Глава 17

— Дитя мое, и все-таки я призываю вас еще раз подумать и отказаться от этой затеи, — произнес его сиятельство, глядя на меня строгим взором с противоположного сиденья.

— Дядюшка, это вовсе не обсуждается, — в очередной раз ответила я и отвернулась к окошку.

Я покидала столицу Камерата и, возможно, видела этот город в последний раз. Потому в эту минуту я с жадностью вглядывалась в знакомые очертания, наново запоминала его улицы, дома, людей. Я всё еще пребывала в меланхолии, в которую погрузилась еще пару дней назад, пока шли приготовления к отъезду. И, поддавшись этому настроению, предыдущий день я посвятила прогулке по Большому дворцовому парку, постояла недолго напротив особняка моих родителей, куда войти не могла, да и не скажу, что особо желала этого. Увидеть их я жаждала всей душой, а вот побродить по коридорам отчего дома — нет. Попросту без моих домочадцев это был пустой и покинутый дом, а чувствовать это было особенно тяжко.

Кроме того, вечер мой был полностью посвящен моему доброму другу — Фьеру Гарду. Я не стану пересказывать наших бесед. Скажу лишь, что памятуя о том, с чего началась наша дружба, мы прокатились на лошадях. Скачек не устраивали, я вовсе не желала рисковать моим дитя, да и его милость старался оберегать меня.

После мы сидели на берегу реки в предместье, куда и отправились верхом, в том самом месте, где проходил наш пикник с тетушкой и дядюшкой. Не было слуг и накрытой скатерти. Только барон и я, да наши лошади, мирно фыркавшие за нашими спинами. Фьер постелил свой сюртук на еще не остывший после жаркого дня песок, и я села на него. Гард устроился рядом, и я положила голову ему на плечо. Его милость обнял меня, и так мы замерли, глядя на неспешное течение.

— Обещайте, — заговорил Фьер, — непременно обещайте мне, Шанриз, что если вы еще хотя бы раз окажетесь в родном мире, то найдете возможность сказать мне об этом. Я примчусь к вам, где бы вы ни были.

— Быть может, мне еще не удастся уйти, — ответила я, стараясь ни на минуту не допустить, что такое возможно.

— Я верю в успех вашего дела, — сказал его милость. — Но если вдруг ваш Покровитель на время отвернется от вас, то я хочу знать, где вы и что с вами. Однако же, если всё пройдет удачно, и вы доберетесь до Тибада, напишите мне. Прошу вас. Так мне будет спокойно. Признаться, до крика не хочу вновь терять вас. — Я подняла на него взгляд, и Фьер рассеянно улыбнулся: — Да, моя дорогая и единственная подруга, вновь обретя, терять тяжело. Однако я рад, что вы возвращаетесь туда, где нашли свое счастье, и от того и я становлюсь еще чуточку счастливей. Но вы всё равно напишите мне, я не хочу довольствоваться рассказом вашего дядюшки или магистра. Потом я поговорю с ними, узнаю всё, что вы делали, но пусть мне останется нечто более материальное — бумага с вашим почерком и посланием. Обещаете?

— Обещаю, — кивнула я. — Обещаю всё, о чем вы просите. А вы обещайте не грустить по мне. Обещайте, что отныне ваша душа будет легка и светла.

— А как иначе? Ведь ее осветил солнечный луч, — ответил Гард, и я в смущении спрятала лицо на его плече, но мне было приятно.

Провожать меня он не пришел. Не было повода являться к графу Доло с визитом в день моего отъезда. Это могло навести на определенные подозрения, а мы сделали всё, чтобы этого избежать. Да и ни к чему было повторное прощание. Всё, что хотелось, мы уже сказали друг другу. И уезжала я, сберегая в душе образ моего друга, не единственного, но первого, который никогда и ни в чем не требовал у меня отчета, но готов был прийти на помощь, стоило лишь позвать…

— Шанриз, — строгий голос его сиятельство вырвал меня из приятной грусти свежих воспоминаний. — Не смейте не замечать главу вашего рода.

Обернувшись к нему, я улыбнулась:

— Ваше волнение понятно, но излишне, дядюшка. Со мной рядом будут воины, способные поспорить в опыте и выносливости с гвардейцами самого короля.

— Именно это обстоятельство меня и тревожит, — покривился граф. — Отчего бы было не поехать с магистром? Мы также могли бы встретиться с ним, как сейчас вы встретитесь с герцогом. Не скажу, что это меня бы успокоило, но не угнетало бы так сильно, как ваше соседство с мужчиной, который к вам не только неравнодушен, но и не слишком благороден в своих помыслах и поступках.

