Глава 9

Погоды стояли чудесные, и мое желание выехать на пикник воплотилось. Это произошло через три дня после того, как я помянула о прогулке в предместье. Можно было бы поехать уже на следующий, тем более и тетушка отозвалась с живейшим энтузиазмом, но моя инспекция еще не закончилась. Мы попросту не уложились в один день. Учреждений было немало, а осматривала я их обстоятельно, потому дело затянулось на все три дня.

Но вот все проверки остались позади, и мы к вящему удовольствию ее сиятельства выехали за город. Путь наш лежал в предместье, и я даже зажмурилась от предвкушения, что увижу родное поместье. Пусть не войду в него без хозяев, но хотя бы полюбуюсь со стороны. Столичная и окрестная знать любила пикники возле речки, туда и мы с Амбер и родителями хаживали, чтобы посидеть на берегу с прихваченной корзинкой со снедью.

Впрочем, дядюшка предупредил, что не остановимся там, где находилось обычное место для проведения пикников, но это было вполне объяснимо. Его сиятельство желал уберечь меня от лишнего любопытства. Я не возражала, меня радовала сама поездка. Но более того, я предвкушала верховую прогулку. Обещанных графом лошадей вели в поводу слуги, ехавшие следом за нашей коляской.

— Как же хорошо вы придумали! — восклицала тетушка, вдыхая полной грудью нагретый солнцем воздух. — Восхитительный день для отдыха вне города. Жаль только, что вы, дорогой, так и не захотели взять с собой наших сыновей и внуков. Я была бы счастлива оказаться в окружении семьи.

— Вы знаете, почему мы так поступили, ваше сиятельство, — ответил ей супруг.

Графиня ненадолго надулась, но вскоре уже вновь улыбалась, поглядывая на окрестные пейзажи. Мы уже выехали за город, и теперь имели возможность любоваться милыми светлыми домиками, прятавшимися среди густой зелени. Вскоре они должны были исчезнуть, а после дорога свернет, и появятся усадьбы. А там промелькнет и мой дом, где я провела пору беззаботного детства и юности.

— Ах, чуть не забыл, — неожиданно произнес дядюшка и полез во внутренний карман своего сюртука. Он достал несколько писем и передал мне: — Доставили незадолго до выезда, и не успел показать их вам, дитя мое. Возьмите, вас позабавит содержимое.

Ответив ему любопытством во взоре, я приняла письма и раскрыла первое. Ее сиятельство вытянула шею, пытаясь увидеть содержимое.

— Что там? — не выдержала она.

Тетушке теперь вовсе не нравилось оставаться не у дел, и она продолжала совать нос во всё, куда могла дотянуться. Например, вечера после нашей инспекции просиживала рядом, слушала, как мы обсуждаем результаты, и изо всех сил старалась сделать вид, что ей это интересно. Зевала, даже заклевала носом, но вскинулась и пододвинулась ближе, не забыв важно покивать. Мы переглянулись с дядюшкой, скрыли улыбки и вернулись к своему делу.

Но вернемся к письмам. Они были от воспитанниц пансиона, тех самых, к кому была приставлена некогда госпожа Дарлик. Едва узнав, что их воспитательницу спровадили за ворота, несколько девочек, даже не став дожидаться следующего дня, объявили, что желают покинуть наш пансион. Всего их было пятеро. Одна сирота из простонародья, две дочери коммерсантов и две из обнищавших дворянских семей. Сироту отвезли в городской приют, трех девочек в королевский пансион, находившийся в небольшом городке неподалеку от столицы, а последнюю доставили родным.

И вот теперь четверо из пяти просили прощения, раскаивались в неразумном поведении и умоляли принять их обратно.

— Анэлина написала еще вчера утром, — заметил его сиятельство. — Ей хватило одной ночи в городском приюте, чтобы заскучать по жизни в пансионе. Остальные три письма были доставлены сегодня ранним утром, а после переданы мне. Впрочем, думается мне, что и последняя бунтарка вскоре выкинет белый флаг. Мне докладывали, что родители были неприятно удивлены глупостью и неблагодарностью дочери. К тому же их финансовое положение весьма затруднено, так что вскоре маленькая негодница будет тосковать и по пирожным, и по выездам на прогулку и в театр.

— Подождем, — улыбнулась я. — А этих девочек пусть вернут обратно, и это станет другим назиданием, что за стенами нашего пансиона течет совсем иная жизнь, однако удерживать мы никого не собираемся.

— Я так и думал, что вы примете это решение, — улыбнулся граф. — Потому не стал сразу сообщать вам о письме Анэлины. Я дал ей счастливую возможность оценить в большей мере разницу для девицы из простого сословия, какая есть между учреждениями. К тому же ей недурно ощутить разницу в отношении к ее сословию, больше будет ценить не только пирожные, но и нашу заботу, и знания.

— Вы поступили мудро, ваше сиятельство, — признала я. — Вы правы, я бы велела вернуть девочку сразу после ее покаянного послания.

— Мужчины всегда тверже и строже, — вставила свое замечание тетушка, и мы с дядюшкой согласно кивнули.

