Глава 5

Страха, когда я поднималась по ступеням крыльца, не было. Нет. Потому как страх – это сторожевой пес, который накидывается на тебя, валит с ног, впивается зубами в горло, не давая сделать вдох. Он концентрирован, но не может длиться долго. Как и падение с небоскреба.

Другое дело – тревога… Она звучит сначала едва различимо, словно отголоски шепота, доносимые ветром. Но с каждой секундой становится все громче и отчетливее.

Так вот, сейчас то, что одни называют интуицией, другие – чуйкой на неприятности, в голос вопило: опасность. Настолько явственно, что я, несмотря на всю свою усталость, насторожилась, открывая дверь.

Еще не щелкнув выключателям, я в скудном свете уличных фонарей, который проникал из дверного проема в прихожую, заметила видавшие виды папины гогглы. Они лежали там же, где и обычно, – на полочке рядом с зеркалом. В них он работал исключительно в своей ремонтной мастерской и никогда не брал в поездки: боялся потерять в дороге. Домашние тапки отца также привычно стояли в углу. А вот кепка, которую отец никогда не вешал на крючок для одежды, а клал на трюмо – дескать, чтобы та не теряла форму и не вытягивалась, а была всегда круглой, – сейчас была нанизана на крючок, подцепивший еще и петельку плаща.

И вот это маленькое несоответствие насторожило еще больше. Мелькнула мысль позвонить законникам. Но что, если это всего лишь мои расшалившиеся нервы? За ложный вызов по головке не погладят. А вот приветить штрафом – это могут.

Чувствуя себя параноиком, я на обеих руках активировала все пять точек и заготовила атакующий аркан. И лишь после этого, крадучись, пересекла прихожую и бесшумно двинулась на кухню.

Шаг. Второй… Третий я сделать не успела. С грабителем мы увидели друг друга одновременно. Коротко чавкнул чарострел, и в меня полетел пульсар. Я же в ответ выпустила заготовленное плетение, одновременно пытаясь уклониться.

В итоге с незваным гостем у нас вышла почти ничья. Его сгусток магии врезался в стену. Мой аркан лишь полоснул его по плечу и со звоном выбил кухонное окно.

– Тебе не жить, дрянь! – взревел грабитель, зажав правое плечо свободной ладонью.

Он попытался вновь прицелиться. У меня же времени на то, чтобы кастовать еще одно заклинание, не было. Зато под рукой на плите оказалась сковородка.

Как итог – я ей и прикрыла голову, когда в оную полетел еще один заряд. Чугунная утварь приняла на себя жар пульсара, раскалившись докрасна. Благо ручка была зачарованной и не обожгла моих пальцев.

Я же, глянув на алеющий в темноте кухни блин, перехватила сковороду поудобнее и решила, что лучшая защита для слабой одинокой девушки – это сильный упреждающий удар. Как итог – я не стала прятать в рукаве карты нападения на противника и…

До этого я не играла в теннис. Но инстинкт самосохранения – лучший учитель, правда, берущий оплату за свои уроки нотками нервных клеток.

Прыжок. Я взлетела вверх, оттолкнулась от табуретки и приземлилась уже на стол. А потом была подача. В лучших традициях турнира Большого щита. Я при этом даже кричала, как полагается маститым спортсменкам, – громко, долго и на одной ноте. Поэтому, когда сковорода встретилась с оторопевшей физиономией вора, еще неизвестно, отчего грабитель больше ошалел: оттого, что вместо приличествующей случаю перестрелки его атаковали раскаленной сковородой, или от ударной звуковой волны.

Но, увы, порадоваться удачной атаке я не успела, потому как в следующую секунду получила по колену рукояткой чарострела. Ворюга, падая, с размаху врезал мне ей по ноге. От удара оружие вылетело из его ладони. Но и я не смогла устоять. И, потеряв равновесие, упала на стол, больно приложившись о край последнего затылком и едва не вырубившись. Но сковородку так и не выпустила.

Вот только когда перед глазами перестали летать крылатые шестеренки, я почувствовала, как на моей шее сомкнулись пальцы.

Я захрипела, глотая ртом воздух. Взмахнула рукой, и… Дзинь! Звук от встречи сковороды с черепом был такой, будто я от души шибанула половником по пустой кастрюле.

Мужик чуть отстранился, помотав головой. Для меня этого оказалось достаточно. Я согнула ногу в колене и от души заехала пяткой по челюсти грабителя, заставив того отлететь от меня на пару футов и удариться спиной о тумбу, на которой стояла подставка с кухонными ножами.