Этот разговор уже происходил и даже не один раз, однако дядюшка не желал оставлять попыток добиться отмены принятого решения. Я не поддавалась, и его сиятельство, подождав немного, снова шел в атаку. Сейчас была последняя и отчаянная, потому что до встречи с его светлостью оставалось не более часа.

— Дорогой вы мой, — пересев к графу, произнесла я, сжав его руку между ладонями, — мы ведь уже говорили об этом. Не в интересах герцога совершать фатальные ошибки. Он знает, что я не прощу ему подлости и коварства, а Ришем желает получить ту Шанриз, какую знал еще десять лет назад. Ее нет уже в любом случае, и в этом его светлость убедится очень быстро. Та, в кого он был влюблен, исчезла три года назад, обратно же вернулась дайнани Ашити — жена дайна Айдыгерского. И хоть я напоминаю ему ту женщину, но во мне нет ее устремлений и желаний. Всё это я донесу до герцога, если, конечно, ему по-прежнему интересна чужая беременная жена. Что касаемо тех фантазий, что он нам озвучивал когда-то, то он и сам понимает, что исполнить их он не в силах. Ему никак не совместить сохранность моей тайны и моего участия в делах герцогства. А так как его светлость человек умный и осторожный, он не станет совать голову в петлю, удерживая меня рядом. Однако благодаря памяти, в которой живет Шанриз Тенерис-Доло, он поможет Ашити Айдыгерской вернуться в ее мир к мужу и отцу ее ребенка. И вы сами понимаете, что лучшей охраны в дороге мне не найти. Ни один наемник не будет заботиться обо мне так, как сделает это Нибо Ришемский.

— Но магистр…

— И вновь мы с вами говорили об этом дядюшка, — я опять пожала ему руку. — Мы не можем покинуть столицу вместе с ним, даже одновременно. Сестра Дайни завершила здесь дела и отправилась дальше, магистр же продолжает свои изыскания. Через несколько дней он закончит походы в архив, сообщив, что приступает к практике. И после этого уедет. Если же у кого-то возникнут вопросы, то Гаппар и его помощники расскажут о том, чем занимался Элькос. И увязать его и сестру Дайни будет совершенно невозможно. Как и с Фьером Гардом, как и с герцогом Ришемским, который и без того покинул столицу еще до отъезда королевского Двора.

Граф помолчал немного, но вскоре все-таки возразил:

— Мы могли бы с вами это время пожить в какой-нибудь гостинице за пределами столицы…

— И тогда возник бы вопрос, куда вы выезжали с вашей гостьей, и почему вернулись после того, как столицу покинул магистр? Нет, дядюшка, всё выходит превосходно. Ваша гостья уехала, вы лишь немного проводили ее, как воспитанный человек. После вернулись и занялись своими привычными делами. Магистр завершает свои теоретические исследования. А когда уедет и он, то сестры Дайни не будет в городе уже несколько дней. Все эти события невозможно увязать, если не знать о посреднике. Гард у вас не появляется, да он никуда и не девался. Господин прокурор продолжает служить своему Отечеству и государю. Что до герцога, то он, как мы уже сказали, отбыл в Ришем еще в начале лета. А больше нет никого, кто смог бы стать мостиком между вами, сестрой Дайни и магистром, который остается в столице. А потому, мой обожаемый глава рода, вам пора уже успокоиться. Волнения вредны для вашего здоровья, а я хочу быть уверенной, что оставляю вас в добром здравии.

— Ох, Шанни, — вздохнул дядюшка, — мне безумно не хочется отпускать вас. Я хотел бы быть рядом, пока вы не отправитесь к мужу. Так мне и вправду было бы спокойней.

— Ваше сиятельство, — я с укоризной покачала головой, — мы ведь и это уже обсуждали. Вы же сами признали разумным остаться в столице. Нам ни к чему лишние подозрения. Если это и не навредит мне, то для вас может оказаться губительным. Будь нашим монархом не Ивер Стренхетт, то переживать было бы не о чем. Но король мстителен и тем опасен. Уж лучше попрощаемся, где решили. И если Боги и Духи будут к нам милостивы, то мы непременно еще свидимся. Кто знает, может, однажды вы навестите нас в Айдыгере и поглядите своими глазами на всё, о чем я вам рассказывала. Загадывать мы не станем, но ведь ничего нельзя отрицать, верно?

Граф рассеянно улыбнулся. Он накрыл второй ладонью мои руки, сжимавшие его ладонь.

