Глава 6
Мне снилась зима. Не городская, со слякотью улиц и хлюпающими носами прохожих, а настоящая. Такая, которая бывает только в лесу. Я шла меж стволов, с неба сыпала въедливая пороша, а вокруг белой пеленой простиралась тишина.
Молодые березы под тяжестью серебристого кружева согнулись арками, внушительные лапы елей потяжелели, опустились ближе к земле. Снег облепил деревья, кусты, вывернутые коряги. И порой силуэты были столь причудливы, выразительны, что казалось: я здесь не одна.
Ноги проваливались в тоненький, еще не заматеревший, а лишь прикрывший опад сугроб по щиколотку. Но холода я не чувствовала. Зато вдруг услышала, как тихо-тихо сломалась ветка. Обернулась и… Рядом со мной стоял знаменитый снежный леопард, которого еще называют снежным барсом.
Зверь был потрепан и худ. На боку зияла еще толком не затянувшаяся рана. Но, даже несмотря на это, я откуда-то знала: захоти он меня убить – и мне не жить. Не спасет ни магия, ни быстрые ноги.
Мощная шея, длинный пушистый хвост, внушительные мягкие лапы с широкими подушечками, которыми так удобно неслышно ступать по насту, пятнистая шкура, под которой мышцы так перетекали, что казалось: костей у зверюги и вовсе нет, – все это предупреждало о том, что несмотря на ранения и изможденный вид этот зверь все равно опасен. Смертельно опасен.
Снежный леопард смотрел на меня пронзительно-синими кошачьими глазами, чуть оскалив клыки. Это длилось миг, в котором утонула вечность. А затем зверь повернулся, рыкнув, и удалился. За его спиной дрогнула еловая ветка, с которой тут же посыпался густой завесой снег.
А я осталась стоять, хотя что-то рациональное во мне кричало: прочь, беги прочь отсюда! И тут раздался еще один рык. Громче, сильнее, чем вроде бы прощальный барса. Доля секунды, в которую успела пронестись испуганная мысль: хищник просто обошел меня сзади! Подкрался. И сейчас со спины прыгнет на плечи, повалит, вонзит острые зубы и…
И я проснулась. Резко, в один миг. Будто из меня выдернули кабель. По-моему, я даже сначала села в кровати и лишь потом открыла глаза. А затем услышала глухой удар о стену, и ему вторил даже не крик. Стон. Такой, будто издавший его метался в агонии. Такой, словно тени ночных кошмаров обрели плоть и кровь и терзали сразу не только разум, но и тело.
Осознав, кто я, где и, главное, что за стеной – Стэйн, я откинула одеяло. Что с этим двуипостасным творится? Ему плохо? Приступ? Рванула в соседнюю комнату и увидела, как, не приходя в сознание, Мрак бессвязно бормотал:
– Нет… демоны… нет… Дир, не туда, уходи, Дир… Не-е-ет!..
Голова оборотня металась по подушкам, и казалось, что «демоны» Стэйна были совсем не такими, которых мы часто упоминаем всуе, ругаясь, а теми, настоящими, из-за барьера. И сейчас, во сне, Мрак открыл дверь прямо к ним, в преисподнюю своего прошлого. Возможно, из-за меня. Ведь это я… Я своими расспросами разбередила его воспоминания.
– Тише, тише… – Я подошла к оборотню и, склонившись, хотела положить ему руку на лоб. А если не получится успокоить – то встряхнуть и разбудить.
Вот только я не ожидала, что в тот момент, когда пальцы коснутся кожи Стэйна, меня саму тут же схватят и, дернув на себя, буквально опрокинут на кровать. И я пискнуть не успела, как, упав, тут же оказалась подмятой под горячее напряженное мужское тело.
Дернулась, пытаясь вырваться и разбудить двуликого. И мне было уже плевать, что при этом я ударом колена могу нанести урон популяции оборотней. Вот только мне не позволили ничего сделать, просто вжали в простыни массой безо всякой надежды пошевелиться. И только я набрала воздуха в грудь, чтобы заорать, как Мрак распахнул глаза. Абсолютно кошачьи.
Их взгляд, блуждающий, туманный, замер на мне. И откуда-то пришло осознание: передо мной зверь. Что бы Стэйн ни говорил о том, что потерял связь со свой второй ипостасью, сейчас это была именно она. Пусть без мохнатой шкуры и клыков, в человеческом обличье, но…
Крылья носа затрепетали, словно Стэйн принюхивался ко мне… Да почему словно?! Так оно и было. Кошачьи глаза начали блаженно щуриться, зрачок в них – все больше округляться, превращаясь в человеческий, а затем тяжелеющие веки и вовсе опустились.
Мужская пятерня пододвинула меня, удобнее устраивая под сильным телом, и я услышала хрипло-рычащее:
– Ты даже в кошмары мои проникла, проклятая девчонка…
Его дыхание щекотало мой висок, сильные руки надежно держали в объятьях, но… Рид спутал реальность и сон. Я для него сейчас была всего лишь грезой. Не знаю, что тому стало виной: кошмар, от которого он так и не очнулся, или зверь, которого он хотел, но не мог пока до конца обрести…
– Тише, тише, Рид, – постаралась произнести это как можно мягче, так, словно действительно была не явью, а видением. – Все будет хорошо…
– Не будет. – Он сглотнул. – Потому что есть ты… И правила… Их так сильно хочется нарушить…
Оборотень шумно втянул мой запах и чуть повернулся. Я больше не была придавлена к простыням. И если бы захотела – могла бы вырваться, но… что-то неуловимое останавливало. Может, шепот Мрака?
Шепот, которым на зыбкой границе забытья и яви двуликий сейчас признавался мне в том, о чем бы никогда не заговорил, находясь в сознании. Да и я бы о подобном ему никогда не сказала. Хотя глубоко в душе знала: Мрак успел стать для меня не просто куратором. Он был… Среди тысяч и тысяч слов я не могла отыскать точного определения тому, кем для меня был Рид. Разве что на языке прикосновений удалось найти подходящее: мне хотелось дотрагиваться своими пальцами до его кожи.
Я не понимала, как так получилось, да и не хотела этого понимать. Единственное, что было очевидным: мы – это два выпущенных из чарострелов пульсара. Судьба которых – столкнуться лишь на миг, чтобы разлететься.
У Мрака своя жизнь, свои принципы, один из которых – никаких отношений на работе. У меня пункт: никаких отношений с двуликими. Потому что подружкой на ночь я становиться не хотела. А серьёзных отношений оборотни с человеческими девушками не заводили. И между мной и Мраком – лишь практика, которая завершится уже меньше, чем через месяц. А после нее – всё. Навряд ли мы со Стэйном когда-нибудь еще встретимся.