Впрочем, граф все-таки ответил:

— Если бы выдели, как седовласые мужи трепетали перед появлением Шанриз, то поняли бы, что можно держать подчиненных в узде даже нежной женской ручкой.

— Если бы вы посвящали меня в ваши дела, то я и вправду знала бы больше, — фыркнула ее сиятельство.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулся ее супруг, — я непременно буду брать вас с собой в будущем, раз уж вам так хочется. Но, предупреждаю, страданий и жалоб на скуку слушать не стану.

— Я тверда, как камень, — заверила разом осчастливленная тетушка, а мы с графом вновь спрятали улыбки.

А меж тем дорога уводила нас всё дальше от большого шумного города. И если бы мы оказались в одиночестве, то было бы и вовсе чудесно. Однако терять хорошие деньки не хотели только мы, а потому помимо встречных экипажей были еще и попутные. Вскоре берег должен стать многолюден. Впрочем, обычно это мешает лишь тому, кто ищет уединения, для остальных же продолжалась светская жизнь даже на природе.

Я хорошо помнила шумные компании, которые складывались из знакомцев, и тогда смех и детские голоса заполняли сам воздух. Летали воланы и мячи, лаяли собачки, а порой звучали и выстрелы, если мужчины желали посоревноваться в меткости. Но была и определенная условность, и выражалась она в разделении мест для пикников. Семейства, где подрастали девицы и те, где гордились отпрысками мужеского пола, отдыхали по раздельности. И потому смешение могло произойти лишь в том случае, если девочки и мальчики были совсем малышами, но ни в коем случае — подростками, пока не прошло представление свету подросшей девицы.

А еще я помнила праздник лета в Белом мире и веселую ватагу мальчишек и девчонок, которые шалили совместно, как им вздумается. И никому из взрослых не приходило в голову разгонять их по разным сторонам поляны. Малышня тянулась к подросткам, те, в свою очередь, приглядывали за младшими, а родители со спокойной душой предавались заслуженному празднеству. И вот это было милей всяких условностей в угоду закоснелым устоям. Уж кому, как не мне было знать, что потеря девичьей чести никоим образом не зависит от совместных игр с мальчиками моего возраста. Впрочем, того требует религия, а Богов стоит почитать. И это я тоже знала получше многих.

Тем временем окрестности снова поменялись, и появились усадьбы. И теперь я с трепетом ожидала появления знакомой ограды, за которой был хорошо приметен особняк. А пока я предвкушала встречу с родным домом, послышался топот копыт. Какой-то всадник промчался мимо на полном скаку, взметнув облако пыли.

— Боги! — воскликнула тетушка. — Каков невежда!

Она раскрыла веер и ожесточенно замахала им в попытке разогнать клубы пыли. Неодобрительно высказался и его сиятельство, а я согласно чихнула. Куда бы ни спешил сей господин Торопыга, но дорога была полна открытых экипажей и других путников, а теперь мы все оказались среди желтоватого тумана.

— Фу, — покривилась графиня. — Он запылил нам всю дорогу. Это просто невыносимо, как один наглец может испортить путь сразу сотне человек. Если Боги не покарают его, то я сама готова пожелать ему чего-нибудь этакого вроде прострела, чтобы уже не смел взбираться на лошадь и мчаться по дорогам без памяти, стыда и совести.

— Ну-ну, ваше сиятельство, — с улыбкой произнес дядюшка, — не будем вмешиваться в дела божественного проведения. Пыль скоро развеется, и мы вновь вдохнем полной грудью.

— Ох, — снова взмахнула веером тетушка, но прострела, если и пожелала, то мысленно.

Вскоре пыль начала оседать, и дышать стало легче. А потом показалась и долгожданная ограда. Затаив дыхание, я подалась вперед и с жадностью посмотрела на белые стены нашего особняка. Скользнула взглядом по небольшому балкончику, за которым пряталась гостиная, где матушка любила принимать гостей. Жаль, что я не могла увидеть обратную сторону дома, выходившую на парк, там были балконы наших с Амбер комнат. Однако я могла вызвать их в памяти…

Отчего-то мне вспомнился день моего семнадцатилетия. О нет! Вовсе не встреча с королем или мое представление. Я видела свой балкон и саму себя стоявшей на перилах, раскинув руки. «Я — птица. Свободная!» И Хэлл, заключив меня в заботливые объятья, играл тогда прядками моих волос. И я была счастлива! А еще там была Амберли. Она испугалась за меня и напугала меня своим возгласом…

Усмехнувшись, я открыла глаза и вздохнула.

— Отчего вы вздыхаете? — полюбопытствовал дядюшка, как оказалось наблюдавший за мной.

— Мне вспомнился последний день моего отрочества, — призналась я. — Незадолго до моего представления. Тот день был чудесным.

— Да, это было восхитительное зрелище, — восторженно произнесла ее сиятельство, но граф укоризненно покачал головой, и его супруга своей мысли не продолжила.