Сама же скатилась с разделоч… с обеденного стола. Аккурат в тот момент, как противник не только успел очухаться от «пощечины подметкой», но и вонзить в то место, где я только что лежала, нож для разделки мяса.

– Гад! А если бы я порезалась?! – выкрикнула, на долю секунды заворожённо уставившись на лезвие, на треть вонзившееся в полированное дерево.

– Сдохни, тварь! – проревел в ответ противник.

– Сам ты тварь! Я артефактор! – возмутилась такой вопиющей безграмотности в профориентации и мстительно сосредоточилась на том, чтобы, собственно, не сдохнуть.

– Тогда тем более! – с этими словами в меня полетели ножи.

Метавший их оказался правшой. И он наверняка попал бы в меня, если бы именно эту его руку я не зацепила арканом.

Я отбивала острия сковородкой. А второй рукой пыталась нащупать, чем в противника можно запустить в ответ. В итоге в вора полетели зеленые луковые перья, полотенце, свекла, кочан капусты, орехокол, кастрюля с супом (почти полная! она окатила противника своим содержимым), табуретка… И если поначалу грабитель бесстрашно рассекал предметы очередным ножом, то от последних уже старательно уклонялся, впрочем подбираясь все ближе. Так что мы оказались на расстоянии вытянутой руки. Противник замахнулся, явно намереваясь отсечь мне башку. Во всяком случае, лезвие метило мне точнехонько в шею. Я резко нагнулась. Сталь пролетела над моим затылком, а грабитель качнулся чуть вперед, не встретив сопротивления. И в этот момент я распрямилась.

Мой многострадальный затылок врезался в челюсть вора. От удара взвыли мы оба.

– Да чтоб тебя! – застонала я, рефлекторно схватившись за голову.

Противник тоже промычал что-то. Судя по интонации – матерное. И сплюнул. Мой взгляд метнулся следом за его выбитым зубом, и я увидела лежавший в углу чарострел. Увы, его узрел и грабитель. Мы оба кинулись к оружию вместе. Но брошенная по косой в противника сковородка дала мне секунду форы.

Успела. Сжала рукоять, палец лег на спусковой крючок, когда я еще только начала оборачиваться. И в этот момент противник обрушил на меня буфет. Его створки распахнулись, и вниз полетели тарелки, чашки, стаканы…

Я, падая на пол, под градом из посуды выстрелила в бросившегося к окну. Промазала. И тут на меня рухнул и сам буфет, придавив к полу. Я оказалась распластанной животом на паркете, с вытянутыми вперед руками, лицом к противнику. Еще один выстрел, заставивший грабителя шарахнуться в сторону. Сгусток энергии пролетел совсем рядом с мужиком, задев бок.

Вор зашипел от злости, глянул на чарострел в моей руке и, видимо решив, что в третий раз я могу и попасть, сиганул в окно.

Как раз в ту секунду, когда я дернула дулом и нажала еще раз на крючок. Но грабитель успел скрыться мигом раньше. А я так и осталась лежать на полу. В груде осколков, придавленная буфетом, не в силах пошевелиться.

Неразбавленный адреналин, который тек по моим венам вместо крови, вдруг схлынул, и я… запоздало испугалась!

Меня. В МОЕМ СОБСВЕННОМ ДОМЕ! В самом безопасном из всех мест в этом мире – и пытались отправить на тот свет?! Меня затрясло. Вот теперь это был страх. Осознание, что меня только что чуть не убили, накрыло волной. А может, произошедшее сейчас стало последней каплей в квесте «обстоятельства пытаются прикончить Драккарти»? Захотелось послать практику ко всем фтырхам! А Катафалка – того сразу за барьер к демонам! Он быстро нашел бы с ними общий язык. Но как мне это сделать? Тем более под нынешним гнетом буфетных обстоятельств.

– Так, Дэй, возьми себя в руки и держи покрепче, чтобы не вырвалась! – приказала вслух. А потом, шипя, активировала точки. Они вспыхнули вокруг запястья не враз: все же я поистратила силы днем, а на атакующий аркан ушли последние запасы магии. И теперь я черпала ее из неприкосновенного резерва – своей ауры.

И все же мне удалось выбраться. Надо было вызывать отряд законников. Рука потянулась к переговорнику и случайно достала не мой, починенный, а тот, что дал Стэйн.

Всего миг раздумий – и все же свои, уже знакомые законники, точнее законник, пусть и вечно ворчавший и, кажется, уже использующий мою фамилию вместо тысячи бранных слов, был ближе.