— Я уже счастлив тем, что вы живы, дитя мое, что мы встретились и прожили бок о бок целых два месяца. Это было замечательное время. Пусть и вынуждено, но вы задержались под моей крышей. И потому, даже если мы уже никогда не увидимся, на моей душе более не будет тяжести. Я буду скучать по вас, это точно. Наверное, даже буду грустить и впадать в меланхолию, но прежней боли уже ощущать не стану. Напротив, я рад, что наша малышка Шанни нашла себя и встретила, наконец, человека, который ее заслуживает. А в нашем роду прибавится еще один славный представитель. Мальчик это или девочка, неважно, главное, что вы его мать. Да и льстит мне, что этот ребенок превыше по положению даже меня, главы вашего рода. Пусть Духи Белого мира будут добры к нему, к вам и к вашему супругу. Больше мне желать нечего. А я в свою очередь заверяю вас, что даже после меня наше дело не останется брошенным на произвол судьбы. Наш род начал его, продолжает и будет продолжать и развивать успехи. И у меня есть повод говорить об этом с уверенностью. Вы мне верите, дитя мое?

— Кому же, как не вам, верить мне, вашей ученице и воспитаннице? — с улыбкой ответила я и уместила голову на плече графа.

А вскоре мы свернули к городку, носившему название Бран. Именно здесь находилась пристань, куда приставали речные корабли, и именно сюда мы прибыли с сестрой Хагнис и отсюда поехали на дорожном экипаже в столицу. Сюда же его сиятельство привез свою гостью, чтобы она «могла отправиться в обратный путь». На деле же в Бране меня ожидал его светлость, и продолжить путь мы должны были в его карете, а не на корабле.

Впрочем, для кучера дядюшки дело обстояло, как я и сказала — сестра Дайни отправлялась дальше по реке. Его с каретой мы оставили на маленькой площади, где стояли наемные экипажи, а сами направились навстречу с герцогом Ришемским, которого кучер, разумеется, уже не увидел. Да и не узнал бы, потому что Нибо вновь был в образе несуразного господина с неопрятной бородкой и в очках.

Именно такого герцога мы обнаружили на малолюдной части побережья. Он сидел в тени на изрядно облупленной скамеечке и выбивал каблуком камешек из земли. Камешек не поддавался, но ведь и его светлость был из Ришема, а потому упорства обоим было не занимать.

— Однако какое увлекательное занятие, — усмехнулся дядюшка, когда мы подошли ближе.

Нибо поднял голову и развел руками:

— Более увлекательного здесь найти сложно. — После поднялся на ноги и склонил голову: — Доброго дня, — здороваясь разом с нами обоими.

— Доброго дня, — ответил граф, я просто кивнула с улыбкой.

На миг повисла неловкая тишина. Нужно было прощаться с дядюшкой, чтобы отправиться дальше уже с герцогом, и я развернулась к главе моего рода, пытаясь найти слова более теплые, чем те, что уже лежали на языке. Порождены они были всё той же самой неловкостью. Да и осознание, что вот в это вот самое мгновение я, скорей всего, вижу дорогого мне человека в последний раз, встало в горле комом. И я продолжила молчать. Зато его сиятельство молчать не стал.

— Я доверяю вам эту женщину и надеюсь на ваши такт, заботу и порядочность, — начал дядюшка, глядя на герцога. — Прошу не забывать о ее положении и проявить должное терпение и мягкость.

— Помилуйте, — сухо ответил Ришем, — разве же я не доказал всё то, о чем вы говорите?

— И тем не менее, — продолжил граф. — Эта женщина беременна, и ей требуется удвоенное внимание и опека.

— Что ж я, по-вашему, с беременной женщиной дел не имел? — возмутился Нибо. — Я трижды отец, если вам не изменяет память…

— Не изменяет, — согласился дядюшка. — Но дважды вы вряд ли были чересчур внимательны. К тому же вам предстоит не просто навещать, но находиться рядом какое-то время. Я полагаюсь на вас, на ваш разум, которым вы, бесспорно, обладаете, и на доброе отношение. Я бы даже сказал — дружеское отношение к вашей спутнице. Оно ведь дружеское? — граф многозначительно замолчал, но взор его оставался по-прежнему пристальным.

— Разумеется! — воскликнул герцог. — Ваши намеки совершенно ни к чему, ибо, как вы сами справедливо заметили, мой разум при мне. И благодарю, что хотя бы в нем вы мне не отказали, раз уж отказываете в благородстве и способности ухаживать за беременным другом… — Нибо оборвал сам себя, осознав несуразность фразы, и передернул плечами: — Смотрите, что вы наделали. Теперь и в моем разуме усомнитесь? — закончил он ядовито.

