Глава 7
Пока я шла по коридору к кабинету Мрака, не могла выбросить эту мысль из головы, как ни пыталась. В результате даже пришлось остановиться. Сжать руки в кулаки и… приказать себе менторским тоном:
– Так, Драккарти, соберись! Думай о другом! Срочно!
Вот только хорошо сказать: «Думай о другом». А о чем? Хотя… Я же на работе. И плевать, что стрелки хроносов вот-вот покажут ровно полночь и сейчас теоретически идет уже мое личное время! Я все равно на службе! Вот и пусть все чаяния будут только о ней! Точнее, о странном обгоревшем артефакте, который из всей груды улик так и остался не идентифицированным.
Да! Точно. Именно о нем! Интересно, за что тот амулет мог отвечать? Спросить у Хука? А если и он тоже не в курсе? Хм… Стейн все же стоял… Гремлины. Опять думаю о двуликом! А-а-а!
Дэй, давай, сосредоточься! Я же, мать мою, почти профессионал! Хорошо, полупрофессионал. Поэтому все мысли только о работе. Кто бы мог помочь с идентификацией?..
Не только стоял, но и дрался… Фтырх раздери, за меня раньше никто не дрался… Вот гремлины! Опять думаю о Стэйне.
Захотелось взвыть. Вопросы, пришедшие в голову, роились, толкались, пихались локтями и, по ощущениям, именно сейчас пытались найти не ответы, а для начала хотя бы мой мозг! И, судя по всему, не могли. Потому что только при условии полного отсутствия серого вещества я, усиленно пытаясь забыть двуликого, могла вспомнить про Катафалка!
Этот преподаватель обладал уникальным даром, которому позавидовали бы лекари. Он умел преотлично мотать нервы, тянуть жилы, пить кровь, выедать мозги чайной ложечкой – в общем, расчленять без анестезии. Причем делал это незаметно для пациент… пардон, адепта, а еще Катафалк был одним из лучших специалистов-артефакторов. И наверняка мог идентифицировать железяку, оставшуюся неопознанной.
Я так загорелась этой идеей, что рванула с места. И, проносясь по коридору, влетела в кабинет куратора с радостным возгласом:
– Я готова! Поехали за Катафалком!
– Кого хороним? – оторвавшись от бумаг, невозмутимо уточнил двуликий.
– Пока мой инстинкт самосохранения, а дальше – как пойдет, – честно призналась я.
– Главное, чтобы не тебя целиком, – откладывая бумаги, усмехнулся Стэйн. – А то, знаешь ли, мне стажера под расписку выдали, как ценный экземпляр. – И, посерьезнев, добавил: – Так зачем тебе посреди ночи нужен гроб?
– Катафалк, – поправила я. – Мой преподаватель по маготехнике.
И я вкратце описала ситуацию. А вот чего не ожидала, так это вопроса от Стэйна:
– Знаешь, кажется, я начинаю понимать твоих преподавателей. И даже им слегка сочувствовать.
– Ты это о чем? – прищурилась я.
– О твоей тяге к знаниям. Подозреваю, она способна довести одну адептку не только до истины, но даже до диплома, а твоих преподавателей попутно – до истерики.
– Нервного расстройства, – скромно поправила я. «Эх, недооценивает меня Мрак. Ой, недооценивает». – Катафалк говорил, что минимум до него.
– Учту, – тоном «предупрежден – уже вооружаюсь» мрачно откликнулся Рид, подходя ко мне. – Ну раз твой Катафалк точно знает ответ… Что ж, поехали к нему.
А я вспомнила, что через двое суток нужно найти Око. Времени действительно не было. Именно поэтому Мрак, похоже, и согласился на мою идею со столь поздним визитом. Так что мы быстро вернулись в лабораторию за нашим неопознанным артефактом… Нашим…
Укладывая в целлофановый мешок обгорелый остов – все, что осталось от не идентифицированного магомеханизма, – я поймала себя на мысли, что нормальная романтически ориентированная девушка обычно говорит: «наши свидания», «наши воспоминания», «наша песня». А у меня «наш взрыв», «наш Катафалк», «наши останки, тьфу, остатки артефакта»… В общем, даже влюбиться я по-нормальному не смогла! Чтобы все прилично и традиционно было.
И только до конца додумав эту мысль, я замерла. Так! Стоп!!! Влюбиться?! Моя рука зависла, так и не опустив перепачканную сажей раскоряку в мешок. И я попыталась сама же себя успокоить, что нет. Это не влюбленность. Просто я это… С формулировками погорячилась. И вообще не выспалась. Мне просто нравится Рид. И точка. Не больше.
Покосилась на широкую спину оборотня, стоявшего в нескольких шагах от меня. Он сейчас кому-то звонил, выясняя адрес Катафалка, который пока и не подозревал, насколько он хочет помочь правосудию свершиться.
Мой взгляд прошелся по широким плечам двуликого. Спустился ниже. Еще ниже. Я сглотнула и начала спешно доупаковывать артефакт. И вообще, старалась больше в сторону Мрака не смотреть. И не говорить в его сторону тоже. И на всякий случай не дышать. А вот не думать не получилось.
Потому всю дорогу до дома Катафалка я сидела отрешенная. И пыталась понять, что со мной, фтырх подери, происходит. Неужели я и вправду… И за что именно в него? В оборотня?! В одного из тех, кто, переспав с человеческой девушкой, утром говорит: «Я обязательно с тобой обручусь. Ну или по меньшей мере наберу твой номер». А после этого выкидывает ее имя из головы, а обладательницу оного – из своей жизни. Потому как женились двуликие на себе подобных. А с такими, как я, просто весело проводили время.
Не выдержала и все же покосилась на Рида. Точнее – на костяшки пальцев, сбитые в кровь, но, благодаря регенерации двуликих, начавшие заживать. Как же с тобой непросто, Мрак.