И я нажала на первый кристалл. Пальцы мои при этом подрагивали.

И когда спустя несколько секунд я услышала хрипловатое Мрака: «Слушаю», выдохнула:

– На меня только что напали. В собственном доме, – мой голос прозвучал сухо, в то время как тело начала бить крупная дрожь.

– Ты ранена? – Несмотря на разделявшее нас расстояние, я почувствовала, как Стэйн в этот момент весь подобрался. Его голос звенел от напряжения.

– Вроде бы нет… – ответила я, еще сама до конца не понимая, так ли это на самом деле.

– Жди. Я сейчас приеду.

Никогда еще «сейчас» не было столь длинным. И… столь коротким. Прошло совсем немного времени, как у моего дома раздался звук тормозов. Такой, при котором протектор резины сжигается в ноль, оставляя после себя дымящуюся подпись аса-гонщика на асфальте.

Я не знаю, на какой скорости мчался сюда Стэйн, столько правил он при этом нарушил. Но он сейчас был рядом. И лишь когда Мрак вошел и обнял меня, откуда-то родилось ощущение: теперь я в полной безопасности.

Да, Стэйн на меня может нарычать, сверкнуть грозным взглядом. Но при этом поймает, не дав упасть с лестницы, закроет собой от огня взрыва. Или, как сейчас, сорвавшись, примчится, наплевав на знаки судьбы, впрочем, как и на дорожные.

И я уже приготовилась услышать раздражённое: «Драккарти!» – с оттенком: «Ну что опять?!» – но вместо этого прозвучало полное тревоги:

– Дэйна, что случилось? – это было первое, что спросил Мрак, когда прижал меня к себе, обнимая и… обнюхивая! Оборотень, что с него взять.

И еще эта его нетипично заботливая интонация… Да демоны подери этого Мрака! Не мог наорать? Я бы привычно взбесилась в ответ, и здоровая злость вытеснила бы страх. А тут… хлипкая дамба моего самообладания, сдерживающая лавину эмоций, не выдержала.

– Мрот тебя подери, Стэйн! И весь ваш фтырхов отдел! И гремлинова Катафалка! И демонову практику, чтоб ее крыхты сожрали!

Я от души стукнула кулаком по твердокаменной груди двуликого. Потом еще раз и еще. При этом волосы упали на лицо. Плечи мои дрожали, в носу свербело, а по щекам катились злые слезы…

Да, я ревела. Позволила себе стать на минуту слабой. Потому что просто устала быть сильной. Я уже слишком долго была ею.

– Дэй… Дэй, ты чего? Что с тобой? – Мрак, не ожидавший такой реакции, на секунду опешил.

А затем, схватив меня за плечи, встряхнул. При этом волосы перестали заслонять лицо, и оборотень увидел мои заплаканные глаза и дрожащие губы. И я впервые лицезрела ошарашенного Стэйна. У него было такое выражение лица, словно он в руках держит бомбу, которая вот-вот рванет. И не просто держит, но и готов упасть на нее, чтобы закрыть своим телом. Никак не меньше.

Его теплые пальцы дотронулись до моей скулы, стирая влагу. И на этот раз уже замерла я. Не знаю от чего: от неожиданно ласкового прикосновения, или от вкрадчивого голоса, или от самого смысла сказанного:

– Тише, моя девочка, тише. Я всегда буду рядом…

Он еще что-то шептал, вытирая сочившуюся влагу. И каждое его касание рождало магию. Ту самую, которую невозможно облечь в формулы заклинаний. Ту единственную, что делает двоих ближе друг к другу.

И едва я перестала шмыгать носом, как он меня обнял. Нежно, крепко, собственнически. И я прижалась щекой к его груди, вдыхая аромат Стэйна. Он пах южной ночью, теплым морем, а еще – душистым острым перцем и корицей. И эти пряные ноты хотелось вдыхать снова и снова.

Его горячее тело. Горячее дыхание. Горячие прикосновения… Все это рождало в моей крови огонь, который пульсом отдавался в висках, обжигал изнутри с макушки до пят, так что я стояла, не в силах пошевелиться.

– Успокоилась? – голос Стэйна прозвучал хрипло, и в нем мне почудился жар южных пустынных песков.

Я кивнула, отчего моя макушка задела его подбородок, и отстранилась. И сглотнула, увидев обжигающий взгляд, в синей глубине которого мне вновь почудилось расплавленное серебро. Оно манило, завораживало, и я, испугавшись этого притяжения, произнесла, лишь бы только что-то сказать, разорвать эту опасную тишину:

– Лучше бы ты на меня наорал… – При этом еще и обвиняюще шмыгнула носом. И только договорив, вспомнила народную мудрость, смысл которой сводился к тому, что сказала – спасибо, промолчала – большое спасибо.