— Ничуть, — легко отмахнулся его сиятельство. — Беременный друг — это самое разумное восприятие, какое вы могли назвать. Но, надеюсь, относиться вы будете к ней все-таки, как к беременной женщине.

— Вы невыносимы, — произнес его светлость. — За сим откланиваюсь, пока вы не оскорбили меня очередным поучением или замечанием. А вас ожидаю и не смею мешать прощанию, — последнее уже относилось ко мне. Затем забрал у дядюшки мой саквояж и отошел.

Я развернулась к дядюшке и… так и не смогла произнести ни слова. Губы мои задрожали, на глаза навернулись слезы, и я только и выдавила:

— Ох…

Его сиятельство привлек меня к себе и тепло произнес:

— Полно, дитя мое, полно. Вы уже сказали, что хотели, и я сказал. Не станем рвать друг другу душу долгим прощанием. Будьте счастливы, дорогая, и пусть Хэлл никогда не оставит вас своей милостью.

— Дядюшка, — всхлипнула я и подняла на него взгляд.

Граф стер с моего лица слезы, после склонился и поцеловал в щеку.

— Я всегда с вами душой, Шанни, — шепнул он. — И я буду молиться, чтобы всё прошло удачно. Доброго пути.

После отстранился, поддел кончик моего носа пальцем и окончательно выпустил из объятий. Более его сиятельство не задерживался. Я некоторое время смотрела ему вслед, всё еще пытаясь найти те самые слова, которые еще не сказала, но, наверное, должна была бы сказать. Но так ничего и не придумала. Просто прижала кончики пальцев к губам и негромко произнесла:

— Я люблю вас, дядюшка, я так сильно вас люблю…

— Он это знает, дорогая, — услышала я и обернулась. Ришем смотрел на меня с пониманием. После подставил локоть и произнес: — Идемте, нас ждет долгий путь, не станем откладывать.

Стерев со щек дорожки слез, я кивнула:

— Да, пора отправляться дальше, — и вдруг поняла, что успокоилась.

После этого взяла его светлость под руку, и мы поспешили к его карете, ждавшей нас на следующей улице. Герцогского сопровождения пока видно не было, но это и не удивляло. Во-первых, оно было невелико, а во-вторых, даже пара всадников рядом с простенькой каретой смотрелись бы нарочито.

— Прошу, — Ришем открыл передо мной дверцу, а когда я уселась, и карета тронулась, он широко улыбнулся и потер ладони: — Наконец-то! Наконец-то, я заполучил вас и могу пользоваться вашим вниманием единолично! И не вздумайте отравить сей счастливейший для меня момент хоть одним ядовитым замечанием, ваше ехидство. Этот сиятельный скорпион, ваш дядюшка, и без того изрядно постарался. А вообще держите, пусть ваш ротик лучше будет занят, а я под хруст этих чудесных засахаренных орешков продолжу торжествовать и наслаждаться.

Приготовленный для меня кулечек с орешками я взяла, и даже послушно сунула первый в рот. Но, должно быть, мой ироничный взгляд сказал достаточно, потому что его светлость всплеснул руками и отвернулся к окошку. Я лишь усмехнулась и воздала должное предложенному лакомству.

Нам предстоял неблизкий путь, магистр должен был нагнать нас, когда мы уже будем недалеко от места, где предстояло ожидать возвращения Элькоса от источника. Так что Ришем вполне мог устать от ликования, да я и не собиралась подслащивать ему пилюлю. Нет, ссориться с ним и язвить по каждому поводу я не намеревалась, но и сильно сближаться тоже. Удерживать отстраненность не имело смысла, когда у нас давно был достигнут определенный уровень общения, однако зная его светлость, я могла предположить, что мне попытаются пустить в глаза бриллиантовую пыль и станут рисоваться при каждом удобном случае. Хотя… у Нибо было немало времени, чтобы принять данность моего нынешнего положения и оставить всяческие прежние фантазии.

За те две недели, которые я поминала ранее, прошедшие с момента покражи в архиве, мы встречались с его светлостью несколько раз на прогулке в парке, где он подсаживался ко мне на скамейку, и мы некоторое время мило разговаривали ни о чем. Чаще он уходил первым, но пару раз проводил до выхода, а после распрощался и покинул меня. Разумеется, до особняка дядюшки герцог меня не сопровождал даже в своем измененным виде.