Предостережение дядюшки было понятным. В моей фразе не было прямого указания на мою принадлежность роду Доло, семейству Тенерис и вообще этому месту. Зато графиня едва не выдала, что мы были знакомы, и она присутствовала на моем представлении. Поняла это и ее сиятельство, что, впрочем, не помешало ей снова раскрыть веер и несколько нервно обмахнуться. Граф взял супругу за свободную руку и поднес ее к губам. Тетушка скосила на него глаза и вздохнула, но обмахиваться перестала.

А потом коляска свернула с общей дороги, и мы направились в сторону от того места, где собирались знатные семейства. До конца нашего маленького путешествия оставалось совсем немного. А еще спустя несколько минут скрип рессор экипажей, бряцание лошадиной сбруи и голоса остались позади, и нас окружила благодатная тишина.

— Куда вы везете нас, Сейрос? — спросила ее сиятельство.

— Я говорил вам, дорогая, что покажу вам прелестнейшее местечко, — ответил граф. — Вскоре мы будем там. Обещаю, душа моя, вам непременно понравится.

— Хорошо, мой дорогой, мы вам доверимся, — с улыбкой ответила тетушка и устремила на меня заговорщический взгляд.

Я важно кивнула, поддерживая ее:

— Мы вам всецело вверяем себя, ваше сиятельство.

— Разумно и приятно, — хмыкнул дядюшка.

Мы выехали на речной берег, сильно удалившись от всех, кто выехал сегодня на пикник. Место было пустынным, казалось диким, но и вправду оказалось прелестным. Река здесь выбегала из-за поворота, до него было рукой подать. С нашей стороны берег спускался к воде округлым языком, рядом с которым плавали кувшинка. За спинами начиналась роща, и ее тень падала на нас, создав приятную прохладу. На противоположной стороне находился живописный песчаный обрыв, на котором росли стройные сосны, а у самой воды склонили головки несколько изящных ив. Солнечный свет переливался на речной ряби, и я ощутила саму радость жизни в этом вроде бы умиротворяющем пейзаже.

— Какая прелесть! — воскликнула тетушка, выбравшись из коляски. — Мой дорогой, вы невероятны! Мы здесь всего минуту, а моя душа уже поет от радости. Ах, как жаль, что я не взяла свой альбом. Зарисовать этот пейзаж было бы так славно. Обещайте, что мы сюда еще вернемся, непременно вернемся!

— Обещаю, — рассмеялся его сиятельство.

И пока прислуга суетилась, устраивая место для пикника, я подошла к кромке воды и закрыла глаза, пытаясь услышать песню Жизни, как делала это в Белом мире. Однако не преуспела, потому что рядом оказалась графиня, и ее щебет заполнил собой всё пространство. Она указывала мне на всё, что я успела увидеть, мне же осталось лишь с улыбкой кивать и восторгаться вместе с ней. Что до звуков, то я решила набраться терпения и подождать, когда первый восторг схлынет, и ее сиятельство переберется на своего супруга, мне же достанется желанная тишина и недолгое одиночество.

Слушая ее сиятельство, я подняла руку, ощутила знакомое прикосновение ветра и улыбнулась ему.

— Что вы делаете? — тут же заинтересовалась тетушка.

— Здороваюсь с ветром, — ответила я.

— С ветром? Здороваетесь? — озадачилась графиня. — Но послушайте, это же какая-то блажь. Как с ветром можно поздороваться? Это всего лишь ветер.

Взяв руку тетушки за запястье, я подняла ее и, развернув ладонью кверху, сказала:

— Чувствуете?

— Что? — полюбопытствовала ее сиятельство.

— Ветер, разумеется, — пояснила я.

— Конечно же, чувствую, — пожала плечами графиня. — Он обдувает мне кожу, шевелит волосы и подол платья. Как и обычно, ничего невероятного.

— Как скажете, ваше сиятельство, — не стала я настаивать и отпустила ее руку.

Теперь она сама повторила мой жест, постояла с полминуты, после снова пожала плечами и направилась к супругу.

— Дорогой, — позвала графиня супруга, — может быть, где-то неподалеку есть лодки? Я была бы не против прокатиться после.

Его сиятельство подозвал лакея и отправил к повороту реки, за которым, как оказалось, скрывалась деревня.

— Если отыщешь лодку, братец, возьми. Вот, держи, — он дал лакею несколько монет. — Заплатишь за наем. Не вздумай просто взять, я не желаю, чтобы после разгневанный хозяин испортил нам отдых жалобами. Заплатишь и скажешь, что вернем, как только станет ненадобна.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — склонил голову слуга и отправился исполнять указание.

Тетушка продолжала щебетать, теперь перейдя на светскую жизнь, и я неожиданно увлеклась, слушая ее. По сути, пустая болтовня, но она отчего пришлась кстати. Я послушала последние сплетни, какие графиня раздобыла за прошедшие дни, пока мы с дядюшкой ездили по учреждениям. Ее сиятельство побывала за это время в гостях, где и наслушалась того, что передавала теперь нам с графом.

— О-о, какой скандал, — вещала тетушка, заломив руки. — Говорят, что барон Ноэн увлекся гувернанткой своей дочери, и теперь бедняжка, баронесса Ноэн не знает, как выставить нахалку из своего дома.