Все, что у нас есть, – это подернутая маревом сна реальность. Одна на двоих. И завтра Рид не вспомнит ничего. А я… Я хотела просто побыть еще несколько мгновений рядом. А потом уйти. Обязательно. Найти в себе силы, чтобы подняться, разорвать объятья. Я ведь всего лишь греза, мне положено исчезать…
– Земляника и мед… Твой запах сводит меня с ума. Я хочу вдыхать его… Я хочу тебя… Всю…
Его губы накрыли мои. А показалось – мы дотронулись до самой вечности. Словно мир вокруг замер и осталось лишь мгновение, когда две обнаженные души касаются друг друга. Будто что-то внутри щелкнуло, и я исчезла из действительности. Навсегда. Точно до этого я не жила. И даже мое сердце до этой ночи не билось, а лишь ритмично, механически сокращалось.
А сейчас… Сон. Один на двоих. Воздух. Один на двоих. Вдох. Один на двоих. Мы дышали друг другом. Хрипло и отчаянно. Так, что мне было страшно от запредельной близости. Не тел. Наших сердец, которые бились в одном сумасшедшем ритме.
И в противовес дикому пульсу – медленные, чувственные прикосновения губ, оторвавшихся всего на миг, чтобы прошептать мое имя:
– Медовая… Моя медовая Дэй… Мой сладкий кошмар…
Мой выдох, который Мрак поймал своими губами. И еще один поцелуй, в котором переплелись наши руки, расплавились от жара тела, а явь превратилась в грезу. Или это сон разорвал ткань бытия?
Мрак и я. Мы оба плавились в безумии этой ночи, дрожа от желания. Мои руки скользили по его спине, ощущая твердость напряженных мышц. И тем сильнее был контраст с шелком прикосновений его губ, языка.
Пальцы Рида смяли край его же рубашки, которая сейчас была на мне, задирая ее выше, обнажая бедро в жажде большего, чем поцелуй… И от этого я пришла в себя. Фтырх меня подери! Что я творю?! Ладно Рид, во сне потерявший контроль над своими желаниями. Но я-то, понимавшая, что все реально?!
Отстранилась со словами:
– Мне нужно уйти…
– Нет… – И мужская рука придвигает меня вновь ближе.
– Уже утро… Я приду следующей ночью…
– Придешь? – хрипло-недоверчивое.
– Обещаю… – сама не узнала свой сдавленный голос.
– Ты лжешь…
– Сны всегда лгут. – Моя рука погладила его волосы, оказавшиеся неожиданно мягкими на ощупь. Такими, что не хотелось отрывать руки. Но… Нужно. Иначе я буду потом жалеть. Сильно. До разбитого вдребезги сердца.
– Значит, ты моя самая сладкая ложь…
Моя рука гладила его волосы, и от этого простого успокаивающего движения черты лица Рида становились все умиротвореннее, дыхание ровнее, и… я не поняла, в какой именно момент он провалился в глубокий спокойный сон. Безо всяких поцелуев с сомнительными девицами Драккарти.
Я осторожно встала, постаравшись не потревожить Мрака, и на цыпочках покинула его спальню. Надеясь, что кошмары его больше не потревожат…
Легла в свою постель, думая, что проверчусь под одеялом до рассвета, но нет! Упала в сон, будто меня столкнули с крыши небоскреба. Мгновенно.
А утро началось традиционно. Нет, не с кофе, а с легкого мата. Потому что мы оба с двуликим проспали!
И я это поняла даже не потому, что за стенкой услышала сначала громоподобный звонок переговорника, а за ним зевающее Стэйна:
– Что? Сколько? Десять?! Фтырх, скоро буду в отделе… – с каждым мигом голос становился все четче и решительнее. – Не можете связаться с Драккарти? Да, я ее сейчас разыщу…
Нет… Я поняла, что безнадежно куда-то опоздала, еще за пару мгновений до звонка. Когда я открыла глаза и почувствовала, что выспалась. Настолько, что полна сил, а не желания всех убить и только потом встать с кровати.
И вот пока оборотень разговаривал по амулету, обещая начальству (а кому же еще?) скоростные розыскные мероприятия одной сотрудницы (и не уточняя, что оная у него в соседней комнате), я вспомнила, что случилось прошлой ночью. Особенно перед рассветом, и… Резко рванула в ванную.
Если Стэйн сейчас унюхает на мне свой запах, то может догадаться, что накануне ему ничего не приснилось, а… Но, как назло, Мраку, именно в этот момент закончившему разговор, тоже приспичило в ванную комнату. Но мне было туда нужнее. И пусть я хотела показать себя вежливой и воспитанной девушкой, но чистой – больше!
В общем, дверь щелкнула прямо перед носом двуликого в лучших семейных традициях.
– Дэй!
– Я быстренько. Только сполоснусь… – щелкая задвижкой, отозвалась я.
Ответа не последовало, но почему мне показалось, что с той стороны кто-то сейчас стирает зубную эмаль с клыков? А потом я обернулась и… в общем, поняла, почему Рид так рвался в ванную. Она оказалась спроектирована исключительно по-холостяцки – совмещенной. Вчера, умываясь, я, видимо, не обратила на это внимания. А вот сегодня случился упс.
Быстро повернув барашки кранов, я встала под душ. Такого скоростного мытья, да еще с таким количеством геля, у меня в жизни еще не было. Я выдавила на руку изрядную порцию жидкости, пытаясь если не стереть, то отбить запах Стэйна, который он мог учуять на мне.
Выключила воду, завернулась в широкое полотенце, закинула вчерашнюю рубашку оборотня в стиральную центрифугу и активировала артефакт очищения… Кажется, все улики убрала! Уф! Теперь я знала, что чувствует вор, скрывающийся от законников.
А когда я вышла из ванной, то наткнулась на мрачный взгляд оборотня. Он все так же стоял у двери и держал на согнутом указательном пальце за воротник еще одну свою рубашку.
– Так и знал, что тебе понадобится.
После этих его слов я на миг оторопела, а потом, поняв, что за это время нигде проколоться вроде бы не успела, с независимым видом взяла одежду. И все же, когда Рид уже шагнул в комнату, не удержалась от вопроса:
– Как догадался?
И скрестила пальцы на удачу. При этом я сама не знала, какой ответ не хочу услышать больше: по запаху или просто у оборотня так часто ночуют девушки, поэтому он уже привык, что, когда они выходят из его ванной, им нужна чистая одежда, чтобы переодеться. Разумом понимала, что лучше бы это была привычка, но сердце – этот самый ревнивый орган организма – застучал чаще при мысли о первом варианте.
– По звуку, ты запустила центрифугу. И я подумал, что навряд ли это были мои носки. – И Рид, усмехнувшись, прикрыл дверь.
А я осталась наедине с рубашкой и железными выводами мужской логики, об которые едва не сломалась моя тонкая душевная организация. И плевать, что о последней папа порой в сердцах говорил: «Дочь, твоей психикой можно вместо кувалдометра прикипевшие болты сбивать». События сегодняшнего утра и вчерашней ночи показали, что все же натура у меня иногда ранимая. Или, может, это оттого, что рядом появился тот, с кем я просто могла позволить себе быть слабой?
Тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, а затем, завернув волосы в тюрбан из полотенца и облачившись в чистую рубашку оборотня, пошла на кухню. Опоздать мы и так безбожно опоздали. И десять минут погоды не сделают. Будем считать, что сейчас офицер Стэйн мчится по городу в поисках стажера Драккарти. А я в это время быстренько приготовлю кофе…
Вот только с «быстренько» я, похоже, немного погорячилась… Скажем так… Помнится, как-то Линк ночевала у меня и принесла потом кофе в постель… Мне же осталась тогда самая малость: встать с кровати, перемолоть зерна, сварить их и потом пригубить напиток. Так вот, сейчас к этому пункту добавилось еще и обжарить. Правда, на этот раз зерна были какими-то мелкими, но не суть. Написано же на банке «кофе», значит, это он и есть…
И я взялась за дуршлаг… Магия, когда из моей открытой ладони хлынул поток теплого воздуха, немного времени – и кофейные зерна стали готовы. С помолом дело пошло еще быстрее. И когда мрачный Рид вошел в кухню, на столе уже дымились две чашки божественного напитка. А еще – не самые свежие вафли, но все же вполне съедобные – то, что я нашла на полках.
Я взяла одну чашку, по привычке обняв ее пальцами, вдохнула аромат. А Мрак… он смотрел на свою чашку так, словно это было приворотное зелье. С большим сомнением и явным нежеланием пробовать. Потом перевел тяжелый взгляд на меня…
– Из чего ты ЭТО приготовила?
– Из моего голого энтузиазма! – фыркнула я.
– Как-то ты странно произносишь словосочетание «гранулы сухого виски»…
– Но они пахли кофе, были в банке с надписью «кофе» и даже выглядели как…
– Потому что ребята подарили мне их в шутку на день рождения. И предложили отметить тот в отделе, кинув по «зерну» в чашку с кофе… Сказали, что специально подбирали с таким запахом, чтобы шеф не учуял.
М-да… Я прикинула, сколько может стоить такой подарок. Мягко говоря, недешево. Очень. Потому что одна такая капсула (магическую вытяжку продавали обычно в таком виде) действительно превращала бокал с водой в бокал с элитным вином.
– Извини…
Вместо ответа Рид потянулся на верхнюю полку, где оказался нормальный молотый кофе, сам молча приготовил в джезве новую порцию. И так же молча начал ее разливать. Выразительно так.
– Ты меня ненавидишь? – вырвалось помимо воли.
– Дэй. Ты сидишь на моей кухне. В моей рубашке. С моим виски в чашке… Еще вопросы есть? – С этими словами передо мной поставили большую пузатую кружку. На этот раз точно кофе.
Я отставила свое «зелье», взяла в руки кружку и поняла: это утро не может быть столь уж ужасным, пока в нем есть кофе, сваренный Мраком.
Позавтракав, мы быстро собрались и поспешили в отдел. По дороге Риду позвонил Сев, сообщив, что того, кто вчера напал на меня, нашли. И даже арестовали. Сейчас он в участке.
– Молчит? Не колется? Леард там?.. Тогда вызови… Я буду через несколько минут… – приказал оборотень и завершил разговор.
А потом вдавил педаль газа. Элементаль под капотом взревел, и вседорожник стрелой помчался по проспекту.
В отделение мы прибыли и правда спустя не более пяти минут. Я уже было хотела по привычке отправиться в лабораторию, как Рид остановил меня фразой:
– Думаю, тебе лучше присутствовать на допросе…
– Считаешь, стоит? – поежилась я. Вчерашние страхи, увы, не исчезли, лишь поблекли. И встречаться лицом к лицу с тем, кто накануне меня чуть не убил, сейчас крайне не хотелось.
Но, видимо, Рид считал по-другому. Иначе не был бы настроен так решительно на то, чтобы я отправилась с ним. Что ж, он профессиональный детектив, ему виднее. Я кивнула: ну раз надо… То потом не говорите, что я не предупреждала.
Когда мы подходили к допросной, дверь в которую была приоткрыта, я услышала голос Зара:
– Имя?
– Не помню… – даже голос у арестованного звучал как-то помято, что ли, и шепеляво.
– Род занятий?
– А фтырх его знает…
– Семья, дети?
– Спасибо, не надо… – тоном человека, отказывающегося от сдачи, заявил допрашиваемый.
– Раса?
– А чё сразу так нетолерантно?.. – Стало понятно, что у типа не похмельная или какая там еще бывает амнезия, а он просто издевается.
И именно в этот момент мы с Мраком вошли в комнату. И я увидела своего вчерашнего несостоявшегося убийцу. Его вид впечатлял: опухшая физиономия, фингал под глазом, выбитый верхний зуб… К слову, последний до сих пор обретался в кармане моих форменных штанов.
Рука сама собой достала трофей. И этот жест не укрылся от допрашиваемого. Когда он увидел в моих пальцах свой клык…
– Тф-фы?! – взревел мой ночной кошмар, вскочив и попытавшись ринуться ко мне. Узнал, родимый! Но наручники, которыми он был прикован к столу, не позволили ему сделать и шага. А мгновенно метнувшийся к нему Леард, который все это время, оказывается, сидел в углу, надавил типу на плечи… Хотя на миг показалось, что слегка даже на шею: пальцы чувствителя коснулись оголенной кожи, отчего мой несостоявшийся убийца вздрогнул, но и только. Он все так же, продолжая неотрывно сверлить меня взглядом, плюхнулся обратно на стул. А затем ткнул в мою сторону пальцем и выпалил: – Эта бешеная тварь пыталась меня вчера убить!
– Так, значит, вопросы, были ли вы в доме мисс Драккарти, можно не задавать, – холодно резюмировал Стэйн.
Да, сейчас это определенно был капитан Стэйн, а не Рид. Собранный, холодный, расчетливый. Детектив, лишенный любых эмоций. Вот только я, увы, в отличие от двуликого, такой суперспособностью, как напрочь подавлять любые зачатки чувств, не обладала. Потому зло выдохнула:
– После того, гад, как ты в меня стрелял. Я всего лишь оборонялась.
Нападавший, который, видимо, понял, что сболтнул лишнего, хотел было отмолчаться, но мое «лишь оборонялась» вывело его из себя. Или что-то помогло раскачать лодку его издевательски непрошибаемой уверенности, что все сойдет с рук? Или кто-то? Я бросила быстрый взгляд на Леарда… Тот стоял к подозреваемому – руку протяни. И был сосредоточен. Настолько, что по вискам парня тек пот, а глаза были прикрыты.
– Оборонялась?! Да ты орала как резаная!
– Потому что ты пытался мне голову отрезать! – рявкнула я.
– Ну не отрезал же? – тоном «подумаешь, ерунда» отозвался задержанный.
И вдруг весь страх куда-то исчез. Я больше не боялась того, кто меня вчера чуть не прикончил. И, кажется, поняла, зачем Стэйн заставил меня пойти на допрос. По «горячим следам» взглянуть в глаза своему еще не до конца сформировавшемуся кошмару. Он поступил со мной, как с мальчишкой-наездником. Того тоже, сразу после падения с коня, первым делом сажают в седло. Чтобы потом не испугался лошади до абсолютного, лишающего разума страха.