Вседорожник остановился у элитной высотки. Огороженная территория, камеры на въезде. М-да, подозреваю, что Катафалк купил здесь квартиру хотя бы ради такой вот охраны. Чтобы адептам было не так просто его доста… поздравить с днем рождения, новогодием или другим исключительно хорошим праздником.
Вот только мы-то были по делу! И с нами был закон! А еще жетон Стэйна, который оказался эффективнее любых отмычек. Он только показал его охраннику в камеру, как ворота начали отъезжать в сторону, пропуская наш чабиль на подземную парковку.
А спустя пару минут я жала на кнопку дверного звонка, убеждая себя, что все будет хорошо. Вопрос вот только: у кого именно?
Рид стоял рядом, опершись одним плечом о стену рядом с косяком, и хмуро смотрел то на меня, то на черный пакет, который я держала. Вообще-то, последний был предназначен для трупа: ну закончилась в лаборатории упаковка с мелкими мешками, вот я и взяла первый свободный, который подвернулся под руку. В него и сложила остов артефакта. И уже потом только выяснилось, для чего черный плотный целлофан вообще-то приготовлен… Ну не вынимать же все обратно?
И вот сейчас я держала свою добычу, не пожелав отдавать ее оборотню. Хотя тот решил проявить джентльменство… Настоятельно так. Но я заявила, что свободными руки должны быть у более опытного бойца. Вдруг меня начнут убивать? А Мрак – вместо того, чтобы меня защищать, – держит мешок.
– Он точно твой преподаватель, а не киллер? – после такой аргументации в пользу мешкообладателей вопросил оборотень.
– Он разносторонняя личность, – туманно ответила я.
Стэйн ничего не сказал. Но на всякий случай чарострел в кобуре машинально поправил.
Я еще раз вжала кнопку с упорством человека, набирающего на кодовом замке неверный пароль до тех пор, пока запирающее заклинание не согласится с этой комбинацией, приняв ее за правильную.
Наконец с той стороны двери раздались шаги, столь характерные для только что проснувшегося человека. Лязгнул запор, створка двери открылась, и…
– Добрый ночер, профессор Грейт. – Я подумала, что для визита все же стоит как-то подипломатичнее назвать столь позднее время: не совсем ночь, а так… намек на вечер, когда прийти в гости еще можно. Наверное.
Катафалк глянул на радостно скалящуюся адептку с мешком для трупов в руке. Последний из-за содержимого как-то подозрительно распрямился. С намеком так, что в него еще бы что-то… кто-то поместился и… Не иначе как вспомнив что-то из своего богатого прошлого, профессор тут же раскрыл ладонь, в которой вспыхнул пульсар. Все это заняло какую-то долю секунды. Да уж… реакция как у боевика, но никак не маготехника.
Вот только в вопросе обороны и нападения Катафалк все же уступал Стэйну: в руке артефактора еще только зарождались молнии, а Мрак уже держал взведённый чарострел. Да к тому же двуликий еще при этом успел мимолётный взгляд на меня бросить. В нем крупными буквами читалось: «Драккарти, предупреждать же надо, что ты не шутишь».
– Если вы, адептка Драккарти, решили меня сегодня убить, то сожалею. Это только в порядке очереди. Будете сорок седьмой, после выпускного курса, – меж тем как-то устало предупредил Катафалк.
– Что, всего сразу? – вырвалось у меня изумленное. Потому что с артефакторики в этом году как раз примерно столько специалистов и выпускалось.
И лишь миг спустя я представила, что мог подумать многоопытный преподаватель, к которому в час ночи заявилась «любимая» адептка с мешком для трупов. Да еще и не одна, а с огневой поддержкой. Правильно: его в очередной раз пытаются упокоить. Ну и отреагировал, похоже, по отработанной схеме: кто не успел, того и тапки. Белые. А еще букетик, надгробие… зачет первой степени. Посмертно.
– Хотят – все, – с гордостью отозвался преподаватель. – Пытаются – единицы. Тех, у кого получилось, пока нет, – Катафалк чуть дергано усмехнулся.
А я глянула на магистра, который сейчас был живым олицетворением поговорки: то, что нас не упокаивает, делает нас сильными, опасными, циничными… неврастениками.
– Жаль портить вам настроение, но и сегодня не будет, – опуская чарострел, отозвался Мрак. Видимо, оборотень понял, что сию секунду меня убивать не собираются, а если что – он все равно успеет упредить удар Катафалка. – Мы к вам по другому вопросу.
– Ага, – поддакнула я. – У нас уже и труп есть. Свой собственный. – Я припомнила убитого гоблина и добавила: – Вашего нам не надо.
Взгляды оборотня и преподавателя отчего-то сошлись на мешке, которым я тряхнула. И если у Мрака был скептический, то у профессора – потрясённый. Я впервые видела у магистра такое выражение лица, и оно дорогого стоило. Чтобы пронять непрошибаемого Катафалка…
– Капитан первого ранга Риднор Стэйн, – поспешил представиться двуликий. Видимо, опасался, что я еще чего-нибудь ляпну. – Нам нужна ваша консультация по одному артефакту.
Тут же за его словами Катафалк втянул молнии в ладонь и осведомился:
– Консультация? В такое время?
– Дело не терпит отлагательств, – сухо сообщил Стэйн. – Стажер Драккарти утверждает, что вы один из самых высококвалифицированных специалистов в столице.
– Значит, это не покушение, Драккарти. Это изощренная месть… – по-своему понял Катафалк и прищурился.
И я, глядя на этого мужчину, подтянутого, сухощавого, с прямой спиной и посеребренными висками, подумала: в чем-то он прав… Совсем немножечко. На ноготок…
– А ей есть за что вам мстить? – холодно отозвался Стэйн, приподняв бровь. Выразительно так приподняв.
