роль лакея. А может, он и был лакеем, но, как и все ришемцы, обладал воинским опытом, а оттого и служил заодно охранником. Он внес поднос, на котором стояла откупоренная бутылка вина, три бокала и вазочка с пирожными. Было понятно, что он еще вернется с закусками, которые сейчас не уместились на небольшом подносе.

— Я не хочу вина, — сказала я. — Но от напитка на травах не откажусь. Впрочем, если в вашем доме водятся морсы, то буду рада и ему.

— Принеси, — негромко велел его светлость, и лакей склонил голову.

Он вышел, а Нибо, переложив пирожное на маленькую тарелочку, на которой лежала десертная вилка, и подал его мне. Я отломила кусочек, отправила его в рот и прикрыла глаза, смакуя.

— Это божественно, — подвела я итог и посмотрела на герцога. — От души благодарю.

— Всегда рад услужить вам и порадовать, — с улыбкой заверил меня Нибо.

Но в этот момент раздался голос дядюшки, и герцог вновь был вынужден уделить ему внимание:

— Зачем вам это нужно, ваша светлость?

На лице Ришема отразилось удивление, но больше фальшивое, чем искреннее. Ни я, ни его сиятельство ему не поверили.

— Разве же я не ясно выразил свои мысли? — спросил он, и дядюшка ответил:

— Ваша светлость, ваша речь была безупречна, и мы поняли ее до последней буквы, а вот мысли вы так и не выразили. Я прав? Потому я и спрашиваю — зачем?

— Не понимаю, — герцог перестал улыбаться. — Я высказал то, что лежит у меня на душе. Мне хочется видеть вас в Ришеме, и это правда.

— В это я верю, — кивнула его сиятельство.

— Так в чем же дело?

Граф поднялся с табурета и приблизился к столу, на котором стоял поднос. Взял наполненный Ришемом бокал и направился к окну. Там устроился на подоконнике и, сделав глоток, пробормотал:

— Недурно, — а после посмотрел на гостеприимного хозяина: — Вы не можете не понимать, что подобная поездка не только неразумна, но и опасна. Я в компании некой дамы, явившейся ниоткуда и прожившей в моем доме немалое время, приезжаем к вам. Думаете, подобный визит останется незамеченным? Думаете, если такое известие дойдет до короля, он не полюбопытствует, что это за дама? И тогда будет вовсе несложно сложить одно с другим, чтобы выйти на правильный результат. Небольшое разбирательство, и мы все погибнем. Маска не станет препятствием, чтобы в уравнении вывести неизвестное, так как в деле замешан Элькос.

— Это верно, — отозвалась я. — Можно даже назвать Ленстийскую обитель дочерей Левит, где старшая сестра подтвердит, что я Дайни Таньер из Фьела. И тем навлечет беду еще и на себя, потому что в городке Фьел нет, и никогда не было никого по фамилии Таньер. Зато у сестры есть брат, заведующий магистратом, который мог выправить паспорт. А еще обитель находится там, где исчезла бывшая невеста короля. И это не говоря о том, что сию сестрицу видели и горожане, пока она еще не была сестрой. А самое любопытное, у госпожи Таньер были рыжие волосы и зеленые глаза, что подтвердят и сестры, и старьевщик, и управитель замком, и сторож в замке. А кто проживал в этом замке? Покойная тетушка самого государя.

— А еще сестра Дайни имеет подозрительный интерес к делам пропавшей герцогини Канаторской. Она уже успела объехать столичные заведения.

— И во Дворец юстиции заглянула, — вставила я, — где по странному стечению обстоятельств служит близкий друг ее исчезнувшей светлости.

— Нам стоит продолжать? — полюбопытствовал граф.

— Нет, — усмехнулся герцог, — я услышал и понял. Всё предельно ясно.

В это мгновение вернулся лакей-охранник, и мы замолчали. Он расставил на столе закуски, чашку с травяным напитком, поклонился и снова удалился, более не получив новых указаний. И когда дверь за ним закрылась, я вновь сняла маску. Нибо, прижав ладонь к груди в знак благодарности, улыбнулся и поспешил вновь закрыть дверь во избежание ненужных случайностей.

— Дитя мое, — позвал меня глава рода, — маска доставляет вам неудобства?

Я не удержала широкой улыбки, прекрасно понимая, что за вопросом его сиятельства скрывается недовольство и осуждение.

— Нет, дядюшка, — ответила я. — Маска сидит на мне, как вторая кожа.

— Зачем же вы постоянно снимаете ее, рискуя собственным благополучием и возможностью вернуться домой?

Ришем, успевший утвердиться в своем кресле, перевел на его сиятельство недоуменный взгляд:

— Но разве же ее сиятельство не дома? Разве же это не родной ей мир с людьми, которые искренно любят ее и почитают?