— Но как же в обществе узнали об этом? — полюбопытствовала я. — Неужто его милость сам объявил о своем увлечении? Или же ее милость вынесла разлад и позорную интрижку мужа на суд общества?

— И вправду, — присоединился к моему любопытству и его сиятельство. — Насколько мне известно, барон Ноэн весьма скрытен. Он бы не выдал своей тайны.

— Разумеется, никто такого позора не вынесет на общий суд, — отмахнулась графиня и озадачилась: — Хм… не знаю, что вам и ответить. Я не спрашивала, откуда об интриге стало известно… — Она перевела взгляд с меня на супруга и спросила: — Думаете, это злые языки пачкают имя Ноэнов?

Ответить никто из нас не успел, потому что послышался топот копыт. Мы дружно обернулись и увидели одинокого всадника, который приближался к нам. О нет, это был вовсе не тот, кто окутал нас пылью. Неизвестный невежда уже давно должен был добраться до своей цели. Этот же всадник показался мне знакомым. И когда он приблизился, до нас донеслось:

— Однако, ваше сиятельство, вы мастер прятаться. Я едва нашел вас, несмотря на указанную дорогу.

Мужчина спешился и, подойдя, галантно поклонился:

— Прошу прощения, дамы, за мои неучтивые выкрики издали. Доброго дня.

— Доброго дня, ваша милость, — ответил дядюшка, а графиня подала барону руку.

После его взгляд переместился на меня, и дядюшка представил нас друг другу:

— Госпожа Дайни Таньер, наша дорогая гостья. Госпожа Таньер, позвольте представить вам и рекомендовать нашего доброго друга — его милость барон Фьер Гард.

— Мне приятно наше знакомство, ваша милость, — церемонно ответила я и чуть склонила голову.

— Польщен, — учтиво ответил Фьер и обернулся к дядюшке. — Вы просили найти вас, сказали, что у вас до меня срочное дело. Признаться, не могу понять, отчего вы назначили встречу на берегу реки, но если вы говорите, что так надо, стало быть, надо. И вот я здесь.

Я не сводила взгляда с моего друга, который даже не догадывался, кто стоит рядом с ним, и изо всех удерживала себя на месте. Мне хотелось налететь на него, завизжать и повиснуть на шее, до того я была рада его видеть. Однако ничего этого я сделать не могла, как и открыться прямо сейчас, потому просто стояла и с жадностью смотрела на барона.

— Дело и вправду важное, — с достоинством ответил его сиятельство, но я видела, как подрагивают уголки его губ в сдерживаемой улыбке. Дядюшка прекрасно понимал мои чувства, а еще развлекался этим маленьким спектаклем. — Впрочем, у меня к вам дел нет, но имеется у госпожи Таньер. Она ждет вашего появления уже две недели, и вот, наконец, мы замани вас к нам.

Барон уже в третий раз покосился на меня. Мой неотрывный взгляд мешал его милости, он раздражал своей непонятной назойливостью. Однако отворачиваться я не спешила и продолжала «прожигать» дыру в виске Фьера.

— Я мог бы навестить вас в вашем доме, — заметил Гард. — К чему было это путешествие? Не утолите мое любопытство?

— Позвольте это сделать мне

, — заговорила я и шагнула к барону. — Не откажите в любезности пройтись со мной немного, и я обрисую вам суть моего желания видеть вас.

Барон на миг поджал губы, я ему явно не нравилась, как и вся сложившаяся ситуация со странным приглашением. Не дожидаясь, когда его милость согласится, я сама взяла его под руку. Фьер опустил взгляд на мою руку, но я смущаться не стала и указала на рощицу:

— Прошу.

Должно быть, мучимый желанием разобраться в происходящем, и как воспитанный мужчина, Гард учтиво улыбнулся и позволил увлечь его прочь от берега. Уже отойдя, я обернулась к моим родственникам и озорно улыбнулась. Ответом мне стали две такие же улыбки, а тетушка даже заговорщически подмигнула, чем, признаться, изумила меня. Все-таки это было довольно фривольно, но графиня явно тоже наслаждалась спектаклем.

— Итак, — несколько сухо произнес Гард, когда мы скрылись за деревьями. — Что вам от меня надобно, госпожа Таньер?

— Отойдем еще чуть подальше, — уклончиво ответила я. — Не хочу, чтобы нас услышали.

— Если понизите голос, то нас не услышат, — сказал Фьер, и я отчетливо различила раздражение.

— Опасаюсь, что шепотом у меня не выйдет, — хмыкнула я. — Прошу вас.

— Боги знают что, — пробормотал барон, но вновь подчинился.

Рощу мы прошли насквозь и даже удалились еще дальше. И вот тут раздражение его милости прорвалось наружу.

— Мы уже достаточно далеко отошли, госпожа Таньер? — прохладно спросил он. — Теперь вы можете, наконец, огласить, к чему эта таинственность?

Развернувшись к нему, я склонила голову к плечу, с минуту смотрела на его милость, а после произнесла:

— Обнимите меня.

— Что? — в недоумении переспросил Гард.

— Обнимите меня, Фьер, — повторила я и раскинула в стороны руки. — Разве вы меня совсем не узнаете? Я так скучала по вас, так обнимите же меня поскорей!