И я, глядя на моего несостоявшегося убийцу, бесновавшегося в наручниках, вдруг поняла: я его больше не боюсь. И не буду бояться… Никогда. Ни капли. Зато в душе поднялась волна злости…
– Я сейчас его убью. – С этими словами вокруг моего правого запястья начали загораться точки. Аленькие эпицентры боли. На миг показалось, что не шесть, а пять огненных игл вонзились в руку. Но сейчас мне было плевать на жжение. Какая разница – больше или меньше, если я хочу свернуть этому гаду шею?
Рванула к допрашиваемому, и… меня наглым образом перехватили. Прямо поперек тела. А потом закинули на плечо с невозмутимым:
– Сейчас вынесу и вернусь!
У меня от такого поворота аж слова закончились. Даже неприличные! Даже запятые между ними! Я тут собралась мстить, а меня…
А меня наглым образом депортировали в коридор. И все это – под заинтересованные взгляды сотрудников, фтырх их подери! Могу поспорить, что уже к обеду по отделу поползет слух, что Стэйн носит меня на руках. И неважно, что это самое «на руках» не в классическо-романтическом, а в древнейше-прагматическом ключе. Ну, когда самцанутые мужики оглушали дубиной избранниц и волокли их в пещеру, чтобы заняться самым главным для выживания вида – ведением домашнего хозяйства, ибо сами, увы, шкуры сшивать не умели, а из блюд лучше всего готовили «какая-то сгоревшая дрянь».
Я же не жаждала становиться объектом сплетен. Я всего-навсего хотела тихо-мирно кроваво мстить! И чувствую, что свою вендетту начну со Стэйна, если он меня не поставит на место. И только я прицелилась, чтобы… ну скажем так, использовать тридцать два стилета, данные мне природой, и вонзить их в плечо оборотня, как услышала предупреждающее:
– Укусишь – скину. Не дергайся!
– А ты… Тьфу! – Я отплюнула волосы, так и норовившие залезть в рот. – Верни меня откуда взял! И кусать не придется!
– А потом закрывать дело о нападении и заводить об убийстве? – невозмутимо уточнил Стэйн.
– Да не убила бы я его… – возмутилась я, впрочем, уже не очень уверенно.
– Угу, ты бы его только покалечила. Но до смерти, – Стэйн произнес это столь отстранённым тоном, что придушить уже захотелось его. – У тебя магия искрила от запястья до плеча. Ты могла устроить в допросной локальный апокалипсис за пару секунд…
– За полторы, – фыркнула я, вспомнив, что именно за столько Линк способна взять разгон от милой лапочки до безжалостной стервы. И, похоже, это не ее исключительная черта, а скорее наша, всеобще женская.
– Значит, тем более не верну, – подытожил двуликий.
А я в качестве резюме нашего разговора все же его укусила! Исключительно из вредности. Потому что характер у меня такой… Временами почти золотой. В смысле – тяжелый. Вот Стэйн и не смог вынести его. И я почувствовала, что меня скидывают. Вот гад! Сдержал-таки слово и бросил! Эта мысль успела пронестись в моем мозгу за тот миг, пока я летела с плеча Стэйна на пол.
Но за миг до того, как я поцеловала носом пол, меня подхватили, не дав полностью упасть. Догадаться кто не составило труда. Мрак, чтоб его! Сильные руки удержали меня за плечи. Но вот коленки я все же отбила.
Двуликий нависал надо мной, его глаза были прищурены, верхняя губа чуть приподнята, обнажая клыки, и Стэйн… нет, не сказал – прорычал:
– Первый и единственный раз прощаю. Но запомни раз и навсегда, Драккарти! Оборотней кусают в двух случаях: когда бросают вызов и когда ставят метку. Не смей никого кусать! Это понятно?
И меня встряхнули так, что зубы клацнули. Вот только страха, который мне пытался внушить оборотень, почему-то не было. Откуда-то даже возникла дурацкая мысль: а что было бы, если бы я извернулась и цапнула Стэйна за филей?
Стэйн же, поняв, что никакого трепета или, на худой конец, почтения к его двуипостасным заморочкам у меня и в помине нет, рыкнул. При этом даже непонятно было, на кого именно: на меня или на себя. А потом рывком поставил меня на ноги. И, повернувшись, пошел обратно, в сторону допросной, обречённо воззвав к провидению:
– Прародитель, за какие грехи именно ее?
– Можно подумать, мне тебя выдали в небесной канцелярии в награду, кур-р-ратор-р-р… – одернув форменную рубашку, едва слышно прорычала я.
И вот почему-то после этих слов спина оборотня, до того и так идеально прямая, стала настолько ровной, что по ней отрезки можно было чертить.
Я же, покрутив головой и поняв, что до лаборатории совсем недалеко, отправилась в нее, родимую. Там еще столько мешков с уликами ждут неразобранных…
Но, как оказалось, Хук ждал меня сильнее. Ему нужен был ассистент для одного следственного эксперимента. Потому как мастер одновременно не мог замерить скорость вылета светоча, угол его вхождения в тело (который виден долю секунды перед разрывом пульсара) из самопального чарострела и, собственно, произвести этот самый выстрел. Ведь при спуске крючка нужно было висеть вниз головой, да еще и под углом. Именно так, по версии детектива Уро, преступник и убил жертву. И нам с Хуком предстояло выяснить, возможно ли это теоретически.
Спустя полчаса, пятьдесят выстрелов и четыре построенных этажа мата (архитектором оных был магистр Хук, (без)ответственным прорабом – стажер Драккарти) мы с чистой совестью могли заключить: ни фтырха подозреваемый не мог. Физически, технически не способен на такой трюк. Разве что он был профессиональным стрелком, который тренируется по десять часов в сутки… После этого старик, крякнув и потряся фляжкой, внутри которой, судя по звукам, еще что-то было, опрокинул ее содержимое в себя и заключил:
– А теперь для верности, чтобы быть абсолютно точными, попросим Зарнира – квалифицированного снайпера – сделать то же самое…
У меня при этих словах чуть челюсть не отпала: что, я вот сейчас зазря висела вниз головой на турнике с согнутыми коленями?..
– Мне просто интересно. – Хук пожал плечами. – Подозреваемый по делу Уро – человек, точнее, девушка, как заявлено в протоколе. Выдающимися физическими данными не обладала, в спортивные секции не ходила… Так что ты полностью соответствуешь параметрам. Но, повторюсь, мне стало интересно, возможно ли было бы сделать такой выстрел в принципе. Или просто у кого-то очень богатое воображение и большое желание поскорее закрыть дело…
С этими словами старик достал из своего кармана переговорник, и спустя совсем немного времени мы могли лицезреть Зара. Рыжий сиял, как новенький цент, и был чем-то крайне доволен. И я даже догадывалась, чем именно…
– Тот тип раскололся? – задала я вопрос в лоб.