Лицо оборотня, услышавшего мою претензию, было эпичным. Думаю, если бы к нему сейчас заявилась жрица любви со словами: «Я ради вас профессию сменила! Теперь я содержанка. Ваша!» – и то Стэйн не был бы так удивлен.

Пришлось пояснить озадаченному двуипостасному:

– Я к твоему рыку уже привыкла. И накричи ты на меня – я не расплакалась бы, а разозлилась в ответ… – «Так что ты и виноват» я не озвучила, но Стэйн прекрасно это домыслил.

М-да… моя логика сейчас хромала на обе ноги. А все потому, что она была исключительно женской и наверняка носила туфли на высоких каблуках, которые ей и жали, и натирали одновременно!

– Ну извини, Дэйна! – тоном «твои выверты меня настолько достали, что уже почти не бесят… Хотя нет… Все же бесят» отозвался Мрак. – Мне проще поймать целую банду или ликвидировать прорыв барьера – в таких случаях я хотя бы четко предоставляю, что нужно делать. А со слезами адепток-стажеров, уж прости, как-то дел иметь не приходилось. Но спасибо за пояснения, в следующий раз буду знать и обязательно на тебя наору. Даже два раза.

Оборотень это произнес и тут же посуровел. Видимо, поняв, что сказал, а точнее – признался: непогрешимый Риднор Стэйн все же терпеть не может женских слез. Потому что они топят его железное самообладание.

– Хорошо. – Я в последний раз шмыгнула носом.

– А теперь, когда ты пришла в себя, рассказывай, что произошло, – уже командирским тоном приказал Стэйн.

Дважды просить не пришлось. И спустя четверть часа Мрак знал все подробности случившегося. Он же вызвал Мириам и Северина. А еще в категоричной форме стал настаивать на том, чтобы вызвать бригаду целителей.

И тут уже запротестовала я. Сошлись на том, что, как прибудут Мири и Сев, Мрак сам отвезет меня в лечебницу.

– Посмотри пока, что в доме пропало, – приказал Стэйн, сам предварительно пройдясь по комнатам и убедившись: больше никакой опасности нет.

И я, дожидаясь приезда двуликих, двинулась по комнатам. Да, некоторые вещи были не на своих местах. Но если не приглядываться, то и не заметишь подвоха. Но – самое главное – я не заметила, чтобы что-то пропало. Да, ценностей с отцом у нас особо не было, но мы и не сказать чтобы бедствовали.

Обычный грабитель прихватил бы мою шкатулку, в которой лежала пара золотых сережек, серебряные колечки и перевязанная резинкой пачка банкнот на «самый-самый черный день». Да и папины заготовки – ограненные драгоценные и полудрагоценные камни – остались не тронуты. Но зато в них явно рылись…

У меня закономерно возник вопрос: что вор искал? И почему старался, чтобы его действия не заметили? И почему тогда пытался меня убить? Испугался?

Все эти вопросы я и озвучила Стэйну.

– Может, и испугался. Или, как вариант, посчитал конкурентом…

Договорить Мрак не успел. Именно в этот момент у дома притормозил, ревя выхлопной трубой, ма-байк, на котором восседал Северин. А следом за ним аккуратно припарковался и спортивный чабиль Мири.

– Что за погром, а трупа нет?! – радостно воскликнул вместо приветствия громила.

– Сев, тебе не говорили, что у тебя шутки порой не к месту и дурацкие? – отозвалась Мири, в последний момент виртуозно пихнув здоровяка плечом и первой протиснувшись в дверной кухонный проем.

– Ну как говорили… – широко, во все свои белые острые зубы, улыбнулся оборотень. – Пытались. В основном на уровне так и не озвученной идеи.

Я глянула на фигуру Северина… Да-а-а… Она была идеальной для поэта, певца или просто оратора. Потому как такого точно дослушают до конца. Не перебивая. И даже не возражая. Ибо трудоустраивать целителей, переча такому спикеру, никому из слушателей, полагаю, не хотелось.

– Так что, можно сказать, ты у меня в этом роде первая… – продолжил зубоскалить громила.

– Придушу, – многообещающе отозвалась Мири.

Надо ли говорить, что Сер лишь обрадовался такому заявлению.

Впрочем, увидев мрачный взгляд Стэйна, здоровяк-оборотень тут же перестал паясничать. Повторный пересказ событий занял у меня уже меньше времени – всего минут десять. Вот что значит практика дачи показаний. Еще раз двадцать – и я уложусь в несколько минут!