— У ее сиятельства новый дом, где ее любят и почитают не меньше, — ответил граф. — К тому же и душа ее сиятельства уже прочно поселилась в Белом мире и теперь ожидает возвращения, чтобы воссоединиться с теми, кто стал ей близок и дорог. Так что, ваша светлость, мы можем смело сказать, что родной мир — это отчий кров, родовое гнездо, если желаете. И теперь птенец, выросши и встав на крыло, покинул его и свил свое собственное гнездо на новом дереве. А посему вернуться туда более чем понятно и логично.

И пока они продолжали обмениваться репликами, я вернулась к пирожному и напитку. Моего участия в этом споре не требовалось, мужчины прекрасно обходились своими силами. Мне же досталась роль зрителя, и она меня вполне устраивала, а потому я продолжала наслаждаться лакомством и с интересом слушала оппонентов, переводя взгляд с одного на второго — в зависимости от того, кто говорил.

— Я одного не пойму, ваше сиятельство, — произнес герцог. — Как вас, главу рода, который искренно любит свою родственницу и воспитанницу, устраивает то, о чем вы говорите? Разве же вам так легко вновь расстаться с ней и, возможно, навсегда? Не понимаю! — неожиданно разгорячившись, воскликнул Нибо и порывисто поднялся с кресла. — Пусть мне вы никогда до конца не доверяли, и вся наша переписка остается для вас лишь вынужденным следствием взаимовыгодных соглашений, однако не можете отрицать моего почитания ее сиятельства. Да, я восторгался ею прежде, и ничего для меня не изменилось и теперь, уж простите, Шанриз, — обернувшись ко мне, сказал Ришем, я согласно кивнула, и его светлость вернулся к прерванному спору: — Так вот мне, ваше сиятельство, не по себе от мысли, что мы потерям Шанни. И будь моя воля, я бы сделал всё, чтобы отговорить ее. Я нашел бы выход, я готов искать выход! Безопасный для всех, а главное, для ее сиятельства.

— Отправите ее в леса, ваша светлость? В глушь, в чащобу? — насмешливо спросил дядюшка. — Где в нашем мире Шанриз будет в безопасности? И на что вы желаете обречь ее сиятельство? Столь деятельная натура зачахнет без дела…

— Отчего же? — герцог вернулся в кресло и закинул ногу на ногу. — Вовсе не без дела. Я могу не только придумать легенду, но и сотворить из нее реальность, где будет невозможно отыскать несоответствий и несуразностей. И с этой легендой, к примеру, у меня в Ришеме Шанриз сможет заниматься тем, что ей близко и дорого. Более того, стану ей вернейшей защитой…

Я поперхнулась и отчаянно закашлялась. Мужчины, наконец, обратили на меня внимание, и Нибо поспешил мне на помощь. Дядюшка остался на подоконнике. Он потягивал вино и наблюдал за суетой его светлости, хлопотавшего вокруг меня.

— А как быть с обликом Шанриз? Маска однажды исчерпает свой ресурс, а одной легендой лица не изменить, — полюбопытствовал его сиятельство, но остался без ответа, потому что теперь всё внимание герцога было направлено на меня.

— Вам легче? — с улыбкой спросил Ришем после того, как я жадно выпила травяной напиток. — Еще пирожного?

— Благодарю, — немного сипло ответила я. — Пожалуй, хватит с меня пирожных.

Он забрал у меня опустевшую чашку, отнес вместе с тарелочкой на стол и, вернувшись, спросил:

— А что вы скажете, дорогая? Я ведь и вправду могу воплотить всё, о чем сказал.

— Я свои мысли и желания уже излагала, — ответила я, не став повторять слова дядюшки о маске. Мой истинный облик рушил разом все легенды, и это было очевидно, сколько бы Нибо не пел сладких песен. — В них ничего не переменилось.

Его светлость вернулся в кресло. Поджав губы, он некоторое время сидел в молчании, однако вскоре развернулся в мою сторону и воскликнул:

— Но почему?!

— Это моя судьба, — с улыбкой ответила я.

Ришем всплеснул руками и вновь встал с кресла. Он прошелся по гостиной, после порывисто развернулся к графу и обратился уже к нему:

— Ваше сиятельство, отчего вы столь безмятежны? Не вы ли вложили в свою воспитанницу столько души и сил? Не вы ли стали флагманом в том деле, что замыслила ее сиятельство? Разве же не вы писали, что вам не хватает ее смелых решений и настойчивости? Так как же вы можете потворствовать ее желанию покинуть нас? А как же граф и графиня Тибад? Я навещал их, ее сиятельства была вне себя от горя, а теперь вы готовы погрузить их вновь в пучину тоски, отпуская их дитя, и куда?! Даже не в другую страну! Это другой мир, совершенно нецивилизованный и дикий! Как мать и отец смогут пережить это?