– Как миленький, – широко улыбаясь, отозвался стрелок. – Да он при тебе колоться начал, как ты клык из кармана достала, так его и прорвало… Здорово, что Стэйн тебя привел на допрос. Но да что там… Капитан всегда знает, как надавить так, чтобы рвануло…
– А я думала, это чувствитель помог, – растерялась я.
– Леард-то… Не-е-е, Лео у нас парень хоть и талантливый, но не настолько. Он же только реакции тела чувствует: пульс там, потоотделение, дыхание… Просто тип этот, который на тебя напал, слегка двинутым оказался. Вот наш аристократ и пытался его считать, чтобы точно отделить ложь от галлюцинаций, в которые сам псих верил. Даже дотронуться ради этого пришлось до арестованного… Хотя обычно Лео на расстоянии работает.
– А что сказала эта сволочь? – я не стала миндальничать, назвав напавшего на меня тем, кем он для меня был.
– Что это был заказ. Наниматель дал ему адрес, сказал, что нужно обшарить дом и найти полосатый серый камень размером чуть меньше ладони. При этом так, чтобы никто ничего не заподозрил и уж тем более не вызвал законников. К слову, грабитель оказался из опытных… по нескольким делам в свое время проходил. Даже в тюрьме успел побывать… Только вот на негу подсел, судя по уколам на руках… Ну его крыша слегка и пошла шуршать черепицей. В общем, бывалый. Такой нанимателя не выдаст.
– А как… – я уже было начала задавать вопрос: что именно за камень искали в моем доме, но Хук меня перебил:
– Какое еще нападение, девочка? Ты почему мне ничего не рассказала? – возмутился мастер, словно я была не только его стажером, но и внучкой. Причем единокровной и единственной.
Пришлось поведать и рыжему (у него аж глаза от любопытства блестели, хотя на допросе он присутствовал и частично уже был в курсе), и Хуку о том, как на меня вчера напали и что заночевать пришлось у подруги… Да простит меня Стэйн, переименованный в Линк. Но некоторые подробности я раскрывать была не готова.
– Да уж… Насыщенная у тебя, Дэйнюшка, жизнь, – подытожил Хук, щуря на меня лукавый взгляд.
– Угу, но лучше бы она была насыщена не событиями, а белками, жирами и углеводами, – хмыкнула я, вспомнив ту единственную вафельку, которую успела проглотить на ужино-завтрако-обед.
– Голодная? – правильно понял мои гастрономические страдания мастер.
– Так заметно?
– Да у тебя в глазах такая неразделенная любовь к еде, что самым смелым тут же хочется тебя покормить, – выдал без тени сомнения Зар.
– А не сильно смелым? – прищурившись, уточнила я у этого рыжего зубоскала.
– Дать деру, пока тебя не сожрали…
Та-а-ак… дайте-ка мне кувалдометр в руки, и почти никто не пострадает. Но это не факт. Видимо, я мыслила уж очень выразительно, потому как Зар, произнеся свою речь, вдруг сделал шаг назад со словами:
– Дэй… ну я-то очень смелый парень… настолько, что готов не только накормить, но и до дому проводить, если что… Ты имей в виду.
– Провожать… Лучше бы стрелять научил, – фыркнула я, думая, что все закончится исключительно шуткой.
Но нет, рыжий оживился и заявил, что готов мне дать пару уроков в тире. Первый – даже сегодня, часов в пять. А я взяла и… не отказалась. Потому как печенкой чуяла: с этой стажировкой любые выживательные навыки будут не лишними. К тому же Зар хоть и подкалывал, но делал это исключительно по-дружески, безо всяких двойных намеков.
– А чтобы ты добралась до тира вовремя, вот, держи. Мои счастливые. – С этими словами он кинул мне хроносы на кожаном ремешке, чтобы носить их на запястье.
Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: это не только хроносы, но и простенький амулет на удачу. Про себя хмыкнула: а еще говорят, что оборотни предпочитают обходиться без магии… Ну-ну… Или рыжий – не совсем правильный оборотень?
Я же, чтобы не обижать рыжего, все же надела браслет на руку и отправилась в столовую на свидание с вожделенными калориями, оставив Хука проводить с рыжим эксперимент из серии: «А что, если…»
В столовой я почувствовала себя верблюдом, дорвавшимся до оазиса. Да, именно дорвавшимся, потому как себе на поднос поставила тарелки с салатом, картофелем фри, двумя отбивными на гриле, ах да – еще были томатный суп, мясная запеканка, ризотто, компот и десерт. Три десерта.
Все это было свежим и ароматным… От мяса даже пар поднимался, щекоча ноздри. А взгляд дразнили темные полосы обжарки, меж которыми были светлые, исходившие сочным жирком. А салат… Это был не салат, а песня! Помидоры тонкими дольками, огурцы, маслины, молодой сыр, семена тыквы и кунжута, руккола – все это, только что политое маслом, манило, завораживало… А стакан компота, ледяной настолько, что его стенки запотели и сейчас на боках красовались мелкие капли-жемчужины, обещавшие прохладу и удовольствие от напитка.
Я была так сказочно счастлива, уминая все это, что не обращала внимания на косые взгляды оборотниц, которые те бросали на меня. Впрочем, мне были глубоко геометричны и попытки заговорить. Их предпринимали самые наглые из законников.
Ко мне, пока я с удовольствием ела свой ужино-обед, подходили, присаживались за столик и пытались что-то сказать, о чем-то спросить, но я выразительно жевала. Пардон, молчала. Какие ответы, когда у тебя на тарелке свежее вкусное мясо?
Впрочем, двуликие отчего-то намеков не понимали и продолжали гнездова… присаживаться все более плотно. Так, что некоторые уже касались локтями друг друга. Но никто и не думал вставать со своего места.
Но один раз пришлось все же отвлечься от десерта. Мик, тот самый, которому я нашла закладку в большегрузном чабиле, подсел, при этом рыкнув на пару молодых и прытких законников, и те, включив свои двуногие двигатели на максимум, быстренько передислоцировались куда подальше.
– В тебя это все влезает? – садясь напротив, вопросил блондин, скептически глядя на тарелки, половина из которых уже успела опустеть…
– А что тебя смущает? – вопросом на вопрос отозвалась я, сделав мысленную пометку: видимо, оборотни нечасто общаются с магами.
Мы, когда энергетически истощены, обычно не хотим есть. Нет. Мы хотим жрать! Много. И сытно. Вся пища в нас буквально сгорает. Особенно если после приходится снова кастовать заклинания. Так что поговорка про ведьм, которые едят и не толстеют, родилась не на пустом месте. Эта теория имеет точные расчеты, обоснования и носит гордое имя «Формула Дарклинк Сигельвальд» в честь чародейки, которая ее и вывела.
Еще восстановить резерв помогало вино, но тут уже терялась ясность мыслей. Опьянение наступало и после закачки чистой энергии из амулетов-накопителей или при прямой передаче от мага к магу.