– Значит, отсюда он выстрелил в тебя. – Мири встала ровно на то место, где не так давно был грабитель, и вытянула руку, имитируя зажатый в ладони чарострел.

Мы, как в замедленной съемке, но лишь обозначая движения, еще раз «прошли» наш с вором бой. И когда добрались до выбитого зуба, оставшегося под завалами посуды и буфетного «надгробия», оживился уже Северин. И не только оживился, но и озверился. На его скулах, лбу, руках, которые почти не скрывала футболка, выступила шерсть. А черты лица стали напоминать…

– Он гриззи? – я не смогла удержаться от вопроса Стэйну.

– Да. И у него отличный нюх. На следы. Впрочем, и на неприятности тоже.

А Сев в это время уже поднял одной рук… хотя, точнее, лапой буфет и стал чутко принюхиваться к осколкам. При этом его нос уже скорее напоминал внушительную черную пуговицу, чем обычный, человеческий.

Северин, наклонившись, осторожно едва касался им разбитой мной и вором посуды, при этом пофыркивая и явно боясь поцарапать столь чуткий и нежный орган о черепок тарелки или чашки. А потом аккуратно длинными черными когтями, которые лесные гриззи вонзают в кору, ловко карабкаясь по стволу за диким медом, отодвинул сначала разбитое блюдце, потом ручку от вазы, и… звериные черты громилы вдруг исчезли. Перед нами вновь был байкер в футболке, кожаном жилете и броне из непробиваемой самоуверенности.

– Зуб – это, конечно, не полноценный череп врага… – начал он. – И, увы, не сгодится, чтобы его отполировать и использовать вместо чаши для утреннего кофе, но след того, кто напал на нашу малышку, я по нему найду. – И громила поднес клык – а выбила я именно его, а не резец или какой-нибудь малый коренной – к своему носу и еще раз вдумчиво понюхал, словно запечатывая в памяти запах.

Потом повертел свою находку меж пальцев и со словами:

– Держи. Это твой трофей, эксперт, – вручил мне собственно клык.

А после этого Сев начал скоростной стриптиз… Правда, тот был без музыки и больше походил на команду «газы», когда нужно облачиться в обмундирование на скорость, но только наоборот. В общем, я и глазом моргнуть не успела, как мы уже лицезрели могучую волосатость Северина, облаченную лишь в носки и боксеры. Причем если первые были со стратегической вентиляцией класса земля-земля – в смысле с дырками пятка-носок, – то второй предмет гардероба гриззи радовал взор зрителей новогодним принтом: елочками, снежинками, оленями…

– Сев, ты лучше не пытайся шутить, а раздевайся сразу, – прыснула Мири в кулак. – Поверь, такой юмор прятать просто кощунственно.

– Да что б ты понимала, сова несчастная! Это подарок моей сестры! – И Сев растянул боксеры, как иные хозяйки – передник фартука, выискивая на том пятна джема.

– Интересно, за что она тебя так невзлюбила, что подарила тебе отличный оберег от разврата?

– Еще слово – и я таки достану легендарное перо из ж… хвоста одной совы! – рыкнул Сев.

– И кто тогда будет прикрывать твои волосатые тылы? – ничуть не смутилась Мири.

А я, слушая их дружескую перебранку, вдруг поняла: не все так просто у этой парочки. Громила же в ответ начал стягивать с себя, собственно, предмет дискуссии. Я едва успела отвернуться. Все же люди и оборотни во многом различны. Взять то же смущение. Порою мне казалось, что у двуипостасных оно отсутствует как класс.

А потом раздались странные, чуть щелкающие звуки, словно вылетевшую головку кости вправляют в суставную сумку, и… Я решила, что слишком быстро оборачиваться не стоит. И благоразумно досчитала до двадцати.

Вообще, насколько я знала, полный оборот, в отличие от почти мгновенной частичной трансформации, в зависимости от силы оборотня и его способностей мог длиться от нескольких секунд до пары минут. И первые мгновения двуликий был в звериной ипостаси слегка дезориентирован и неповоротлив.

Так вот про «слегка» информаторы мне врали. Гриззи, едва обретя своего медведя, тут же разнес на кухне едва ли не все, что мы с грабителем не успели сломать: стол – встав на задние лапы и неудачно на него опершись, и пару навесных полок – стукнувшись о них своей лобастой головой…

Ах да, мохнатый еще оставил вмятину на холодильном шкафу, с наслаждением почесавшись о тот хребтом. К слову, получив по последнему от Мири со словами:

– Хватит кривляться, мохнатый, займись делом!