А теперь вот нам досталось соседство более чем на неделю. По заведомой договоренности мы теперь должны были изображать супружескую чету. Платье дочери Левит лежало в моем саквояже на тот случай, если маска окончательно утратит свое чудодейственное свойство до встречи с Элькосом, как и заколка, лежавшая в маленьком футлярчике. Пока же я была одета в платье, которое могла бы носить супруга какого-нибудь конторского служащего, каковой не бедствовал, но и не располагал большим капиталом. В общем, весьма среднего достатка.

Но вернемся в карету моего фальшивого супруга. Сам он помалкивал и продолжал смотреть в окошко, а я заканчивала расправляться с орешками. И когда последний переместился из уютного бумажного нутра в мое собственное, я сняла маску, чтобы поберечь ее ресурс.

— Нибо, — позвала я моего попутчика. И когда он обернулся, попросила: — передайте мне, пожалуйста, мой саквояж.

— Да, разумеется, — с готовностью ответил герцог, и саквояж переместился с его сиденья на мое.

И пока я убирала маску в футляр, Ришем продолжал смотреть на меня. Закончив со своим занятием, я подняла взор на его светлость, и он улыбнулся:

— Как же неизменно приятно смотреть на вас настоящую. Вы невероятно хороши, Шанриз.

— Благодарю, — прохладно ответила я и пояснила: — Надо поберечь ресурс маски.

— Могли бы и солгать, что желали порадовать меня, — с иронией заметил Ришем.

— Зачем? — удивилась я. — Вы и без того в ликовании. Если еще и я стану вас радовать, то вас попросту разорвет, а вы мне еще нужны в дороге.

— Еще бы, — фыркнул Нибо. — Граф — скорпион, вы — сколопендра, и весь яд вашего рода мне одному. Какая честь! — с пафосом закончил герцог.

— Вкушайте, нам не жалко, — ответила я. — Как закончится, я вам еще яда накапаю.

— С клыков? — полюбопытствовал его светлость, и я щелкнула зубами, а после весело рассмеялась, глядя, как Ришем закатил глаза.

Дорога обещала быть необременительной. По крайней мере, пока. Первый день пути так и прошел в похожих шутливых перепалках и подначках. Порой мы молчали, порой забавлялись пикировкой, но серьезных разговоров не начинали. В какой-то момент мне подумалось, что веселость эта больше показная, и за ней на самом деле скрывается неловкость. Мы впервые остались наедине на продолжительное время, и попросту не знали, как вести себя, потому общались в более привычной манере, когда не было дела, прежде объединявшего нас.

Да, разумеется, и сейчас у нас было общее дело, но оно ожидало впереди. Впрочем, и дела-то могло не быть, как такового, если сбудутся наиболее приятные предположения магистра. Так что всё, что связывало нас сейчас, это необходимость доставить меня на место встречи с Элькосом, а после защитить, если последует угроза.

Никакой корысти для его светлости в этом не было. Быть может, он и вовсе жалел в душе, что не успел уехать из столицы и был вынужден дать свое согласие, раз уж назвался моим другом. Впрочем, это уже мои домыслы, а Нибо согласился от души и с чистыми помыслами. И все-таки это был всё тот же Ришем, который из всего умел извлекать выгоду, а сейчас выгоды не было, только риск.

— Почему вы согласились? — спросила я, когда мы сидели в обеденном зале маленькой придорожной гостиницы, где остановились на ночлег.

— То есть? — Нибо оторвался от своей тарелки и поднял на меня удивленный взгляд.

— Почему вы согласились сопровождать меня?

— А почему я должен был отказаться? — герцог отложил приборы и подпер щеку кулаком. В глазах его было искреннее любопытство.

Теперь я опустила взгляд в свою тарелку и рассеянно потыкала вилкой ее содержимое. Затем вновь посмотрела на Ришема и честно ответила:

— Не вижу вашей корысти, — а затем поспешила добавить: — Прошу, не обижайтесь на меня, но мы хорошо знаем друг друга, потому я и говорю о корысти. Вы — человек хваткий и привычный вылавливать рыбку покрупней даже в самой мутной воде, но наша поездка не несет для вас никакой выгоды. Скорей, наоборот. Однако вы всё-таки дали свое согласие. Почему?