Отчего магистр предпочел быстро сменить тему и даже пригласить нас, как представителей закона, в квартиру. Дескать, готов содействовать доблестным защитникам правопорядка в меру своих знаний и их наглости. Ну мы и вошли. Уже там, в личном кабинете магистра, я водрузила на полированный стол, отодвинув пресс-папье и бумаги в угол, останки артефакта. На оный Катафалк воззрился взглядом некроманта, обнаружившего столетнюю мумию, которая бодро воскресла и вознамерилась позавтракать самим магом смерти.
Катафалк совершил несколько пассов, оценивая железяку, нахмурил брови, проницательно прищурился, потер упрямый подбородок… В общем, я, глядя на его сосредоточенное выражение лица, поняла: не знает! Вот только злорадствовать по этому поводу не хотелось. Хотя такая редкая возможность… Уникальная и неповторимая, я бы сказала.
– Драккарти, знаешь, ты сущий демон, – выдохнул преподаватель.
– Ничуть. Я могу даже откопать среди друзей экзорциста. Он вызовет специально для вас настоящего демона! Чтобы вы сравнили и поняли, как меня оскорбили!
– Скорее, преуменьшил, – скептически отозвался преподаватель. – А про откопать… Я даже не сомневаюсь. Ты не то что экзорциста, которые все в столице наперечет, отрыть можешь, но и разделитель Мерхусалигнголлериса откопать.
«Все же знает!» – была моя первая мысль. Причем оттенок у нее был непередаваемый – досадливо-радостный. И не уточнила, что это за крыхтов разделитель, лишь по одной причине: не смогла повторить вслед за Катафалком его название. Мою челюсть заклинило почище турникета на первых же слогах.
– А что это за Мерхусалин… – Стэйн попробовал взять штурмом фамилию, но, похоже, тоже плюнул и выразился проще: – Бандурина?
– Один из старинных артефактов. Ныне в мире сохранилось шесть таких экземпляров… Уже, похоже, пять. Если не ошибаюсь. – С этими словами Катафалк двинулся к внушительному стеллажу с книгами. Тот занимал целую стену и высился от пола до потолка. Магистр поманил с верхней полки фолиант, который, как живой, прыгнул ему прямо в ладонь и, раскрывшись, зашелестел страницами, впрочем, вскоре остановившись на нужной. Преподаватель провел пальцем по листу и уже лекторским тоном продолжил: – Да, точно, шесть веков назад архимагом Мерхусалигнголлерисом в Схине. Разделитель уникален тем, что может, собственно, исходя из его названия, разделять части артефакта, при этом не приводя к поломке последнего. Причем, если отделяли с помощью этого артефакта часть, сохранялись все его магические свойства.
– Не нарушалась целостность магических потоков и структур? – удивилась я.
Ведь один из постулатов артефакторики гласил: при изъятии части механизма нарушаются и магические плетения. Иными словами: если выдрал шестеренку из артефакта и потом приставил ее на место, тот работать не будет, пока не восстановишь все энергетические каналы. И чем тоньше векторы силы, что пронизывают любой артефакт, чем их больше, тем сложнее работа. Случалось так, что сломанный прибор и не починить…
– Именно так, – кивнул Катафалк.
– Но нам о подобном не рассказывали… – ошарашенно отозвалась я.
– Уверены? – И Катафалк вновь вернулся к стеллажу, достал оттуда учебник по истории артефакторики и уверенно открыл его. А затем протянул мне, выделив пальцем третий сверху абзац.
Ну я и прочитала: «А также существуют артефакты так называемого рассекательного типа, позволяющие разделять магические механизмы, не нанося им урона. Ныне практически не применяются…»
ВСЕ! Дальше шло описание изобретения печати Йеримина…
И если Стэйн лишь недоуменно переводил взгляд с меня на Катафалка после того, как вслух были прочтены эти два предложения, то я, увы, уже начала догадываться, для чего преподаватель ткнул меня носом во внушительный фолиант.
И, как матерый пессимист, который не разочаровывается, потому как и не думал ни разу очаровываться, я оказалась права. Катафалк, тонко улыбнувшись, произнес:
– Плохо владеете материалом, Драккарти… Плохо. И как я мог поставить вам зачет по истории артефакторики? После стажировки вам придется прийти ко мне на пересдачу этой дисциплины…
ЧТО? ПЕРЕСДАЧА?! Нет!!! У меня нервно дернулся… нет, даже не гла… ВСЕ. Все тело целиком. И, кажется, что-то еще.
При этом взгляд Катафалка, устремленный на меня, без слов говорил: Драккарти, признаю, вы умеете мстить. Но и я знаю толк в вендетте.
А я, осознав всю глубину неприятностей, в которые я не просто попала – вляпалась с разбегу и сразу по самые уши, вознегодовала. Не владею материалом! А сам-то… сверился с энциклопедией! У-у-у… Ну ничего, будет тебе… вам, господин нехороший, пересдача.
Стэйн, наблюдавший за нашим молчаливым диалогом, напрягся. Причем, судя по его реакции и тому, как он приготовился меня ловить, спасал он отнюдь не одну беззащитную адептку, а преподавателя.
Распрощались мы с Катафалком тепло… Ну если так можно назвать мое горячее желание согреть Катафалка до глубины души и мозга костей на инквизиторском костре.
А на стоянке я с чувством попинала колесо вседорожника, ругаясь.
– Переcдача! Фтырх бы его подрал!!! Гремлинова пересдача… Да чтоб тебя… Да…
– Дэй! – выдохнул Мрак.
А затем меня взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. Так, что за спиной остался чабиль, а перед моим носом очутилась широкая грудь одного оборотня.
Вскинула голову, готовясь сказать что-нибудь резкое. Неважно что. Главное – как: вложив всю свою еще не выплеснутую злость. Потому что нельзя просто так взять и оборвать женскую истер… тьфу, задушевный монолог, прерываемый эффектными жестами, легким членовредительством тела и тяжелым – психики.