Гриззи фыркнул, боднул на прощание плафон под потолком, с удивительной для его габаритов легкостью вскарабкался на подоконник (надо ли говорить, что край последнего обломился) и сиганул на улицу.

Мири же, проворно подхватив вещи напарника, устремилась за ним, крикнув вслед мохнатому:

– Куда ты несешься? Подожди, я тебе не Зар!

Парочка исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя еще большие разрушения и неловкую тишину.

– Они найдут вора? – задала я вопрос, хотя подмывало спросить совершенно другое.

– Да, – произнес Стэйн так уверенно, словно не сомневался в здоровяке, как в самом себе. – А пока они идут по следу, я отвезу тебя в леч…

– Мяу! – перебил Мрака решительный голос откуда-то снизу.

Мы с оборотнем синхронно опустили головы и увидели, как под чудом не снесенной тумбой сидит мантикоренок. Пушистая мелочь воинственно топорщила свой хвост-жало и расщеперила темно-зеленые кожистые крылья, отливавшие обсидианом в тусклом свете единственной целой лампы.

Видимо, усато-полосатый храбрец, поняв, что опасность миновала, решил показать, что он тоже защитник. В меру своих сил, возможностей и здравого смысла.

А я почувствовала себя никудышной хозяйкой: при осмотре дома совершенно забыла о новом питомце.

– Кис-кис-кис…

Я машинально засунула выбитый у вора клык в карман, потянулась за котенком и тут ощутила, как руку пронзила боль.

Тихо взвыла и схватилась за плечо.

– Дэй?!

Миг – и Мрак оказался рядом.

– Ничего, наверняка просто ушиб.

– Вот это мы и выясним в лечебнице, – тоном, не терпящим возражений, припечатал он.

– А как же Мелочь? Он наверняка голодный… – Я совершенно не думала давать имя мантикоренку. Планировала, что, как появится свободное время, найду для него любящие, заботливые руки. Но «Мелочь» вырвалась сама собой. И, судя по усмешке Стэйна, оборотень принял это за кличку.

Двуипостасный тихо фыркнул, но все же полез доставать кусачего, царапучего, шипящего и пытающегося ужалить скорпионьим хвостом котенка. Но кто бы сомневался, что в этой битве победа будет за Мраком? Вот только выяснилось, что у Мелочи перебита лапа.

– Похоже, попался грабителю под ноги и тот его швырнул об стену, чтобы не мешал… – предположил оборотень.

– Мяу! – киса солидарно пискнула, ну точно показания давала. Мол, да, все верно говоришь, двуногий.

– Ладно, я понял, – не дожидаясь моих просьб, стиснув зубы, прошипел Стэйн. – Сначала тебя в лечебницу. Потом это недоразумение к зверомагу…

– Спасибо… – выдохнула я.

А вот спустя полчаса, когда целитель нашпиговал меня уколами почище, чем иной повар утку – яблоками, и обрабатывал ссадины зело жгучей мазью, я уже была не так благодарна Стэйну. Но я шипела и терпела, отказавшись от наложения чар. Все же мой дар мне был важнее, чем возможность завтра даже не вспоминать о синяках.

С манитикоренком тоже оказалось все непросто. Химероидные животные плохо поддавались чарам, поэтому Мелочи, как и мне, пришлось довольствоваться укрепляющими эликсирами и страдать. Правда, в отличие от меня, мантикоре еще и ограничили подвижность, крепко зафиксировав поврежденную лапу, чтобы кость срослась.

И вот, когда мы глубокой ночью вышли от зверомага и сели во вседорожник Стэйна, я поняла одно: не хочу, я жутко не хочу возвращаться домой. И оставаться одна тоже не хочу. Да, мне отчасти удалось взять себя в руки. Да, внешне я старалась показать, что все уже в норме… Но внутри меня, там, где в грудной клетке заперта человеческая душа, сейчас бушевал ледяной шторм отчаяния и страха.

Казалось, что как только я закрою за спиной дверь своей прихожей, то тут же услышу шепот приближающейся опасности. Смертельной и неотвратимой. И во второй раз мне не удастся от нее отбиться.

Я посмотрела на часы, которые начали уже отсчет нового дня. Позвонить Линк?.. Правда, ее отец наверняка начнет ворчать: он и так меня недолюбливал. А уж если я заявлюсь посреди ночи, да в синяках и ссадинах… Хотя я хорошо знала Ли, и она не позволила бы мне уйти, окажись я у нее на пороге. И она пошла бы против желания отца, но… не хотелось, чтобы из-за меня в семье Фортсмудов случился очередной скандал.