Был, конечно, еще один способ. Именно из-за него за чародеями закрепилась репутация развратников почище оборотней. Но я к нему никогда не прибегала. Не хотела делить постель с кем-то не по любви, а из прагматизма… Хотя Линк уверяла, что зря. Дескать, удовольствие тело получает от самого процесса, который одинаков в обоих случаях. Я же лишь пожимала плечами и налегала на бутерброды, оставаясь на зависть подруге все такой же щепкой.
И тут из размышлений меня выдернул еще один вопрос блондина:
– Смущает? Да хотя бы то, что ты вообще-то человек, девушка… вроде бы… – в голосе Мика появились сомнения… – А ешь как оборотень после регенерации!
– Если я девушка, то что, меня кормить не нужно? – нацелившись вилкой на остатки картошки фри, отозвалась я.
– Нужно. Но при этом прокормить мне тебя будет тяжело… – Мик произнес этот тоном стратега, который планирует взять врага в плен.
И я насторожилась.
– Это ты сейчас о чем? – изогнула бровь.
– О тебе, – не смутился двуликий. – Что ты делаешь сегодня вечером?
– Попытаюсь никого не убить, – честно призналась я, вспомнив, что после работы мне предстоит урок стрельбы в тире.
– Значит, свободна, – по-своему понял Мик. Тут его взгляд упал на кожаный ремешок с хроносами. И Мик добавил: – А даже если и занята, я все равно зайду за тобой в лабораторию.
И он, встав из-за стола, ушел. Я же ничего не ответила. Решил этот блохастый! Ну-ну…
Помнится, мы с одногруппником Ортом тоже как-то поцапались. И он тоже решил со мной не разговаривать. А меня спросить об этом забыл. Ну и итог: его молчаливая блокада не продержалась и трех минут! Так что ржавые шестеренки этому Мику Рупертсу, а не свидание.
И я, зарядившись на обеде помимо еды еще и здоровой злостью, вмиг расправилась с еще двумя десертами и поспешила обратно в лабораторию.
Вот только по прибытии выяснилось, что Зар уже успел уйти, а тролль был в подозрительно приподнятом настроении.
– И как прошел эксперимент? – первым делом уточнила я.
– Отлично! – хлопнув в ладоши и растерев их затем одна о другую, возвестил старик. – Он провалился!!!
– Как?
– Во всех смыслах. Зар, конечно, попал все четыре раза в корпус. Но угол-то был не тот! А на пятый сломалась балка. А за ней – и терпение лиса.
– А Зар что – действительно по ипостаси лис? – решила уточнить для проформы.
Вот почему я была не сильно удивлена этому открытию?
– А разве были варианты? – хитро глянул на меня своим сорочьим глазом гоблин.
Я согласилась, что с такой рыжей шевелюрой да, однозначно вариантов у стрелка не было. И даже если бы Зар не родился в клане лис, то туда определенно его привела бы сама судьба.
А мне же судьба сегодня повелела разбирать оставшиеся мешки. Над ними я и просидела, обнаружив целую уйму ценных, но бесполезных для расследования остатков амулетов. Мне оставалась половина последнего целлофанового вместилища улик, когда на циферблате хроносов минутная стрелка показала без пятнадцати пять. Хотелось закончить со сгоревшими артефактами, но сделать мелкую пакость – больше. В смысле, улизнуть из-под носа у одного настырного блондинистого оборотня. Да и поучиться стрелять не мешало. Потому я, предупредив Хука, что еще вернусь и лабораторию ставить на сигнальный контур не стоит, достаточно просто закрыть, поспешила в тир, располагавшийся в подвале отдела.
Когда я туда спустилась, то первое, что услышала, – это не звуки выстрелов, а командирский голос:
– Следим за дыханием! И за пульсом! Стреляем на выдохе! Тело, рука, чарострел – одна линия! Крепче держи, не забывай об отдаче! И по команде – огонь!
Признаться, после таких громоподобных наставлений заглядывала в тир я уже с некоторой робостью. Но не успела сделать шаг, как откуда-то сбоку раздалось радостное:
– О, вот и ты! Думал, не придешь.
Я повернула голову на звук и увидела сидящего в углу Зара. Перед ним был небольшой стол, на котором было выложено несколько чарострелов разного калибра.
– Так, пока Сирин обучает новобранцев, давай мы подберем тебе оружие по руке. И как эти отойдут от огневого рубежа, начнем тренировку. – Зар был одновременно серьезен и расслаблен. И, что удивительно, создалось ощущение, что чарострелы его успокаивают, а я… наоборот. И еще этот взгляд рыжего, который он бросил на циферблат хроносов, что висели на стене…
– Это ведь не только твоя инициатива? Дать урок стрельбы? – я задала вопрос наугад. Просто что-то меня насторожило. Это было иррациональное чувство, не поддающееся объяснению, но…
– Как догадалась? – прищурился Зар и широко, теперь уже точно искренне улыбнулся.
– Ты гладил дуло чарострела, будто на встречу пригласил его, а не меня, – выпалила прежде, чем до конца успела обдумать мысль.
– Мой отец был стрелком, я с детства держу в руках оружие, – ничуть не смутился рыжий. – Говори правду, в чем я прокололся.
– Ты посмотрел, сколько времени, едва я вошла, и через две минуты бросил туда же еще один взгляд.
– С тобой просил позаниматься кэп. Сказал, что ты на него наверняка после сегодняшнего в допросной злишься, поэтому с ним заниматься откажешься. А урок обращения с оружием тебе не повредит. Как и хотя бы отработка пары приемов самообороны. Так что это… к тебе еще Сев подкатит, но попозже. Ему щас внушение делают… – И Зар непроизвольно потер шею.
– Какое еще внушение? – насторожилась я.
И тут произошло удивительное: рыжий зубоскал смутился. И замолчал, так и не выдав тайны, о чем именно Стэйн предупреждал и его, и, похоже, гриззи. Впрочем, обдумать эту мысль мне не дали.
Зар ловко вложил в мою руку сначала один чарострел, потом второй. Мне пришлось оценивать вес, то, как те ложатся в ладонь… Как итог – спустя пять минут мы подобрали мне оружие и пришло время для пристрелки.
Зар поправил мне корпус, руку, объяснил, как должно быть направлено дуло, чтобы пульсар вошел точнехонько в цель, что нажимать на спусковой крючок нужно на выдохе, когда пульс настолько частый, что его слышишь в горле…
А потом я нажала на спусковой крючок. Выстрел. Второй. Третий… Шестой. Я разрядила весь барабан.
– Знаешь, когда ты ушла из лаборатории и Хук сказал, что тебе урок стрельбы к фтырзам не нужен, я не поверил. Но сейчас… похоже, старикан был прав. У тебя отец, случаем, не снайпер?
Я же, припомнив, как папа не мог гаечным ключом попасть в ящик с инструментами с трех шагов, отрицательно помотала головой и добавила:
– Папа – точно нет. Разве что мать… – сказала и осеклась. Потому как о собственной родительнице я не знала ровным счетом ничего. Отец называл ее Ли и печально улыбался. Но говорить о той, которая оставила папе меня, а взамен забрала его сердце, он категорически отказывался.