Но Стэйн, похоже, об этом правиле не знал, не догадывался или просто был самоубийцей на полставки. Потому как серьезным голосом предупредил:
– Дэй, если не прекратишь, мне придется остановить тебя самым действенным способом: я тебя поцелую.
– Это ты мне сейчас угрожаешь? – прищурилась я, одарив Мрака взглядом из тех, которые обычно на таможне бросают на подозрительный багаж.
– Предупреждаю.
– О таких вещах не предупреждают, – сморщилась я, – а сразу действуют.
– Значит, и о том, что мы едем ко мне, тоже можно не предупреждать?
Оборотень наклонился, провоцируя. Наши лица оказались близко. Вызывающе близко. Так, что мы делили один вдох на двоих. И хоть Мрак меня еще не поцеловал… Даже не прикоснулся губами к губам, но внутри уже вспыхнуло пламя, разливаясь по венам желанием, заставляя сердце бешено биться, выжигая мысли.
Рид шумно выдохнул. Жилка на виске бешено пульсировала, а в его синих глазах сейчас плавилось серебро. И я растворялась в нем.
Еще миг и…
– Нельзя… – Его горячий лоб прижался к моему. – Это будет ошибкой…
И обнял крепко, будто хотел закрыть собой от всего мира. Его подбородок уперся мне в макушку. И я чувствовала горячее дыхание оборотня затылком. И не только дыхание. Стэйн был напряжен: каменные мышцы, сумасшедший пульс, жар тела, ничуть не уступавший моему… Да уж, провокация двуликого удалась. Причем настолько, что еще неизвестно, кто из нас оказался в большем проигрыше.
Зато Рид добился главного: я и думать забыла об истерике. И даже с трудом вспомнила, кто такой Катафалк.
– Успокоилась? – хрипло спросил оборотень.
Его голос звучал сдержанно. Почти. И эта его невозмутимость чуть не заставила меня психануть. Но я все же сумела выдавить из себя:
– Д-да, – хотя сказать хотелось совершенное иное. Хотя какое там успокоилась? Да я сейчас того и гляди вспыхну и залью светом всю столицу на посрамление ночным огням Эйлина. Но я взяла себя в руки и… простила двуликого. Чтобы тут же отомстить! Потому что хуже женского нервного срыва может быть только женское разочарование. Когда обещал – и не сделал! А я ждала, между прочим! И выпалила: – Рид, ты настоящий друг! Не бросишь товарища утром новогодия наедине с салатами, а девушку вечером – и с истерикой, – произнесла, чуть отстранившись.
– Дру-у-уг? – чуть растягивая гласную, удивленно переспросил Рид, сведя брови. Словно я провела перед его носом черту, и оная его чем-то не устраивала.
Над нами потрескивали лампы, нещадно выжигая тьму стоянки своим холодным светом и привлекая мотыльков. На улице разлилась иссиня-темная, чернильная ночь, в которой даже ветер не нес прохлады.
А я с запозданием вспомнила, о чем мы говорили до того, как мы чуть не…
– И про твою квартиру… Отвези меня лучше ко мне домой, – постаралась, чтобы мой голос звучал твердо.
Я больше не боялась, что на меня нападут. Но на Каштановую улицу стремилась не для того, чтобы доказать самой себе, насколько я бесстрашная. Нет. Меня глодал червячок сомнения. Не мог ли папа во что-то случайно ввязаться?
«Мне стоит обшарить дом, – подумала я. – Тем более теперь знаю, что искать: серый камень. Причем, по словам, размером с ладонь. Редкий цвет. Да и столь крупные минералы очень редко используются в артефакторике…»
Так что если я могу хоть как-то защитить отца – пусть даже от обвинений в незаконной деятельности, – я это обязательно сделаю. Потому что не могу иначе. Он мой отец. И точка. Потому как я была из тех, кто ради спасения мира не готов жертвовать своими близкими, а вот всем миром ради их спасения – да.
Во вседорожник мы садились молча. А вот то, как резко Рид вдавил педаль в пол и выкрутил руль, без лишних слов говорило: оборотень не так спокоен, как хочет казаться. Мы неслись по безмолвным улицам мимо ярких вывесок и погасших витрин. Мимо нас пролетали редкие чабили, а в опущенное боковое стекло бил ветер, неся с собой запахи ночного города, в которых смешивались ароматы цветущих жасмина и мирабилиса, раскаленной за день мостовой, жженой резины, железной окалины, кожи… А еще почти неуловимо пахло рыбой и водорослями – это уже с портовой части города. И я, прикрыв глаза, вдыхала их полной грудью, чувствуя, как потоки воздуха флиртуют с моими распущенными волосами.
Вседорожник плавно затормозил. Мне не хотелось открывать глаза, хотя я и понимала: мы уже приехали.
– Дэй. – Меня тронули за плечо. Нежно. Осторожно.
Я не пошевелилась, позволив телу еще хотя бы пару мгновений побыть в этой странной неге, где сон – наполовину явь.
Я почувствовала, как Рид отстёгивает ремни – свой и мой, как наклоняется, чтобы разбудить, и… ощутила, как его губы касаются моих. Почти невесомо. Едва ощутимо. Чтобы тут же отпрянуть.
И я открыла глаза, потянувшись вслед за ускользающим поцелуем. И услышала шепот, в котором отголосками звучали рычащие нотки:
– Это был не сон… Теперь я в этом уверен.
– Уверен? – переспросила я, растерявшись.
– Да. – Пальцы Рида прикоснулись к моим волосам у виска, погрузившись в них. И оборотень чуть прикрыл глаза, словно этот простой жест доставил ему высшее удовольствие. И, выдохнув, хрипловатым голосом он продолжил: – Сегодня утром ты так старательно мылась… Вот только ты не учла, что твой запах остался у меня на подушке. И он сводил меня с ума. Весь день. Как и воспоминания об этой ночи, в которой реальность не отделить ото сна.