— Уму непостижимо, — пробормотал барон. — Что за блажь? Кто вы и что вам от меня надо? Назовитесь.

— Совсем не узнаете? — удрученно спросила я. — А ведь мы были близки.

— С меня довольно, — отчеканил его милость. — Извольте вернуться к вашим спутникам. И я еще стребую объяснений с его сиятельства. Что, в конце концов, за дурь? Идемте.

— Не хочу, — ответила я. — Пока не хочу возвращаться. Хочу, чтобы вы обняли меня и сказали, как рады видеть.

Гард медленно выдохнул, стараясь держать себя в рамках приличий.

— Вы вынуждаете меня оставить вас в одиночестве, — сказал барон. — Мне бы не хотелось быть неучтивым с гостьей графа Доло. С его сиятельством нас связывают добрые отношения, однако происходящего я не понимаю и не желаю понимать. Идемте, госпожа Таньер, наш разговор окончен не начавшись, ибо дела у вас ко мне нет. Прошу, — и он подставил локоть, но я убрала руки за спину, и Фьер выругался: — Проклятье.

Удрученно вздохнув, я спросила снова:

— Вы и вправду меня не узнаете?

— Поверьте, если бы мы встречались, я бы вас непременно запомнил, — заверил меня Гард. — И уж тем более, если мы, как вы уверяете, были близки.

И я перестала играть. Подняв руку, я подцепила краешек маски и стянула ее с лица:

— А так узнаете?

— убирая маску в рукав платья, с улыбкой спросила я. — Теперь обнимете?

Фьер застыл с открытым ртом, теперь мало заботясь о манерах. После поднял руку и дотронулся до моих волос. Я услышала, как он гулко сглотнул и всё еще не веря спросил:

— Шанриз?..

— А вы думали кто? — приподняв брови, с иронией спросила я.

А потом, все-таки не выдержав, взвизгнула и кинулась ему на шею. Мой дорогой друг скорей машинально обнял меня одной рукой. Более никакой реакции не последовало. Озадаченная, я отстранилась и заглянула барону в глаза:

— Фьер, вы мне не рады? Это я, живая и во плоти…

Руки Гарда взметнулись. Он сжал мои плечи, затем развернулся сам и, дернув, вынудил сдвинуться и меня. Сей маневр его милость повторил еще дважды, едва вовсе не уронив меня своими порывистыми дерганьями. И… тяжело опустился на траву. Накрывшись ладонью, барон посидел так с минуту, после провел ею по лицу и посмотрел на меня. Я присела рядом и осторожно позвала:

— Фьер…

— Шанни, — произнес он. — Это и вправду вы.

— Я, разумеется, кто бы еще стал играть с вами в странные игра и требовать обнять себя?

— Боги, — выдохнул Гард.

Он поднялся на колени и дернул меня на себя, после заключив в крепкие объятья. Но уже через мгновение обхватил мою голову ладонями и покрыл лицо быстрыми поцелуями, чем привел в крайнюю степень изумления. Подобного я вовсе не ожидала… ну, не поцелуев, так уж точно. Впрочем, губ моих Фьер не тронул, только щеки, глаза и лоб, но всё же…

А потом меня снова отодвинули на длину вытянутых рук, опять дернули на себя и повторно сжали в объятьях. Правда, уже без поцелуев. А потом барон снова упал на траву, но, поймав мою руку, уже не выпускал ее.

— Подождите еще мгновение, Шанриз, мне надо прийти в себя, — рассеянно произнес его милость и крепче сжал мою ладонь. — Не отнимайте руки, я должен увериться, что вы не видение.

— Фьер, — позвала я, не желая оставлять без внимания некий казус: — Вы меня целовали, это было неожиданно.

— И что с того? — с вызовом вопросил барон: — Как я должен выразить свою радость вновь обретенной сестре? В моих поцелуях не было ничего предосудительного. К тому же я всё еще не в себе. А как иначе? Когда я уже заставил себя смириться с тем, что никогда в жизни не увижу вас, когда все-таки уверился, что случилось страшное… вы вдруг объявляетесь и дурите мне голову, требуя объятий. Говорите, что мы были близки…

— Так ведь и вправду были, — заметила я.

— Но я-то подумал об ином! — воскликнул Гард и опять поднялся на колени, потянув за собой и меня. — Это и вправду вы, моя дорогая подруга… Живая, вы же живая, Шанни! И я так этому рад… Боги, как же я рад! — воскликнул Фьер и обнял меня в третий раз. — Где же вы пропадали? Где прятались? Отчего даже намеком не дали знать, что живы и здравствуете? А его сиятельство? Как же он мог не сказать? Казался таким подавленным…

— Дядюшка увидел меня только две недели назад, — ответила я с улыбкой и отстранилась. — Никто не знал, что я жива, да и сама я себя вспомнила совсем недавно. Если бы не милость Богов, то не сумела бы вернуться и теперь. Впрочем, надеюсь, что ненадолго, меня ведь ждет мой супруг…

— Супруг? — переспросил его милость. — Но кто? Где он? Почему не с вами? Стоп-стоп, — мотнув головой, остановил он сам себя. — Я желаю знать всё! Что с вами приключилось?