А еще за все двадцать три года он так и не женился. Да что там! Я даже подружек рядом с папой не видела. Сначала думала: па просто боялся, что я начну его ревновать. Что он опасается подростковых бунтов и прочих прелестей скандала, но потом поняла: он просто ни с кем не встречался. Все помнил мою мать… И меня это раздражало. Он был верен женщине, которая нас бросила. Его и меня! И не объявилась ни разу, не прислала даже ни одной открытки на новогодие!
Сжала чарострел, прогоняя непрошеные мысли. Не думать о ней! Не думать, и все! Повернулась чуть резче и… поймала на себе задумчивый взгляд Зара. Он стоял и, уперев правый локоть в левую согнутую руку, задумчиво потирал подбородок. У оборотня был такой вид, словно он мысленно перерывает картотеку всех известных ему стрелков и не может обнаружить в нем искомое имя.
И тут краем глаза я заметила вошедшего в тир мрачного Стэйна и… решила проверить одно свое предположение. Насчет того, какого именно рода внушение получили Зар и Сев…
Чуть наклонилась. Даже не прислонилась к Зару, а лишь сделала вид. Но так, чтобы Мрак этого не видел. И, понизив голос до шепота, едва различимого среди выстрелов в тире, вынудила рыжего наклониться и произнесла:
– Зар, у тебя сейчас такой вид, что у меня создалось впечатление: реши я тебя поцеловать, ты в мгновение ока нарисовал бы защитный круг и вызвал на подмогу экзорцистов.
– Ты не права, – возразил рыжий столь же тихо, чтобы оборотни из новичков-новобранцев, занятых пристрелкой, нас не услышали. – Не нарисую. Гораздо быстрее его выбить пульсарами. Так что я защитный контур просто настреляю. И да, экзорцистов позову обязательно.
Я глянула из-за плеча рыжего на Стэйна и поняла: нам срочно нужны не экзорцисты. А лекари. Или некроманты. Это уже как повезет. Потому как Мрак, абсолютно бесшумно и до жути грозно, двинулся в нашу сторону. Злой. Молчаливый. Не оборотень, а обещание скорой эпитафии собственной персоной.
– Зар, спасибо, – произнес Мрак тоном, по которому я поняла, что запала ему. Только не в душу, а в печенки, где и сижу с самого начала стажировки. Его голосу вторили выстрелы, добавляя веса смыслу сказанного. – Дальше я сам позанимаюсь с Драккарти.
– Кэп, но ты говорил, что… – рыжий, обернувшийся на рык капитана, в первый миг удивился… А потом все понял. И, сверкнув в мою сторону недовольным взглядом, который без слов говорил: «Ну и подстава, Дарккарти!» – поспешил прочь. Я даже не успела сказать, что лис сам напросился: не захотел честно отвечать, вот я и провела эксперимент… И теперь любовалась на его хмурые рычащие последствия, которые возвышались надо мной, скрестив руки на груди. Но и мне было что сказать:
– Слушай, Стэйн, почему надо было подсылать ко мне эту подсадную утк… в смысле лиса, а не спросить напрямую?!
– Потому что тебе нужны навыки самообороны, но ты на меня была зла после допроса и навряд ли согласилась бы, чтобы я стал твои наставником. – Логика двуликого напоминала пушечное ядро: она тоже могла выносить стены, двери, мозги тех, кто к ней морально был не подготовлен…
– Я вообще-то и сейчас на тебя зла. Очень. Но ты все же отозвал Зара, – напомнила я очевидное.
– Потому что это должно быть занятие по стрельбе из оружия, а не глазами! – рыкнули мне в ответ.
– Помню-помню… – Я подняла руки вверх и, скопировав голос Стэйна, процитировала: – Никаких отношений между членами отряда…
– Продолжим занятие, – приказал Мрак, резко поменяв тему разговора. И повернулся к мишеням, олицетворяя собой суровую невозмутимость.
Ясно, ради соблюдения порядка в отряде себя не пожалеет, да и меня заодно, но любой намек на неуставные отношения пресечет. У-у-у… капитан, законник, сухарь! Зато как целуется… Вспомнилось вдруг совершенно не к месту. Ну Драккарти, ну нельзя же так! Дала себе мыленную затрещину.
И я, разозлившись уже на саму себя, взяла сразу два чарострела. В каждую руку по стволу. Поймала краем глаза скептическую ухмылку Стэйна и… Маготехники всегда славятся твердой рукой. А у меня, как сегодня заявил Зар, еще и глазомер отличный.
Я расстреляла две соседние мишени за пару секунд, опустошив оба барабана. И когда грохот стих, то в тире вдруг наступила оглушающая тишина. И ее нарушил вопрос инструктора, который до этого момента следил за новичками:
– Капитан Стэйн, где вы откопали такого отличного стрелка? Она, конечно, не Зарнир. Но тот вообще уникум, способный попасть из своего чарострела в летящий пульсар противника. Но и эта девочка тоже… весьма впечатляет. Я бы рекомендовал ее сразу в отряд Макрофта. Там как раз требуется хороший…
– Макрофт пусть ищет другого стрелка. Мне Драккарти нужнее в качестве артефактора, – отозвался Мрак столь теплым тоном, что им можно было заморозить пару катков.
– Так это и есть та самая стажер, о которой говорит весь отдел? – прищурился седобородый внушительный инструктор, по-новому оглядывая меня, и тихо, задумчиво, словно спрашивая сам себя, добавил: – Кого-то же ты мне напоминаешь, девочка?..
Мне тоже стало интересно это знать. Но, похоже, ответ на него стоит искать не в тире, а у отца. Ну как искать… Пытать. Самыми изощренными способами. Или и вовсе применить то оружие, которое с настоящими друзьями и близкими срабатывает лишь единожды, – смертельно обидеться. До звенящих осколков скандала.
– Нервный срыв? – изогнув одну бровь, предположил Стэйн.
У меня от такого заявления даже угол рта дернулся. Ну неприлично такие вещи говорить о девушке, когда она стоит рядом. И держит в каждой руке по чарострелу. Ведь у нее может оказаться тонкая душевная организация… по оказанию поминальных услуг! И девица, если даже не нажмет на спусковые крючки, то настучать рукоятками по затылку может запросто.
И вообще, сам Стейн мне напоминает… шахматы! Вот! С ним вечно я куда-то хожу, в смысле езжу, бегаю, прыгаю… он постоянно пытается проанализировать сложившуюся ситуацию, чтобы избежать засады, а в итоге наших совместных усилий – один мат!
– Чей? – меж тем прозорливо уточнил инструктор, видимо, чуя в словах капитана подвох.
– Решишь сделать из Драккарти стрелка – будет твой, – предупредил капитан.