Я медленно подняла свой взгляд. Упрямый подбородок, на котором проступила щетина, чуть обветренные губы, прямой нос, синева глаз, которая в моменты страсти расплавлялась серебром… В этой самой синеве можно было утонуть… И я тонула. Без надежды выбраться. Волна огня тысячами жгучих игл прокатилась от макушки до пяток, и я сглотнула.
– К демонам все правила, – выдохнул мне в губы Рид.
Поцелуй. Сумасшедший, пьянящий, уносящий на самую границу безумия. И сильные руки, которые скользили по моему телу, лаская нарочито медленно. Томительно. Порочно. Искушающе. Так, что я не могла сдержать стон. И не было сил, чтобы не впиться ногтями в плечи оборотня, скованные лишь рубашкой.
Я пила запах Рида – пряный, как эта ночь, острый, как жгучий перец, пьянящий, как корица, добавленная в молодое южное вино. Вдыхала жадными глотками, желая лишь одного: быть ближе. Как можно ближе. И ощущая, что Мрак хочет того же. Однозначно хочет. И он имеет на эту ночь очень твердые намерения. Последнее я почувствовала бедрами, сидя на коленях у Рида.
Как я там очутилась – сама не поняла. И когда пуговицы моей форменной блузки оказались наполовину расстегнуты – тоже осталось загадкой.
Рид сжал мою ладонь и прикоснулся губами к подбородку, затем ниже – к шее, где бешено пульсировала жилка. Еще один поцелуй – во впадинку меж ключиц.
И на каждый из поцелуев мое тело отзывалось сладкой истомой, вздрагивало, а из груди вырывались стоны. Наслаждение скручивало меня, лишало воздуха, сжигало изнутри.
Мрак… Он был словно лавина, которую не остановить, не сдержать. Да мы и не хотели. Оба. Мрак, как и я, подыхал от острых, запредельных ощущений. Его едва сдерживаемый рык, его поцелуи, требовательные, дикие, яростные, – Рид, как и я, балансировал на грани мига, что отделяет жизнь от смерти. Был на острие той самой секунды, в которую ощущаешь все краски в тысячу раз ярче, прикосновения – острее, чувства – сильнее.
Оборотень пленял меня. Руками. Губами. Собой. И от этого наслаждения мы оба готовы были взорваться.
– Ты сводишь меня с ума, Дэй, – прошептал Мрак, беря мое лицо в руки, как драгоценную чашу. – Меня тянет к тебе так, что я не могу сдержаться.
– Не только ты, но и твой барс… – не особо думая над смыслом сказанного, призналась я. Просто почему-то была уверена: тот снежный зверь не просто так пригрезился мне.
И по тому, как замер Стэйн, я поняла: не ошиблась.
– Мой… зверь? Ты его видела? Где? Как? – Он напряженно сглотнул. Его зверь был двуликому важен. Жизненно необходим. И лишь барс мог заставить Мрака остановиться.
Я прикрыла глаза, пытаясь скрыть страх. Потому что вдруг осознала, какую ошибку мы чуть оба не совершили. И наверняка утром могли бы уже жалеть о содеянном. Он – да. А я… Я, наверное, тоже. Когда осталась бы одна со своими чувствами. И именно их-то я и испугалась больше всего.
Лишь спустя дюжину томительных секунд смогла сосредоточиться и рассказала Риду о том, что видела перед тем, как проснуться в его квартире от стонов за стеной.
– Лучшие целители не смогли призвать даже тень моей второй ипостаси… – выдохнул он. – Говорили, что слишком много энергии было израсходовано и все связи порвались.
– Но у оборотней же нет способностей к магии? – задала я закономерный вопрос. Ведь всякому известно: среди двуликих нет ни одного чародея.
– К магии – да. Но нас пронизывают энергетические каналы, связывая воедино обе ипостаси. И чем эти каналы мощнее, тем быстрее происходит оборот. И если мой зверь потянулся к тебе, значит… ты чем-то ему понравилась… – И ладони оборотня скользнули на мои плечи, заключая одну растрепанную адептку в кольцо его рук. Словно он желал продлить ощущение единения хоть немного.
– Чем? – удивилась я.
– Он тебя выбрал, – просто, как само собой разумеющееся, ответил Рид, счастливо прищуриваясь. – Ты ему понравилась…
Но я была артефактором. А в магомеханике нет понятия «понравилось». Зато есть термин «резонансной энергии».
– Скорее, моя магия оказалась созвучна той, что текла по каналам. Тем, которые соединяли тебя-человека и тебя-зверя, – предположила я. – Поэтому барс ко мне и потянулся…
Мрак нахмурился. Но отпускать меня и не подумал. А я, докрутив собственную мысль до конца, едва не вздрогнула от догадки: а что, если и наше с оборотнем притяжение – это всего лишь магия. И его зверь стремится к моей силе, а она откликается. И…
– Мне пора. – С этими словами я начала спешно застегивать блузку.
– Ты уверена? – глядя глаза в глаза, спросил Рид.
А я… смогла ответить, лишь опустив ресницы:
– Да, – тихое и едва различимое.
– И я тоже уверен, – Мрак взял мой подбородок, заставляя чуть поднять голову и посмотреть на него, – что магия тут ни при чем.
Я не смогла на это ничего ответить. Лишь заполошно привела себя в относительный порядок и, выпрыгнув из чабиля, поспешила к дому, стараясь, чтобы мой шаг не перешел в бег.
Демонов Стэйн! И его зверь! Ну почему все так? Пульс стучал в висках, ключ не с первого раза попал в замочную скважину, и, лишь прислонившись спиной к двери, которую закрыла, я смогла выдохнуть.
А спустя несколько минут даже начала сносно мыслить. И если с двуликим все непонятно, то кое с чем – весьма конкретно. Камень. Мне нужно найти камень, который искал грабитель. И начать стоит с папиного кабинета.
Но сначала кофе!