— Меня вынесло в другой мир, — ответила я. — И это в буквальном смысле. И времени для меня прошел всего год, а не три. И за это время я повстречала чудеснейшего мужчину, которого полюбила всей душой, но нам стоит начать сначала. Я не стану вдаваться в детали, после, если пожелаете, потому как нас ждут. Но вкратце я вам сейчас всё расскажу. Итак…

В этот раз мой рассказ был ужат почти до тезисного изложения. Я просто коротко перечислила события, произошедшие со мной, лишь немного разбавляя сухую констатацию лирическими вставками о людях и местах, где мне довелось оказаться. Фьер с заметным интересом слушал меня, иногда останавливал и переспрашивал, и я охотно ему поясняла.

Мы уже давно не сидели на траве в том месте, где барона Гарда поразило неожиданное известие. Мы брели по другую сторону рощи, пока не спеша вернуться к нашим спутникам. Я держала его милость под руку и наслаждалась тем, что наконец-то могу беседовать с ним без оглядки на возможных свидетелей некоторых наших вольностей, что никто не посмеет упрекнуть меня в излишнем сближении с мужчиной, давно ставшим мне другом. Никто не потребует отчета в том, что я уединилась с ним, никто не обвинит графа Доло в том, что прикрывает мои «шашни», которых никогда не было. Это было восхитительно!

— Поразительно, — наконец произнес его милость, когда мой рассказ подошел к своему логическому завершению нашей сегодняшней встречей. — Невероятные приключения, Шанриз… — Он на миг запнулся и спросил: — Как же мне теперь вас называть? Как к вам обращаться? Вы были баронессой, были графиней, даже герцогиней побывать успели, а теперь… королева? Стало быть, Ваше Величество?

Я рассмеялась и склонила голову к плечу, с интересом наблюдая за его милостью. Он говорил всё это совершенно серьезно. И был, в общем-то, прав, но… Но дайнани я была в Белом мире, да и стала ею совсем недавно, так и не успев свыкнуться с новым титулом, точней, с его статусом. Если говорить в смысле королевского величия, разумеется. Однако стоило бы тут же отметить, что и подобострастия в моем новом доме перед титулами не было. Почитание, уважение, если правитель его заслуживает, но никакого преклонения.

— Я — ваша Шанриз, Фьер, — сказала я с улыбкой. — Будь мы в Белом мире, вы бы говорили мне «ты». И мои телохранители, и прислужница, и любой айдыгерец может обратиться ко мне по имени, не испрашивая дозволения. А мне даже в голову не придет оскорбиться. Потому и вам незачем возводить между нами стену моего новоявленного величия.

Он улыбнулся в ответ. Затем взял меня за руку и, склонившись в галантном поклоне, поцеловал ее.

— Для меня вы всегда были невероятны, — произнес его милость, распрямившись. — Такой останетесь и впредь, и все ваши приключения лишь подтверждают мои слова. Впрочем, это и не удивляет. Кто же, как не вы, самая необычная женщина, заслуживает столь яркой судьбы? А я буду просто радоваться тому, что оказался сопричастен в какой-то мере к вашей жизни и деяниям.

— Полноте, друг мой, — смутившись, отмахнулась я. — Лучше расскажите, как вы прожили эти годы. О вашей службе мне кое-что известно. А как поживает ваше семейство?

Гард снова предложил мне руку, я уместила свою на сгибе его локтя, и мы продолжили нашу неспешную прогулку. Однако его милость не спешил начать свой рассказ, и тогда снова заговорила я.

— Должно быть, ее милость была рада моему исчезновению?

Фьер бросил на меня взгляд и покривился:

— Шанриз, вы ошибаетесь…

— Полноте, — усмехнулась я. — Я вовсе не обижаюсь. Баронесса всегда ревновала вас ко мне, как и король ревновал меня к вам. Людям в своем большинстве сложно поверить, что между мужчиной и женщиной может быть искренняя дружба, незамутненная иными чувствами, кроме как искренней привязанностью, доверием и уважением. А потому сейчас я просто делаю вывод из вашего молчания о том, что и так знала. Я даже едва не перестала общаться с вами, чтобы не мешать вашему семейному счастью. И по этой же причине наши встречи с вами стали тайной для ее милости, если это не происходило на торжествах, куда я приглашала вашу чету. Впрочем, там мы особо и не разговаривали, рядом был уже другой ревнивец. Так что вам нет смысла подыскивать слова. Мы раньше были искренны друг с другом, и я предлагаю не изменять этой доброй традиции.

Гард усмехнулся и, вновь остановившись, развернулся ко мне. Я ответила вопросительным взглядом.

— Как вы всегда умеете подобрать верные слова, на которые нечего возразить? Да и что-то выдумывать становиться стыдно. Как вы это делаете, милая моя подруга? — Я со смешком пожала плечами. Барон вернул мою руку на прежнее место, и мы снова побрели, особо не выбирая направления: — Вы совершенно правы. Я молчал, потому что пытался подобрать слова. Если бы вы обошлись одним моим — благодарю, всё хорошо, то и задумываться я бы не стал. Но вы хорошо меня знаете, понимаете и даже чувствуете, как и я вас. А значит, отговориться мне бы не удалось, однако теперь и не стану.