— То есть, — дядюшка отставил бокал на подоконник и скрестил руки на груди, — вы, как отец, не желали бы, чтобы ваше дитя было оторвано от вас? Чтобы ваш ребенок жил в другом мире, и вы не имели никакой возможности ни взять его на руки, ни повлиять на судьбу, ни защитить, ни вырастить?

— Разумеется, — кивнул Нибо.

— Тогда вы не имеете права удерживать Шанни. Ее дитя не может быть оторвано от родного ему мира и своего отца, — сказал его сиятельство и, снова взяв бокал, допил остатки его содержимого. — Прекрасное вино, ваша светлость.

Герцог стремительно обернулся ко мне:

— Какой ребенок? О чем говорит его сиятельство?

Я приложила ладонь к животу, всё еще остававшемуся плоским, и улыбнулась:

— Дядюшка толкует о моем нынешнем положении, ваша светлость. Я в тягости, чему безмерно рада. Огорчает лишь то, что его отец находится за гранью этого мира, и я не имею ни права, ни желания оставить всё, как есть сейчас.

— Его отец? — неожиданно тихо переспросил герцог.

— Его отец и мой супруг, — ответила я.

Ришем с минуту молчал, не сводя с меня немигающего взгляда. После прошел к дивану, тяжело опустился на него и ожесточенно потер лицо. Его светлость по-прежнему не проронил ни слова. Он откинулся на спинку, закрыл глаза, и на щеках его задвигались желваки. Мы с дядюшкой переглянулись, и его сиятельство пожал плечами.

— Нибо, — позвала я. — Что с вами?

Герцог разомкнутой пружиной подскочил с дивана и, простерев с мою сторону руки, воскликнул:

— Как?! Как такое возможно?! — опешив, я приоткрыла рот, однако ответить или спросить в ответ что-то не успела, потому что Ришем вновь мерил шагами гостиную, продолжив монолог: — Год! Всего год по вашему исчислению! Прошел всего лишь год, а вы успели обзавестись мужем и ребенком. Как?! — Он развернулся в мою сторону: — Нет, я многое могу понять, конечно… Возможно, вам нужна была защита и надежное плечо, и потому вы столь поспешно вышли замуж… — Его светлость оборвал сам себя. Он подошел к моему креслу, присел перед ним и спросил, заглянув мне в глаза: — Это так? Вам была нужна защита? Вы ведь поэтому вышли замуж? Все-таки мир, описанный вами непрост и суров, а вы слабая и хрупкая женщина, не лишенная расчетливости. И это даже мудро было обзавестись покровителем, но зачем же ребенок, да еще и так спешно…

Теперь я порывисто поднялась на ноги и отошла к окну, где стоял дядюшка. Меня охватило раздражение, и граф заботливо обнял меня за плечи. Да кто он такой этот Нибо Ришемский, чтобы подозревать в моих действиях расчет и выгоду? Да еще и равняет всё это с Танияром и нашим ребенком! Нет, вы подумайте!

— Успокойтесь, Шанни, — негромко произнес его сиятельство и обратился к его светлости: — Что вы себе позволяете?

— Только пытаюсь найти объяснение, — ответил он.

— Объяснение? — почти издевательски спросила я. — Так вот вам объяснение. Защиту мне дала моя названная мать с первого дня, как я оказалась в Белом мире. Но замуж я вышла по сердечной склонности. Я люблю и любима, ваша светлость. Мой супруг — человек благородный, честный и прекрасный душой и ликом. У меня не было ни единого шанса устоять перед ним. Что до времени, прошедшего с момента моего исчезновения, то и одного взгляда достаточно, чтобы полюбить. И, как бы это ни прозвучало высокопарно, мы были предназначены друг другу Богами.

— О, — взмахнул рукой Нибо. — Помнится, моя первая женушка, говорила те же самые слова.

— В отличие от вашей первой женушки, у меня есть основание, чтобы произносить их, — парировала я.

— Ну, разумеется! — воскликнул Ришем и хохотнул.

Он собирался еще что-то добавить, но в этот момент в дверь постучались. Ссора, успевшая разгореться, стихла в одно мгновение. Я бросилась к креслу, на котором лежала маска. И пока я ее надевала, дядюшка закрыл меня собой. Впрочем, и Нибо не спешил открывать. Дождавшись, пока я усядусь в кресло, только тогда повернул ключ, и в гостиную вошел Элькос.

— Чем вы тут заняты? — вопросил он, глядя на наши лица. — Впрочем, дело ваше, и оно всё равно не превзойдет по значимости мое, — а после торжественно потряс своей добычей.