Инструктор лишь беззлобно усмехнулся в бороду и, широким жестом указав на двадцать восемь новичков, обучающихся стрельбе под его началом, заявил, что у него и так двадцать шесть личных нервных срывов на огневом рубеже тренируется. А еще два инфаркта миокарда, которые бьют исключительно в молоко и такими показателями доведут-таки инструктора до лечебницы. Глядя на кряжистого, полного сил мужчину, я в последнее верила с трудом. Скорее уж он своих новобранцев отправит за настойкой пустырника и валерианы.
Мрак и бородач перекинулись еще парой фраз. А я, слушая их разговор, с запозданием оценила, как Стэйн увел разговор от щекотливой темы. Вот только что-то мне подсказывало: к ней мы еще вернемся. Наедине. А пока… Мрак заявил, что теперь за меня отчасти спокоен: с чарострелом в руках я смогу себя защитить. И на этом решил завершить тренировку.
Мы вышли из тира молча. Да и поднимались наверх тоже в абсолютной тишине. И еще, заворачивая за угол, после которого был коридор, заканчивающийся входом в лабораторию, Стэйн даже не спросил, а почти приказал:
– Собирайся, я отвезу тебя домой.
Вот только тут мне было что возразить двуипостасному:
– Я задержусь, – тоном, не терпящим возражений, ответила я, когда мы вышли из-за угла.
При этом я повернула голову и смотрела на Мрака, не особо глядя вперед. Да и что там смотреть? Коридор и коридор. А вот оборотень – исключительно вперед. И я увидела, как после моих слов его лицо вдруг закаменело.
Резко обозначились скулы, так, что казалось: дотронься – и порежешься. Губы превратились в одну линию, глаза прищурились, плечи неестественно распрямились. Руки до хруста сжались в кулаки, и я услышала:
– Ты из-за него задерживаешься? – И Мрак чуть качнул подбородком вперед.
Я обернулась и увидела у двери лаборатории… Мика Рупертса. Блондин стоял уже в штатском, прислонившись к стене, и явно ждал. Меня. Вот ведь настырный!
– Вообще-то нет. У меня есть кавалер поинтереснее. И с ним я намерена провести минимум пару часов сегодня. И это не Рупертс. Это мешок с уликами. Мне нужно его доразобрать. А Мик… если честно, я надеялась, что к тому времени, как я закончу, ему надоест ждать под дверью лаборатории и он уйдет.
– Он к тебе приставал? – Синева глаз Мрака сверкнула сталью.
– Пригласил прогуляться в бар в истинно оборотнической манере: без толики сомнения, что даже смерть может помешать мне прийти.
– И что ты ему ответила?
– Попыталась предупредить, что чрезмерные свидания опасны. Но, похоже, Рупертс не внял.
– Не переживай, я ему сейчас эту мысль популярно объясню. А ты пока работай. Как закончишь с уликами – зайди ко мне в кабинет.
Последние слова услышал и блондин. Он отпрянул от стены и теперь стоял, засунув руки в карманы джинсов, перекатывал во рту зубочистку. Белая обтягивающая футболка выгодно подчеркивала атлетическое телосложение Мика. Да и в целом Рупертс сейчас тянул на модель для обложки глянцевого журнала. Видимо, он подготовился к свиданию… Вот только, несмотря на внешний вид этого оборотня, мне идти с ним никуда не хотелось.
А вот что было интересно – это какие ораторские и педагогические приемы использует Стэйн, чтобы убедить самоуверенного офицера, что не стоит ко мне приставать, как загар на пляже. Но решила, что улики важнее. Потому поспешила в лабораторию, проскользнув мимо Рупертса, внимание которого сейчас было целиком и полностью поглощено Мраком.
Вот только взяться за анализ улик я все же не смогла. Женское любопытство было сильнее. Потому я осторожно, босиком, на цыпочках вернулась к двери и…
– Ты такой же капитан, как и я. Так что ты не имеешь права мне что-то указывать…
– Она моя подчинённая…
– Угу, именно поэтому ты зажимаешь ее по вечерам в своем кабинете? Весь отдел, благодаря Орму, уже в курсе, что наш моралист – капитан Стэйн – сорвался… Но девчонка не пахнет тобой, значит, сорвался ты все же не до конца. И пометить ее не пометил… Хотя… прости, я же забыл, – в голосе Рупертса звучала неприкрытая издевка, – ты же вышел из клана и официально заявил, что отказываешься от Молли, да и вообще от возможности когда-либо создать пару. Так что ты НИ-ЧЕ-ГО не можешь дать Дэй. Даже горячего, зажигательного тра… – Звук короткого хлесткого удара оборвал речь Рупертса. Секунда. Другая. И я услышала уже гундосое: – …ха не можешь. Ты же без своего зверя кусок льда, и только. А девочке нужен горячий парень, как я…
Звук, словно одно тело вбило другое в стену. И едва уловимое Стэйна:
– Еще раз скажешь что-то подобное обо мне или Дэй – я затолкаю тебе слова обратно в глотку. И даже на поединок вызывать для этого не буду: мне не нужно оборачиваться, чтобы порвать твоего волка на куски.
– Ну вот сейчас и проверим…
Рык. А затем удары. Быстрые, техничные, почти беззвучные. Профессиональные. И шум, словно на пол упал мешок. И тут же раздался надсадный кашель. Так, будто кто-то заново учился дышать, только что едва не утонув.
– Сволочь ты, Стэйн. Ни себе, ни другим… – Рупертс говорил в нос, надсадно.
А затем, спустя несколько томительно долгих минут, раздались шаркающие шаги. Похоже, кто-то подволакивал ногу…
А я осталась стоять у двери. Зная, что с той стороны Рид. Прислонила руку к створке. Очень хотелось открыть, но… я боялась. Не оборотня. Себя. Потому что вдруг показалось, что если я шагну через порог – это будет контракт. Бессрочный. И я уже никуда не смогу уйти от Рида. Потому что просто не захочу. Даже если буду для него никем.
И в этот момент показалось, что он точно так же стоит с той стороны. Прислонив руку… Тряхнула головой, прогоняя глупое видение. Представится же такое. Мрак наверняка уже ушел. Как всегда, беззвучно. А я, как дурочка, стою тут…
Вернулась к уликам. Взялась их изучать с особой тщательностью, стараясь работой вытеснить любые мысли об одном оборотне. И это почти получилось. Ближе к полуночи. Когда не идентифицированным остался лишь один остов амулета. Странного. Явно непростого. Таких я еще не встречала. Перерыла кучу справочников, которые были в лаборатории, – тщетно!
Нет, все же придется продолжить завтра. Я с огорчением вздохнула. Пора домой. Впервые мне туда не особо хотелось, но… я накинула форменную куртку, замкнула охранный контур лаборатории, а вот когда выглянула в коридор (к слову, идеально чистый!), то, запирая дверь, не удержалась и активировала магию, коря себя при этом за ребячество и глупость. Одна точка вспыхнула над запястьем, и из пальцев полился синий свет, в котором я отчетливо увидела отпечаток ладони на створке. Мужской.
Все же стоял…