Поэтому закусила губу, которая подрагивала, и, уже почти набравшись мужества, хотела сказать, чтобы Мрак вез меня домой, как услышала невозмутимое:

– Сегодня переночуешь у меня, – и сказано это было таким будничным тоном, словно он лежал под чабилем и просил подать ему гаечный ключ. При этом Стэйн не отрывал взгляда от дороги.

В другой ситуации я бы возразила. Возмутилась. Запротестовала и потребовала немедленно отвезти меня туда, где взял, но… не сегодня.

Я смутно помнила, как мы подъехали к высотному зданию и оставили чабиль на подземной парковке, как Стэйн вызвал лифт, как звякнули ключи, открывая замок входной двери.

Я настолько устала, что даже моргать сил не было. Казалось, мое тело наполнено осколками стекла, и каждый шаг давался с трудом. Хотелось лишь лечь, закрыть глаза, оказаться в темноте… Темнота… Она манила, обещала покой и… пугала. Это я осознала, когда, умывшись и переодевшись в чистую мужскую рубашку, которую мне выдал Мрак, осталась в гостевой комнате одна.

Стэйн спал в соседней. Я слышала, как он ворочается в своей постели, как встает, чтобы открыть окно, и снова ложится… Нас отделяла лишь стена. Какой-то фут кирпича и цемента. Но мне казалось: межу нами мили. И если что-то произойдет, то оборотень не успеет прийти на помощь.

Во мне говорил страх. Он вновь выполз из глубины наружу, обхватил своими щупальцами мой здравый смысл, почти задушил его. Заставил смотреть в потолок и натянуть одеяло почти до подбородка.

И откуда-то пришла мысль: я не усну. В одиночестве – так точно. Потому, набравшись наглости, которую некоторые по ошибке называют храбростью, я встала с постели и на цыпочках пошла в комнату Стэйна. Мелочь лежала на диване в гостиной, свернувшись клубочком и урча, как моторчик.

Я постучала в дверь спальни оборотня. Отрывистое «да», прозвучавшее, едва я последний раз коснулась костяшками дерева, лучше любых слов говорило: двуликий и не думал пока засыпать.

Приоткрыв створку и шагнув внутрь, я нерешительно попросила:

– Побудь, пожалуйста, рядом, пока я не усну…

Окно спальни оборотня оказалась распахнутым, а легкий летний ветер флиртовал с шифоновыми шторами, принося с собой в комнату свободу ночной тишины. Такой, в которой звуки мимолетны, слова – случайны, а поступки – иррациональны.

Тьма, которая в моей комнате казалась вязкой, чернильной, давившей, заставлявшей захлебываться страхом, здесь была расчерчена полосами серебряного света мандариново-яркой луны. Такой, которая бывает на небосводе только в знойные летние ночи.

И в полумраке я могла увидеть полуобнаженного Стэйна, сидевшего на кровати.

Тело оборотня – сильное, мощное, совершенное – приковывало мой взгляд. И я была не в силах заставить себя не смотреть на него.

Загорелый, рельефный от литых мышц торс, широкие плечи, плоские кубики пресса, нити давних шрамов, рисунки татуировок – я подмечала то, что было до этого скрыто под форменной рубашкой.

И спустя секунду почувствовала, как на мне замер ответный взгляд двуликого. Напряженный, жгучий, серебристо-синий. Стэйн на миг прикрыл глаза и через несколько томительно долгих секунд тяжело, словно боролся сам с собой и проиграл, выдохнул:

– Хорошо… Дэй… Я сейчас приду. Ложись в свою кровать.

Я развернулась и направилась в гостевую комнату, когда услышала обреченно-тихое:

– Прародитель, пошли мне терпения…

На это заявление двуликого я мысленно фыркнула: еще неизвестно, кому из нас двоих это самое терпение нужно больше. Ведь Стэйн обладал уникальным талантом – привлекать и бесить одновременно. Но бесить – чаще. А мне нужно быть уравновешенной, а не перманентно взбешенной, если я хочу пройти это фтырхову практику… не успела додумать, как со всего маху стукнулась мизинцем: не иначе как местный угол решил превентивно ударить мой палец в порядке самозащиты.

Я зашипела от боли, остаток пути проскакала на одной ноге и под конец весьма неэлегантно грохнулась на кровать. К тому же еще и едва не ударившись затылком о стену. Зато в постель нырнула в рекордные сроки.