Я ухватилась за ручку джезвы, как за спасительную соломинку. Словно в привычном ритуале варки было мое избавление от душевного смятения. Вода, в которую я щедро высыпала две чайные ложки с горкой молотых зерен, вспенилась, и я вдохнула бодрящий аромат напитка. Ночь и кофе… В этом было что-то необычное, удивительное. Как первый весенний дождь. Словно морозный узор на стекле. Дежавю с благоухающим ароматом.
Я пила кофе медленными глотками. Мой эликсир бодрости. Мое зелье успеха. Да, именно так. Ведь за большинством моих достижений стояли именно они – пинты выпитого напитка. Черного, как южная ночь, и сладкого, как желанная победа.
Хроносы показывали половину третьего. Скоро рассвет. Пора переодеться в домашнее и приниматься за дело. Поэтому я решительно поставила чашку на стол и направилась в свою комнату, где облачилась в домашние шорты и растянутую футболку. А затем двинулась на обыск.
Я тщательно осматривала каждую полку, каждый ящик, тайники, даже в каминную трубу залезла, выпачкавшись в саже с ног до головы. Обшарила чердак, подвал, даже в кувшин с молоком, что стоял в холодильном шкафу, заглянула: а вдруг папа кинул его туда? Да, знаю, логики в этом поступке ноль. Ну а вдруг!..
К пяти утра я была злая, невыспавшаяся, грязная и полная желания наведаться в гараж. Это оказалось единственное место, которое я не осмотрела. Зевнула, решив, что вот сейчас чуть-чуть посижу в старом кресле – и непременно продолжу поиски. Но едва я опустилась в уже продавленное сиденье, как глаза закрылись сами собой.
А проснулась я, когда за окном уже алел рассвет. Может, проспала бы и дольше. Но тело от неудобной позы затекло, и все мышцы ломило. Именно от этого я, похоже, и пробудилась. Потянулась, морщась и чувствуя, как что-то внутри меня хрустит.
Вот только когда я вышла на крыльцо, то первое, что увидела, – хмурое лицо Рида. Оказалось, он провел всю ночь… ну хорошо, то, что от оной осталось, в чабиле! Перед домом. И, увидев меня, всю такую… впечатляющую, выскочил из вседорожника. И по тому, как он резво, с ни разу не затекшими мышцами выпрыгнул, стало понятно: в отличие от меня, Мрак, не иначе как подражая истинному злу, которое никогда не спит, глаз не смыкал.
– Ты что здесь делаешь?
– На тебя напали?
Вопросы прозвучали одновременно. Но под испытующим взглядом Мрака пришлось отвечать, точнее врать, первой:
– Я убираюсь. А ты?
– Я сплю, – на моргнув глазом отозвался оборотень.
– Ри-и-ид?! – протянула я, пытаясь вытрясти из этого двуликого хитреца и интригана правду.
– Дэй? – Он иронично изогнул бровь.
Но я уже выиграла время, чтобы придумать что-то поправдоподобнее.
– Я искала информацию в книгах: все думала, что это мог быть за камень и при чем тут разделитель в квартирке того убитого… – многозначительно замолчала. Пусть сам додумывает. А то моя фантазия пасует.
Оборотень устало потер переносицу.
– Я тоже думал об этом ночью… Гоблин говорил, что сумел обхитрить всех, подстраховаться, чтобы его не кинули, разделил… – вспомнил Мрак. Почти дословно. Я даже поразилась: сама-то я лишь в общих чертах уловила суть предсмертных слов. – Я думал над его словами, и, похоже, наш ныне покойный сумел с помощью найденного тобой артефакта как-то отделить часть от Ока. Отчего оно перестало работать. И Шэйти Счастливчик – главарь банды ночных псов – не смог его продать…
– Часть… – задумчиво протянула я. – А у меня в доме искали камень… Рид, мне срочно нужно в музей!
– Боюсь, что в шесть утра все экспозиции еще закрыты. – И оборотень, одарив меня проницательным взглядом, уточнил: – Ты хочешь посмотреть на копию Ока, которая сейчас выставлена?
– Как ты догадался? – в исключительно гномьей манере, вопросом на вопрос, ответила я.
– Потому что сам хочу глянуть на этот муляж артефакта.
– А знаешь, чего именно сейчас хочу я? – Чуть подалась вперед. – Узнать, какого гремлина ты торчал все это время в чабиле?!
– Охранял тебя, – причем произнес это как само собой разумеющееся.
– От чего? – не поняла я.
– От кого, – уточнил Рид и сжал губы, посмотрев на меня в упор. И пояснил: – Дэй, на тебя чуть больше суток назад напали. И есть большая вероятность, что попытаются сделать это снова. Камень-то, который гоблин выковыр… изъял из Ока, они так и не нашли. И, думаю, Счастливчик подозревает, что он у тебя. Так что извини, но просто так уехать я не мог.
Я стушевалась, почувствовав себя на редкость неловко. М-да… Об этом я как-то не подумала. Все же утро – это время, когда я чувствую себя носителем интеллекта. Причем бессимптомным.
– Мог бы, раз так, переночевать у меня дома, – сказала и тут же представила, как с фонариком на цыпочках обыскиваю папин кабинет, боясь потревожить чуткий сон оборотня.
– Тогда тебя бы пришлось охранять уже не от воров, а от меня, – прямо заявил Мрак.
Я чуть не взвыла. Ы-ы-ы! Ну нельзя же так. В лоб. Без тени намека… Даже фраза «ты мне нравишься» прозвучала бы не столь откровенно обнаженной. Хуже было бы разве что признание в духе «я тебя хочу», озвученное посреди ясного утра на лужайке перед домом. Хотя… Рид же оборотень. Матерый. Знающий себя и свои желания. Так что… для него сказанное – отчасти даже деликатность.
Но и от этого «пришлось охранять» я все равно покраснела. Пьянящий дурман вчерашней ночи исчез с рассветом, и ко мне вернулись и смущение, и отчасти страх. Страх перед собственными чувствами к этому двуликому. И я поспешила перевести разговор в деловое русло:
– А почему именно у меня. А не у тебя? Мы же оба были в квартире?