Герцог не спешил с ответом. Он вернулся к ужину, возможно, желая обдумать то, что собирался сказать. Я не мешала и сама последовала его примеру. И пока ела, обводила взглядом обеденный зал. На мгновение задержала его на мрачноватом господине, который постукивал пальцами по столу, слушая своего знакомца, сидевшего ко мне спиной. Впрочем, мрачным его делали густые брови и уголки губ, немного опущенные вниз. На самом деле он был вполне легкого нрава, и это я знала точно, потому что слышала его заливистый смех еще в доме его светлости в пригороде столицы.

Вы всё верно поняли, это был один из людей Нибо, как и тот, что сидел к нам спиной. Еще один ришемец вольготно раскинулся на стуле и поглядывал в окошко. Вид его был скучающим, и лишь когда мимо окошка прошла молоденькая простолюдинка, мужчина чуть подался вперед и проводил ее пристальным взглядом. Однако уже через минуту вновь зевнул и взялся за большую кружку с элем. Свой ужин он уже съел, и теперь допивал пенный напиток.

За столиком возле двери я обнаружила Эгнаста. Он, почувствовав мой взгляд, повернул голову и едва приметно склонил ее в приветствии, а затем вернулся к беседе с мужчиной крепкого сложения. Тот что-то втолковывал нашему лицедею и даже, разгорячившись, ударил кулаком по столу. На собеседников обернулись посетители обеденного зала, сидевшие к ним ближе всего. Здоровяк прижал ладонь к груди, извиняясь, а затем вернулся к прерванному монологу, потому что Эгнаст кивал, но пока только слушал.

— Вы насытились, дорогая? — услышала я и перевела взгляд на Ришема.

— Да, благодарю, — ответила я и промокнула рот салфеткой.

— Тогда прогуляемся перед сном?

— Прогуляемся, — не стала я кокетничать.

После дня, проведенного в карете, пройтись и вправду хотелось. И когда мы выходили из обеденного зала, за нами последовал ришемец, скучавший у окна. Остальные остались на своих местах. Они и в дороге к нам не приближались, сохраняя легенду небогатой пары, у которой не могло быть сопровождения из охраны. Так что до поры все эти мужчины оставались «случайными» попутчиками.

— Чудесный вечер, — заметил Нибо, пока мы брели по тропинке, уводившей нас от придорожной гостиницы в сторону деревни, расположившейся чуть поодаль. — Как считаете, дорогая моя супруга?

Я вскинула на него взгляд и обнаружила самодовольную ухмылку. Усмехнувшись в ответ, я покачала головой.

— Отчего эта укоризна? — полюбопытствовал герцог. — Разве же это не наша роль? Лично мне она по душе. Когда-то я истово жалел, что она неосуществима. Однако прошло каких-то десять лет, и вот вы уже моя жена, хоть и временно. Да и имя нашей семьи вовсе не то, каким мне хотелось вас наделить. И все-таки моя мечта осуществилась, хоть и в некоторой извращенной форме. Так почему вы покачали головой? Вам неприятно поминание нашего фальшивого супружества даже в шутливой форме?

— Неприятия к этой роли у меня нет, однако я не могу называть себя вашей женой даже в шутку, — ответила я. — Однажды я дала клятву Белому Духу, что у меня не будет иного мужчины, кроме Танияра. Эта клятва священна и нерушима. Он дал такую же еще в день нашей свадьбы, я же произнесла ответную перед тем, как он должен был идти на битву с соседними каанами.

— Ого, — округлил глаза Ришем. — Вам и такое пережить пришлось? И что же?

— Что именно? — спросила я.

— Я спрашиваю про битву? Какова была причина? И чем всё закончилось? Или же еще ничего не закончилось?

— Духи были на нашей стороне, — ответила я. — Кааны шли, чтобы делить наши земли, но, в результате, оба их тагана достались Танияру, и теперь у нас не таган, который можно было назвать княжеством, а дайнат. По-нашему это сопоставимо с королевством, — легко закончила я.

— Постойте! — воскликнул его светлость и развернул меня к себе лицом. — То есть дайнани — это…

— Королева, — закончила я и широко улыбнулась.

Ришем некоторое время взирал на меня, не произнося ни слова, а после всплеснул руками:

— Ах вы, маленькая коварная лиса! Я заливаюсь соловьем, рассказывая, как мечтал сделать вас герцогиней, а вы взяли и все-таки вышли замуж за короля и стали королевой?! Я посрамлен, право слово, посрамлен. В то время как я пытаюсь указать вам, какого сокровища вы лишились, вы тыкаете меня носом в то, что превзошли меня и мой Ришем. Это нечестно и несправедливо. Я оскорблен и негодую. Более мне нечем пылить перед вами.