Стэйн, появившийся в моей спальне почти тут же, мог лицезреть по большей части лишь мой нос, торчавший из-под края одеяла. Все, что было ниже этого органа, который всякая уважающая себя сплетниц… пардон, сенсационистка хоть раз да прижимала за свою карьеру, сейчас было надежно скрыто.

– А я уж было подумал, что ты, Дэй, не дожидаясь меня, решила отправиться в страну грез самым древним, быстрым и надежным способом… – и вроде бы в голосе двуликого звучала шутка. Но вот почему-то мне показалось, что за ней он попытался спрятать тревогу.

– Это каким же? – заинтересовалась я, высунув из-под одеяла лицо целиком. При этом сознание почему-то подкидывало такие варианты, как молоко с медом, колыбельная или хотя бы хлороформ.

– Оглушением, – просветил наивную меня Мрак. – Правда, по классической технике удар против… пациенту… кхм… целитель наносит неожиданно и сзади. Но ты, судя по звукам, могла отлично справиться и в одиночку.

– Да чтоб ты знал, Стэйн, даже когда однажды мой организм хотел упасть в обморок, я так его отчитала, что он передумал терять сознание. А тут – подумаешь, какой-то мизинец зашибла…

– Сильно болит? – поинтересовался Мрак.

Я лишь отрицательно замотала головой.

– И перестань называть меня по фамилии, когда мы наедине, Дэй. У меня вообще-то имя есть, – ворчливо добавил он, придвигая стул к изголовью кровати.

«Не только имя, но и прозвище, – подумала я. – Но гремлина лысого я тебе его озвучу».

Мрак сел рядом с постелью и озадаченно замолчал. Видимо, опыта в усыплении девиц по принципу «убаюкай сказочкой» у него, как и в случае со слезливыми стажерками, не было. И почем-то меня это порадовало.

А затем мой взгляд скользнул по сильной жилистой руке оборотня, перевитой тугими жгутами мышц и отметинами застарелых шрамов, и у меня невольно вырвался вопрос:

– А откуда он? – И мой палец, вынырнувший из-под одеяла, коснулся белесой на фоне загорелой кожи, рваной продольной полосы.

– Со службы, – сухо отозвался оборотень. Для него это явно была не самая любимая тема разговора, но… он посмотрел на меня и, видимо, по принципу «что бы подопечная ни слушала, лишь бы поскорее уснула» решил, впрочем, без особого энтузиазма, продолжить: – Я не всегда работал в отделе. Да и если бы не травма, меня бы сейчас тут не было… Но при ликвидации последнего прорыва меня здорово зацепило… Ту высоту мы отстояли. И магов, стянувших ткань барьера, сумели прикрыть. Но я получил обширные ранения, потерял слишком много сил и, как следствие, перестал слышать зверя.

– Стэ… Риднор, – я исправилась в последний момент, вспомнив о просьбе двуипостасного не называть по фамилии, и добавила: – Рид… – сокращенное имя прокатилось по гортани приятным урчанием. И оно определённо понравилось мне гораздо больше полного. – А твой зверь может вернуться? – с надеждой спросила я и чуть повернула голову, чтобы лучше видеть Мрака.

– Целители говорят, что да, есть вероятность. Со временем. Я же радуюсь хотя бы тому, что при мне остались чуткий слух и нюх. А ты? Как тебя угораздило попасть на практику в отдел?

Вот почему мне показалось, что хотел он спросить слегка другое? В духе: как ты свалилась на мою голову? Причем целых два раза: буквально и в качестве стажера? Но Мрак оказался на редкость деликатен.

Ну я и рассказала о Катафалке. И о нашей с преподавателем взаимной и верной ненависти. А потом сама не заметила, как, зевая, еще раз пересказала и события того злополучного вечера, когда мы с Линк удирали по вентиляции.

– А эта операция по внедрению… ну, когда ты дрался на поединке, она была очень важной?

– Еще вчера утром я думал, что да, – устало отозвался Рид. – Но в свете того, что сказал умирающий гоблин, похоже, что нет.

– Это как? – Мои глаза почти слипались, тело тяжелело, и я слышала скорее сам бархатистый голос Стэйна, чем улавливала суть сказанного.

– Шэйти-счастливчик, с которым я должен был встретиться после того, как выиграю поединок, не смог бы провести сделку по продаже артефакта. Ведь, по словам гоблина, Око уже было неисправно. Не без помощи нашего ныне покой…

Усталость оказалась сильнее. И я, смежив веки, все же шагнула в страну грез, не дослушав Рида…