– Потому что я сдал бы камень как найденную улику. И его поместили бы в хранилище… – Я не успела возмутиться такому намеку на мою, скажем так, непорядочность, как двуликий добавил: – И оттуда она могла бы исчезнуть.
– Как? – потрясенно выдохнула я, забыв оскорбиться
– Я подозреваю, что в отделе есть крот, работающий на мафию.
Демоны! Час от часу не легче! Только облегченно выдохнула, что папа ни при чем и можно было не перерывать дом в столь спешном порядке, чтобы успеть до законников, так теперь это! Предатель в отделе! Выходит, даже на работе меня могут того… Кувалдометром по темечку? Причем сделать это может любой?
– Не любой. Своей команде я доверяю. И Хуку тоже, – судя по ответу Мрака, последние фразы я, ошарашенная новостью, произнесла вслух. А оборотень же, взяв меня за плечи, прижал к себе со словами: – Дэй, обещаю, я защищу тебя.
И откуда-то появилась уверенность: Мрак сбережет. Даже ценой своей жизни. Мы так и замерли, вдыхая рассвет. Над нами птицы щекотали крыльями, кажется, само небо, чья пронзительно-ясная голубизна обещала зной нового дня.
Я чуть отстранилась и, вскинув голову, посмотрела на Рида. Меня к нему тянуло. И я уже не могла отрицать силу этого чувства. Вот только что было ему виной: трепет сердца или… всего лишь магия, которая оказалась созвучна зверю Мрака?
– Раз уж ты будешь меня охранять, то стоит как следует тебя накормить, напоить, – я попыталась, чтобы сказанное прозвучало как шутка, но не успела договорить, как увидела, что сажей запачкала рубашку оборотня. И задумчиво добавила, думая о стирке: – И замочить…
– В тазике с цементом? – иронично уточнил Мрак, имея в виду под «замочить» отнюдь не стирку.
– Рид, тебе никто не говорил, что ты страдаешь профессиональным извращением… привычных понятий? – фыркнула я.
– Просто многие пытались меня не постирать, а просто стереть с лица земли.
– Судя по тому, что ты жив, у них не получилось, – заметила я.
– Дэй, ты уходишь от главного, – напомнил Рид.
– Это от чего? – уточнила я, глянув на довольно щурящегося под лучами восходящего солнца Мрака.
– От еды. – И оборотень плотоядно оскалился.
Делать нечего… пришлось возвращаться в дом и готовить. И ведь сама вызвалась. Увы, поразить оборотня особыми кулинарными талантами я не могла. Это Линк обладала сверхспособностью накормить парня так вкусно, что сразу становилась в его глазах в два раза красивее (хотя она и так была просто шикарной), а длина ее ног и объем груди, по словам сытых кавалеров, и вовсе увеличивались едва ли не вдвое. В общем, подруга в совершенстве владела приворотным искусством пирожков и салатов.
Я же готовила по принципу: просто и сытно. С тестом у меня не сложилось, крошить кучу ингредиентов, чтобы потом их заправить сложным соусом, казалось каторгой… Уж лучше за это время двигатель разобрать! Или артефакт какой починить. Поэтому в совершенстве я освоила несколько блюд: яичница, бутерброд, лапша, котлеты – при условии, что те из замороженных полуфабрикатов… Ах да, еще я отлично умела заказывать по переговорнику пироги с доставкой на дом. Что же до кофе… Для меня это была не готовка, для меня это был ритуал!
Папа в кулинарных подвигах продвинулся чуть дальше меня: он умел отваривать рис, хлопья и замечательно сжигал курицу в духовке. Вернее, запекал. Но до состояния угольков. А все потому, что его фирменный рецепт приготовления состоял из трех стадий. Замариновать мясо. Поставить его в духовой шкаф. Вспомнить, что забыл что-то в гараже, уйти в него буквально на пару минут и пробыть там часа два-три.
Сегодня я решила папиных подвигов не повторять, а по-быстрому отварить лапшу и посыпать тертым сыром. Закинув в кипящую воду длинные макароны, я глянула на рубашку Рида, который сидел на относительно прибранной после погрома кухне, прислонившись спиной к стене, прикрыв веки. Я прикинула, что вариться завтраку минимум минут семь-десять. Так что за это время я успею застирать рубашку.
– Раздевайся, – сказала я.
Оборотень приоткрыл глаза, широко зевнул и усмехнулся:
– Таким решительно-командирским тоном мне снимать с себя одежду еще не предлагали.
– Мне нужна только рубашка. Я сейчас ее застираю. А то очищающие заклинания давались мне еще хуже, чем папе – жареная курица.
– Понял, ты уйдешь в ванную на пару минут, мне каждые полчаса помешивать еду в кастрюле.
От такого проницательного ответа я даже остановилась у порога и обернулась.
– Что? – правильно истолковал мой недоуменный взгляд оборотень. – У меня, между прочим, три младших сестренки. Так что я в курсе, сколько длятся женские «пять минут». А ты что подумала?
– Что ты очень проницательный детектив и знаток психологии, – вывернулась я и поспешила в ванную, пока мое дезертирство еще можно было назвать гордым словосочетанием «стратегический маневр».
Задержалась я там, как и предвидел Рид, больше пяти минут. Зато и рубашку отстирала, и сама под душем помылась. А вернувшись, увидела мечту диетолога: способ сжечь две тысячи калорий за четверть часа. Просто оставить их на включенной плите, и они сами сгорят. До состояния угольков. А Мрак… спал. Глубоко и счастливо. А кухня была в таком плотном дыму, что в ней можно было и топор повесить, и самому повеситься.
Но едва я пошевелилась, чтобы выключить плиту, как оборотень тут же открыл глаза. Словно у него даже в спящем режиме стоял детектор на движение и подозрительные звуки. Из серии: если кто проникнет в дом – я тут же среагирую. А подгорающая еда – это фоновое, опасности не представляет, и на нее можно не обращать внимания.