Он и вправду задрал нос и отвернулся. Хмыкнув, я взяла его светлость под руку и потянула дальше по тропинке. Нибо послушно зашагал рядом со мной, но был всё также горд и неприступен, и я решила подсластить ему пилюлю.

— Успокойтесь, ваша светлость, когда мы познакомились с Танияром, он был всего лишь алдаром… главным военачальником тагана, хоть и являлся законным наследником каана. Однако интриги существуют везде, и свое место он занял чуть позже. А затем, когда мы уже были женаты, стал дайном.

— И всё это произошло за год? — недоверчиво спросил герцог.

— За лето, друг мой, за лето, — моя улыбка вновь стала шире. — Лето в Белом мире долгое. Меня даже успели похитить три раза.

Ришем опять остановился и воззрился на меня. Он стиснул ладони и прижал к губам кончики пальцев. И вновь герцог не спешил заговорить, а продолжал смотреть на меня, будто видел впервые. А после произнес:

— Поразительно. Это поистине поразительно. Нет, правда, Шанриз. Вы говорите, что для вас прошло не более года, потом упоминаете столько событий, которые уложились в одно лето, но всё это возможно лишь в тот срок, который прошел для нас — три года. И все-таки это говорите вы, а значит, так оно и было. И потому это… поразительно. Но теперь я понимаю, как мало вы рассказали мне прежде, и хочу знать подробности того, что вы упомянули. Надеюсь, вы не откажите мне в этой любезности. Пусть не сегодня, однако, дорога наша длинная, и теперь вам хватит времени на обстоятельное повествование. Тем более и скрывать вам более нечего от меня, — в последней фразе прозвучала явная укоризна.

К чему она относилась, было понятно без лишних пояснений. Я с улыбкой кивнула, и наша прогулка продолжилась. Мы какое-то время шли в молчании. Нибо, должно быть, обдумывала то, о чем только что узнал, а я попросту наслаждалась теплым летним вечером и треском невидимой букашки в высокой траве.

— Вы спрашивали, почему я согласился помогать в вашей затее до конца, — неожиданно произнес Ришем, и я поглядела на него. — На самом деле всё просто. Вы мне дороги, Шанриз. — Теперь я отвернулась и уже собралась остановить его признания, однако герцог меня опередил: — Не спешите просить меня замолчать, я вовсе не о чувствах намеревался говорить. Да, безусловно, я был влюблен и не забывал о вас ни на один день за прошедшие три года.

Не буду лгать будто бы, узнав о вашем новом положении, разом охладел. Впрочем, я и вправду обдумывал, что чувствую к вам теперь. Я могу сказать со всей своей искренностью, а она, поверьте, у меня все-таки имеется… Так вот я могу сказать, что испытываю к вам теплоту и притяжение. Мне хочется быть с вами рядом, и я рад, что могу позаботиться о вас.

Еще есть доверие, а это, можете мне поверить, роскошь, которую я обычно себе не позволяю. Круг лиц, кому я могу довериться безраздельно, крайне узок, но вы в него входите. Это действительно похоже на дружескую привязанность, а друзей у меня крайне мало. Но не стану скрывать, я был бы счастлив, если бы смог назвать вас моей женщиной. Однако… — его светлость замолчал, а я посмотрела на него с любопытством, и он продолжил: — Однако я не уверен, что эта радость не стала бы лишь удовлетворением прежних устремлений. Я безмерно вами восхищался прежде и восхищаюсь по сей день. А при взгляде на ваш истинный лик, у меня перехватывает дыхание, и всё же мне это кажется лишь отголоском. Благодаря вам я пережил незабываемую по яркости гамму чувств. Никогда ни до, ни после я не ревновал с таким безумством, не желал так истово и не страдал от невозможности приблизиться к женщине, увлекавшей меня. Подобный фейерверк подарили мне вы, Шанни.

— Всего лишь запретный плод, — улыбнулась я.

Нибо рассеянно пожал плечами, после усмехнулся и ответил:

— Да, в этом есть доля истины, но не только. Вы иная, и тем привлекательны. Да, вы хороши собой, приятны в общении, однако вы иная и сами это знаете. Наверное, мы с королем не так уж и по-разному относимся к вам. Впрочем, разница все-таки есть. Он — себялюбец, я, как верно заметили, корыстолюбец. Он желает владеть, а я использовать… — Ришем скосил на меня глаза и виновато улыбнулся: — Простите, прозвучало грубо.

