Глава 12. Руслана

Я просыпаюсь будто по щелчку. Просто резко открываю глаза до звонка будильника, хотя обычно с трудом встаю и после него. Видимо, сегодня особенный день? Стараюсь не шевелиться, дышу реже, будто и дальше сплю. Глубоко и без резких движений, чтобы не разбудить Сашу. Хочу и сейчас. Не могу поверить, что вчера мы и правда уснули в одной постели. По спине и рукам бегут мурашки, когда в голове снова звучит его голос. Губы вновь покалывает. Я надеялась, что хотя бы утром успокоюсь, но все вышло с точностью до наоборот. Все слишком запутанно и непонятно. Саша поцеловал меня сам, как я могу быть спокойна? Я зла, заведена не на шутку, мне страшно, и у меня нестерпимо чешется щиколотка. Не двигаюсь, терплю, стиснув зубы, потому что боюсь выдать себя. Вдобавок хочется зевнуть, аж челюсть сводит, но я держусь. Правда, недолго. По телу пробегает дрожь, и я сдаюсь: тру ноги друг о друга, чтобы унять нервный зуд, и резко оборачиваюсь. Это ведь как с пластырем? Лучше быстро сорвать его и столкнуться с проблемой лицом к лицу? Только вот сталкиваться оказывается не с чем. Или не с кем. Левая сторона дивана, на которой, обнимая подушку, спал Чумаков, пустует и аккуратно застелена. Никаких признаков ночного пребывания в моей спальне Саши нет: я проверяю матрас на полу, но тот исчез. Бездумно нюхаю соседнюю подушку и… не знаю, может, я выдумываю, что она пахнет? Может, все это мне приснилось, а на самом деле я одна вернулась из «Горбушки» домой и попросту отключилась? Тогда что это за шум, если никого, кроме меня, здесь нет? Воры забрались через окно? Смешно, потому что помимо телевизора с трещиной в углу и набора новых маминых кастрюль из нержавейки красть у нас нечего. Родители раньше приехали? Но бабушка, не накормив их обедом, точно бы в дорогу не пустила, у нее каждый день с пяти утра до полудня расписан по минутам. Встаю и нервно поправляю перекосившуюся майку на плечах, лихорадочно хватаю из шкафа одежду, в которой пойду в универ, и собираюсь незаметно пробраться в душ. Уже делаю несколько шагов в его направлении, но возвращаюсь и убираю постель, потому что идеально разглаженная левая часть раздражает меня до скрипа зубов. Через десять минут, быстро освежившись, я в водолазке и еще пока в трусах умываюсь и крашусь на скорую руку – пудра, румяна, немного вожусь со стрелками. Заплетаю косички, потому что некогда заниматься волосами, вытягиваю феном челку. Надеваю джинсы и ругаюсь под нос, потому что забыла в комнате носки. Босиком и нарушая все семейные заповеди, бегу в спальню, а после прыгаю то на одной, то на другой ноге, натягивая черные капроновые гольфы. Заталкиваю все необходимые тетради в рюкзак, сверху зарядку, беру телефон и, проследовав по коридору за запахом, останавливаюсь перед дверью, наконец-то увидев Сашу. Чумаков. На моей кухне. Я точно не сплю? На плите готовится омлет с беконом, кот, довольный и явно объевшийся (судя по остаткам свежего корма в миске), свернулся в углу, а Саша с закрытыми глазами жестикулирует деревянной лопаткой в воздухе, будто самый настоящий дирижер. Он говорил, это один из способов визуализировать гонку, когда нет возможности откатать за рулем. Папина методика – тренировать в первую очередь мозг, а потом оттачивать все маневры и движения на треке. Я бы, может, и возмутилась насчет вторжения в частную собственность, если бы не засмотрелась на него. Саша улыбается подозрительно широко, когда ловит мой взгляд. Молча выдвигает мне стул и приглашает сесть, как будто это я гость, а не он. – Спасибо, но я не буду… – не желая спорить уже с утра, я пытаюсь как можно аккуратнее отказаться от его жирного и калорийного завтрака, но Саша меня перебивает: – Я приготовил для тебя глазунью. Два яйца без масла и даже без соли. Проследив за его рукой, которой тот указывает на накрытую тарелку у микроволновки, я невольно выгибаю брови. – Ну вау! – Подогрей и садись. Но! – Саша перекладывает шкварчащий омлет из сковороды на тарелку и ругается, когда обжигает руку. – Ты должна мне кофе! – Справился с яйцами, но не с кофе? – С яйцами я научился справляться еще в тринадцать лет. – Иу! Избавь меня от… – И кофе я нашел, и молоко какое-никакое. – Не слушая меня, Саша вертит в руках пачку безлактозного молока. – Но как можно пить это без сахара? Хмыкнув, щурю глаза и поджимаю губы. – Твои претензии необоснованны, – притворно возмущаюсь я. – Оно слаще и вкуснее обычного. И сахара у меня нет, только стевия. Это сахарозаменитель. Возьми… – Еще не успеваю сказать где, а он уже лезет в нижний ящик и удивляется, когда находит там горы семян горчицы. – Ого, это запасы на черный день? – Типа того. Моя бабушка верит, что горчица – лекарство от всех болезней, – говорю это, подскочив с места, достаю с полки коробочку стевии и протягиваю Саше, а он уже три, нет, четыре раза жмет на нее, добавляя таблетки в напиток. – Э-э-э… ты ведь знаешь, что она в сто двадцать пять раз слаще сахара? Чумаков останавливается, смотрит на меня, гадая, шучу я или нет. Не сразу, но подносит чашку к губам, делает глоток и мгновенно меняется в лице. О да, парень, это