Я пристально посмотрела на его милость и спросила уже без всякого веселья:

— Ваша семейная жизнь не так хороша, как служба?

Барон неопределенно пожал плечом:

— И да, и нет. В моем доме царит мир. Нет ссор и скандалов, впрочем, как и особых чувств. Наше лучшее время минуло еще много лет назад. Досадно, но это так. Мы были счастливы, когда поженились, когда были вынуждены расстаться на время моей службы герцогине, и обменивались письмами. Я иногда достаю их и перечитываю, чтобы вызвать в душе отклик, искру тепла к женщине, когда-то избранной мной в супруги. И знаете, что я чувствую? — Я вновь посмотрела на него, и Фьер, усмехнувшись, продолжил: — Печаль. Я чувствую печаль, Шанни. Та женщина, которая писала мне эти письма, существует лишь на бумаге. Та, чья душа так тонка и возвышенна, заключена в ровных строчках. Она — моя сладкая греза, и не больше.

— Ну что вы, Фьер, — я накрыла его плечо ладонью, — ее милость…

— Не стоит, — Гард рассеянно улыбнулся и вернул мою ладонь на сгиб своего локтя. — Это так, я не кривлю душой. Возможно, всё было бы иначе, если бы… — барон скосил на меня глаза и усмехнулся, — если бы не вы, Шанриз.

Вот теперь остановилась я и посмотрела на него с недоумением.

— О нет, дорогая, — предвосхитил мой вопрос его милость. — Я вовсе не желаю обвинить вас или открыть нечто для вас неожиданное и неприемлемое. Ваша роль в разрушении нашего счастья лишь косвенная. И, разумеется, нет никакой вины. Я говорю об ином. О неблагодарности ее милости и моем разочаровании.

Мы как раз проходили мимо поваленного дерева, и барон подвел меня к нему. Скинув сюртук, Фьер постелил его на ствол и сделал приглашающий жест:

— Прошу, присаживайтесь, — произнес барон и улыбнулся: — Дайнани.

— Благодарю, — улыбнулась я в ответ.

Сам барон уселся на траву напротив меня. После сорвал травинку и сунул ее в рот, но уже через мгновение выкинул, и я укоризненно покачала головой.

— Дурпак бы вам не простил подобного кощунства, — заметила я и пояснила: — Это божество из пантеона мира Белого Духа. Покровитель травы, деревьев и племени пагчи.

— Хорошо, что мы не в том мире, — ответил Гард, улыбнувшись уже более привычно. — Но если вам это важно, то обещаю больше попусту не уничтожать даже малой жизни, какая есть в траве.

— Это будет любезно с вашей стороны, — не стала я возражать. — Более того, я научу вас слушать песню Жизни, и вы сами ощутите благоговение перед обитателями нашего мира, поймете, сколько нас много живет бок о бок.

— Как интересно… — начал Фьер, рассматривая меня с любопытством.

Но так и не договорил своей мысли, а я вдруг вновь смутилась, поняв, что сейчас мы говорим на разных языках. Не буквально, разумеется. Я мыслила категориями детей Белого Духа и, наверное, мои слова показались его милости несколько… странными.

— Так вот о разочаровании, — Гард как-то неожиданно вернулся к прерванному разговору. — Мое разочарование проистекает из неблагодарности моей жены, ее ревности и нежелания услышать меня. Впрочем, до вашего исчезновения я существовал в некой гармонии, которую еще как-то удавалось поддерживать, но после баланс был окончательно утрачен. И я до сих пор искренно не могу понять баронессы. Вы столько сделали для нашего семейства. Для меня, для моей жены и детей, но… — Прищурив один глаз, Фьер посмотрел на небо, а я просто ждала продолжения, уже не смея влезать в то, что мой друг сейчас открывал мне. И я была уверена, что стала первым человеком, кто слышал его откровения: — Благодаря вам мы смогли огласить наше супружество, и я привез свою жену в столицу. Благодаря вам я получил должность в Службе юстиции. Благодаря вам дочь коммерсанта смогла попасть не только в высшее общество, но даже в королевский дворец. Она бывала на приемах, за возможность попасть на которые продали бы душу столичные аристократы! Король несколько раз посетил наш дом только потому, что сопровождал вас. И мне казалось, что я сделал всё возможное, чтобы показать разницу в моем отношении к вам и к ней. Более того, вы сделали всё, чтобы между мной и супругой не возникало недопонимания. И мы с вами никогда не позволяли себе при баронессе ничего из того, что допускали без посторонних глаз. Но именно в вас ее милость видела причину моего охлаждения, которое сама же придумала из-за задержек и отъездов по службе.

Однако нам еще удавалось сохранить ощущение тепла между нами. Потом я задавался вопросом, отчего всё рухнуло после того, как вас не стало в нашей жизни? Был даже момент, когда из-за жалоб и обвинений баронессы я и сам начал задумываться, не имела ли моя привязанность к вам иной подоплеки? Вдруг я и вправду был влюблен, но не позволял себе увидеть правды из-за моего брака? И не нашел тому подтверждения.