— О, — я отмахнулась. — Я вовсе не оскорблена, потому что вы произнесли верные слова, как бы они ни звучали. Для короля я осталась непокоренной крепостью, и оттого ему проще принять мою смерть, чем расставание. Если бы он узнал, что я вернулась замужней и беременной, то удавил бы собственными руками. После отправил в склеп, и душа бы его, наконец, освободилась. Думаю, он вскоре бы и вовсе позабыл обо мне, потому что, пусть хладная, но я бы уже никуда не делась.

— И именно этого я опасался, когда узнал о вашем исчезновении, — ответил герцог и передернул плечами. — Совершенно верный вывод. Что до меня…

— Для вас я тоже осталась неполученным трофеем, — улыбнулась я. — Впрочем, с вами мы бы и вправду могли составить вполне успешную пару. Вы не стали бы отказываться от моих выдумок и доверили бы помощь в управлении, в этом я уверена.

— А в чем не уверены? — полюбопытствовал его светлость.

— В вас, разумеется, — ответила я. — Вы привычны к женскому вниманию, а, получив заветный приз, уже не были бы столь отягощены верностью. И вы это признали сами всего несколько минут назад. Однако вы умеете ценить полезных людей, а потому, возможно, ваши интрижки могли бы быть краткими, может, и однократными. Но интерес ко мне вы бы сохраняли, потому что мы с вами похожи…

— Так уж и изменял бы, — несколько нервно хмыкнул Нибо. — Уверяю вас, как мужчина, обласканный женским вниманием, я уже им и пресыщен. Вы же натура страстная, увлекающаяся, легкая. И потому мне попросту было бы незачем искать на стороне то, что получил бы от вас сполна. А в этом уверен уже я.

Пожав плечами, я все-таки кивнула:

— Вполне возможно. В конце концов, как я уже сказала, мы схожи с вами по характеру и в интересах. Но вы, дорогой мой, способны на многое ради достижения цели. И если бы это было в интересах Ришема, то и на интрижку пошли бы легко, даже не увидев в этом измены, потому как для дела. Разумеется, о подобных методах вы не стали бы распространяться и приложили все силы, чтобы я не узнала даже о флирте во имя вашего герцогства.

Нибо фыркнул, кажется, его задели мои слова. Однако я была в них уверена, а потому только усмехнулась. Мы вновь некоторое время шли в тишине, пока герцог не остановился и не вопросил с вызовом:

— А что же ваш супруг? Каков он?

При мысли о Танияре я мечтательно улыбнулась, и Ришем снова фыркнул. Я одарила его светлость ироничным взглядом, а после ответила:

— Судите сами, Нибо. Каан может иметь трех жен, если первая и вторая жена не родили ему сыновей. Танияр, зная, что я не желаю делить своего мужчину ни с кем другим, прилюдно принес клятву Белому Духу, что до конца его дней я останусь единственной женщиной в его жизни. Тем самым он отказался не только от законного права на многоженство во имя рождения наследника, но и от возможности заново жениться, если не станет меня. По сути, обрек себя на одиночество. Когда же понял, что я намереваюсь произнести такую же клятву, пытался остановить меня и запретить свидетелю клятвы подтвердить ее. Мой супруг не желал для меня одинокой жизни, если не станет его. Когда же ягиры… воины враждебных нам таганов признали Танияра своим повелителем и принесли ему клятву верности, супруг поставил меня рядом с собой, как равную с равным. Кстати, Елган — глава Песчаной косы, один из нападавших каанов, пошел на нас войной именно потому, что Танияр не пожелал ради сохранения жизни и во имя своего тагана брать в жены его дочь. Ни единственной, ни второй женой. Таков мой муж.

Я улыбнулась, а герцог, усмехнувшись, несколько едко заметил:

— Не Стренхетт, и не Ришем. Само благородство и честь.

— А еще ум, красота и революционные взгляды для своего времени и воспитания. И вообще… — я хмыкнула и гордо закончила: — Любимец Белого Духа и его избранник. А когда я говорю, что наш союз освящен Богами, то вовсе не имею в виду аллегорию. И чтобы понять истинность моих слов, надо узнать больше о моих приключениях в Белом мире.

— Именно об этом я и прошу вас, — по-прежнему ядовито ответил Нибо. — Уж будьте любезны, поведайте больше о ваших приключениях и об этом совершенстве, вашем супруге. И, кстати, как он мог допустить ваше похищение, еще и целых три раза? Никак нашлась червоточинка?

— Не-а, — я широко улыбнулась. — Не нашлась.

— Ну, так рассказывайте! — воскликнул его светлость, и я весело рассмеялась.