– Извини, Дэй, я сам не заметил, как…
Я, глядя на ложку, намертво сцементированную остатками спагетти с кастрюлей (хм, я ее не оставляла в утвари, похоже, Мрак и вправду разок помешал макароны, как и обещал), произнесла:
– Ладно, проехали. Сейчас найду металлический ковшик и отварю в нем.
– У меня есть идея получше. Давай ты оденешься, и мы съездим в один из крупных круглосуточных магазинов. При них есть небольшие кафе…
Надо ли говорить, что идея мне понравилась. Вот только Мрак предупредил, чтобы я захватила с собой какое-нибудь платье для музея, чтобы лишний раз не мелькать на выставке в форме законников. У него же самого в рабочем кабинете есть штатский костюм для таких случаев.
Пока двуликий умывался в моей ванной, я переоделась в форму и открыла шкаф, взглядом полководца осмотрев свои войска. Справа была рота «нечего надеть», слева пехота «вешать некуда», в авангарде «выкинуть жалко» и замыкающий отряд «вдруг похудею или поправлюсь». И скромно в углу – то, что я, собственно, носила: комбинезон, шорты, спортивное… И платье. Только уже не мое – увы, оно почило смертью храбрых при поиске закладки в тяжелогрузе, – а Линк. Красное, облегающее – его подруга оставила у меня на случай, если нужно будет переодеться для вечеринки. Ее отец был строгих взглядов. И с него сталось бы выпустить дочь на улицу вечером при условии, что на Линк будет исключительно сатиновая юбка в пол, модели позапрошлого века, блузка с длинным рукавом и кофта.
Так что красное платье у меня висело на передержке. Я критически осмотрела наряд. Надеюсь, ничего страшного, если я возьму его? По такой жаре оно было лучшим из всех вариантов. Только стоит все же сначала спросить у подруги…
Набрала номер Ли. Она ответила не сразу, и было такое ощущение, что она согласна сейчас на все: отдать платье, драгоценности, почку – лишь бы от нее отстали.
– Ты изверг, Дэй, – простонала она под конец моего краткого объяснения, по какому случаю я пытаю ее осознанной мыслительной деятельностью в такую рань. И добавила: – Но я тебе прощаю, – причем Линк произнесла это тоном «но обязательно это припомню». – Бери его, конечно.
И вслед за продолжительным сладким зевком из переговорника послышалось пиликанье, означавшее, что собеседник отключил артефакт связи.
Я взяла платье, еще раз покрутила его на вешалке… Оно хоть и выглядело ярким, но не вульгарным: у подруги был отличный вкус. Я сложила наряд в сумку, туда же закинула и босоножки на шпильке. Вроде все, для похода в музей почти готова. Только еще пару мелочей добавить…
Покончив с приготовлениями, я поспешила вниз. В холле уже ждал Рид. Непростительно бодрый. Особенно для того, кто спал за сутки меньше получаса. У-у-у, вот ведь… оборотень!
– Ну что, поехали перекусим?
Я кивнула, и мы пошли к машине. Путь до круглосуточного кафе был недолгим. И главная причина тому – еще только начавший просыпаться город. Пробки на центральных улицах еще не успели образоваться, и спустя каких-то тридцать семь минут мы с наслаждением завтракали.
Мрак – стейком и жареным картофелем, супом из бобовых и салатом. Я тем же, но в двойном размере. И еще кусочком торта. И под конец, смакуя десерт, я почувствовала, как на меня смотрит Рид. Тепло, заботливо, так, что я вдруг ощутила каждый свой нерв, каждую частичку собственного тела.
Чуть подняла голову. Взмах ресниц… И наши взгляды встретились. И моя душа потекла в его, а его – в меня. И вновь как сегодняшней ночью… в синем бездонном море безвозвратно потонул один драккар…
Звон мелочи, ударившей о стойку, – кассир давала сдачу еще одному раннему посетителю – оборвал волшебство момента. Оно исчезло, а я… поспешила опустить голову. Мрак был для меня магнитом, чьей силе притяжения я не могла, не хотела сопротивляться. Но сомнения… Они роились, точили изнутри: а вдруг это все же магия? Что, если она и только она виновата в том, что происходит с нами? И как только Рид вернет зверя – все это исчезнет?
– До этого я не подозревал, что можно получить удовольствие, просто накормив кого-то, – услышала я и невольно посмотрела на улыбающегося двуликого. Причем он делал это так широко и искренне, что мои губы сами улыбнулись ему в ответ.
– А ты знаешь, насколько это опасно – кормить сытным завтраком чародейку? – предостерегала я, имея в виду свой зверский (и неважно, что из нас двоих наполовину зверь – это Рид) аппетит.
– И чем же? – Мрак чуть склонил голову.
Хотела сказать, что, если выбирать деликатесы, это может дорого обойтись для кошелька. Но произнесла почему-то другое:
– Потому что это может ей понравиться, – и лишь когда слова сорвались с губ, осознала: да я же флиртую! Сама того до конца не осознавая.
– На это и расчет! – А вот один наглый хвостатый все прекрасно понимал и ничуть не стеснялся.
Я ничего не ответила, вернувшись к десерту. Но улыбка так и не сходила с губ. И когда мы покинули кафе, и пока ехали в отдел. И надо ли говорить, что мы со Стэйном прибыли туда в числе первых.
– До открытия музея пару часов. Мне нужно еще поработать, – глянув на наручные хроносы, сообщил двуликий.
Я кивнула, прикинув, что в лаборатории для меня всегда есть работа. И думала, что на этом мы со Стэйном на время распрощаемся. Но нет, он проводил меня до самой двери, на которой вчера оставил свой незримый, без применения магии, отпечаток.
– Будь осторожной, – напутствовал Рид перед тем, как уйти.