Поначалу я воспринимал вас, как приятную компаньонку в забавах и шалостях. После увидел друга, с которым сблизился настолько, что ощутил в вас родственную… нет, родную душу. Я полюбил вас, Шанни, но полюбил, как сестру. И потому, когда искал в себе то, о чем толковала моя жена, я ощутил возмущение и неприятие. Невозможно желать родную сестру! Это мерзко и противоестественно. Я никогда вас не желал, но любил искренно и чисто, как возможно любить только родню по крови.

Так вот, когда вы исчезли, я потерял не просто добрую знакомую, не близкого друга, а родного человека, за которого переживал всем сердцем. Впрочем, понимая, как может быть тяжело моей жене видеть своего супруга в подавленном состоянии, я старался не показывать ей своего настоящего потрясения. Я ведь подозревал, что он в своей звериной ревности убил вас! А все эти поиски лишь для отвода глаз. Столько всего кипело во мне особенно в первый год… Но приходилось таить это варево, чтобы не огорчать свою женщину. Ей ведь будет больно! — как-то издевательски воскликнул барон, но покачал головой и продолжил вновь спокойно: — А потом я поймал себя на том, что начал избегать ее милость. И дело не только в том, что мне было тяжело вести себя, будто ничего не случилось. Но оказалось гадко видеть, как расцвела моя супруга. Она стала более оживленной, напевала легкие песенки, вновь начала много смеяться. Такой девушкой когда-то я был очарован, но именно такая женщина меня оттолкнула окончательно. Попросту осознал, что мое горе стало ее радостью. Моя потеря ее умиротворением. Это было крайне неприятным открытием. Как-то так вышло, что с чужой женщиной я жил душа в душу, а со своей существовал в параллельных вселенных…

В итоге мы отдалились друг от друга окончательно. Для общества мы по-прежнему семья, достойная подражания. Ради детей сохраняем мирное сосуществование, но отношения более всего походят на дружеские. Супруга заботится о доме, я о благополучии. Мы посещаем балы и званые вечера, ездим в театр и городской парк, но, возвращаясь, расходимся по разным комнатам и встречаемся в столовой или гостиной. Может быть, пройдет и это, и однажды мы вновь сблизимся, кто знает.

Я поднялась с дерева и, приблизившись к его милости опустилась перед ним на колени. Взяв Гарда за руки, я заглянула ему в глаза и произнесла:

— Раз допускаете, что такое возможно, значит, не всё еще потеряно, Фьер. Вы еще непременно будете счастливы, я в это верю. Я вовсе не страдаю самолюбованием, но из всего, что вы рассказали, могу заключить, что частично в вашем охлаждении к супруге виновны подозрения в моей смерти. Вы были потрясены, вы ожидали поддержки, но не увидели даже сочувствия. И, возможно, виной тому, как раз то, что вы скрыли свои переживания. Баронесса попросту не видела, что у вас на душе нехорошо. Быть может, если бы вы открылись, то она приняла бы в вас больше участия.

Ваша жена вовсе неплохая женщина, но она всего лишь человек и тоже имеет право на слабость. Так вышло, что этой слабостью оказалась наша с вами дружба. Ее сложно судить, согласитесь. — Барон слабо улыбнулся, и я продолжила: — Мне кажется, пришла пора открыться. Теперь, когда переживания о моей участи отступили, и она на душе стало легче и свободней, попытайтесь открыть ее для своей женщины. Обиды имеют свойство, если и не забываться, то хотя бы сглаживаться. А раз вы говорите, что можете однажды вновь сблизиться, значит, недобрые чувства уже притупились. Отпустите себя, мой друг, и вдохните полной грудью. Вы еще можете быть счастливы, так будьте, Фьер, заклинаю вас. Тогда и моя душа будет спокойна, где бы я ни находилась.

Его милость с минуту смотрел мне в глаза, после поцеловал одно руку, вторую и кивнул:

— Возможно, вы вновь правы, Шанни. — Он улыбнулся: — Все-таки вы удивительная.

— Я — любимица Богов, — важно ответила я и весело рассмеялась.

— Вы непременно должны мне рассказать про Богов Белого мира, — оживился Гард. — Об обычаях и укладе ваших новых соотечественников.

— С удовольствием, — согласилась я. Достав маску, я вернула ее на лицо и усмехнулась — Гарду моя временная внешность не нравилась. — Но после. Сейчас нам стоит вернуться к их сиятельствам. Наше уединение затянулось. И как бы я ни была рада провести рядом с вами целый день, но нас все-таки ждут.

Но нас не ждали. Их сиятельства прекрасно проводили время вдвоем. И когда мы вышли на берег, дядюшка развлекал тетушку катанием на нанятой лакеем лодке. Полюбовавшись на них немного, его милость предложил:

— Раз уж их сиятельства заняты, предлагаю пройтись еще немного. Наша беседа меня крайне занимает.

— Извольте, — учтиво кивнула я, и мы снова скрылись в роще.