гадость. – Какая мерзость. – Он выливает приготовленный кофе в раковину. – Надеюсь, ты это не пьешь. – Иногда. – Извращенка. – Зато я не ем банками шоколадную пасту. И как мы докатились до такого? Болтаем утром на кухне, проведя вместе ночь – как бы странно это ни звучало. – Кстати о ней. – Саша взмахивает указательным пальцем перед моим лицом. – У меня шоколада точно нет. – Поэтому я заказал доставку. – Он собирается щелкнуть меня по носу, но я вовремя уклоняюсь. Что за привычка у него? – Блин, надо было и сахар заказать. Я смотрю на часы и хмурю брови: – Нам выходить через пятнадцать минут. – Перекушу на ходу, курьер будет через семь. – Ты невыносим, – говорю чистую правду, но Чумакова это не трогает. Он чуть ли не силой усаживает меня за стол и сам ставит тарелку с моей яичницей разогреваться. – Меня и не нужно выносить, я сам уйду. Накормлю тебя, вызову такси и уйду. – Шутки на уровне детсада, – бурчу я, когда передо мной появляется вполне себе съедобное на вид блюдо со свежими овощами. Когда Саша успел их нарезать? – Признайся, мои шутки тебе нравятся. – Нет. – Я изо всех сил пытаюсь не улыбаться. – Кстати, в воскресенье поедешь со мной… ауч! – Вытянув губы и раскрыв рот, он выдувает воздух, видимо, чтобы охладить обжигающе горячий бекон, который уже начал жевать. – Кто сказал? Не перестаю удивляться его уверенности в себе. Поучиться бы, да это, скорее всего, врожденный дар. – Но-но! Неверный вопрос. Ты должна была спросить: куда? – Мне неинтересно. – В область. Триста километров от нас. У моего знакомого есть потенциальный донор для «Дьявола». Сомневаюсь, конечно, что это нас спасет, но чем черт не шутит. Может, Клим поможет нам. В общем, нужно проверить, так что поедешь. Ладно, вру, мне интересно. Очень, но… – А мое мнение не учитывается? – Ты слишком сильно сопротивляешься тому, что тебе определенно понравится. Так что нет, не учитывается – я за тебя решил. – И когда ты успел меня так хорошо узнать? – Ладно. – Он придвигается ближе, заглядывает мне в глаза и, подперев подбородок рукой, произносит полушепотом: – Только представь: ты, я, дорога и… так уж и быть, твой Бон Джови из колонок. Я уже вообще-то представила и моргаю чаще, чтобы избавиться от яркой картинки перед глазами. – А что с «Дьяволом»? – уточняю, потому что Саша не посвящал меня в подробности. – Мурат им уже занимается. Кузовом и рамой – он решил переварить перед. – И как ты его уломал? – Три куклы «Барби». – В смысле? – не понимаю я и перестаю жевать. – Три куклы, по одной каждой его дочери, и тот остался доволен. Но это единственная хорошая новость. Он накатал огромный список необходимых деталей. Даже движок поврежден. Цены у поставщиков в Тольятти, где мы всегда закупались, выросли вдвое. Нужно продать мою тачку, но для начала съездим к другу на разборку. – Так поезжай с Муратом. Я тебе зачем? – Потому что я хочу, чтобы поехала ты, а не Мурат. – Это звучит слишком наигранно даже для Чумакова. – Он не может? Мурат один растит детей. Он почти всегда пропускал шумные гулянки и не ездил с техсоставом на соревнования, хотя там хорошо платили. – Не может. – Саша не доигрывает начатую театральную сцену и ухмыляется. – А я не настолько разбираюсь в тачках, чтобы ехать один. – А как же великие гонщики? – Я встаю, чтобы вымыть тарелку. Пора выходить из дому, иначе опоздаю на первую пару. – Шумахер без диплома инженера пытался модернизировать тормозную систему, чтобы сделать ее максимально короткой и отзывчивой. Карл Фогарти требовал изготовить ему стальные плавающие диски. Ты тоже вечно слушал своего Питера Миннулина и пытался что-то доработать, но… Я медленно поворачиваю голову, чтобы надменно взглянуть на Чумакова и еще потянуть время, когда тот с громким «ар-р-р-р» хватает меня за талию и, выбивая весь воздух из легких, закидывает на плечо. – От… отпусти! – верещу я что есть сил, а сама еле сдерживаю смех. Зажмуриваюсь, пока он кружит меня с такой скоростью, что даже оступается. Лишь тогда ставит обратно на ноги, которые кажутся ватными. Именно поэтому я цепляюсь пальцами за его плечи и сжимаю толстовку. – Маленькая вредная заноза, которая… – шепчет, обдавая теплым дыханием лицо. – Эй, ты будешь обзывать меня? В моем доме? – перебиваю я, почти ощущая касания его губ, когда говорю. – Это комплимент. – Твои комплименты просто отвратительны. – Так-с, моя шоколадная паста на месте, вызываю такси? Саша отвлекается и смотрит на электронные часы, на экране которых всплывают сообщения, и после превращается в маленький торнадо. Он проносится к входной двери и обратно, успевает вымыть тарелки и сковороду, запустить столовую ложку в банку пасты, которую буквально вырвал из рук курьера, подмигнуть мне и сообщить, что нас ждут машины, пока я несколько раз хлопаю глазами. – У меня еще миллион дел, как все успеть и где взять пару лишних рук? – подгоняя и смеясь, возмущается Саша. Хотела бы я и сама знать. Он по-хозяйски пропускает меня вперед. Закрывает дверь, вкладывает мне в ладонь мои же ключи и подставляет щеку: – Целуй, а то я опаздываю в новую берлогу. – А кто виноват? Это не я бегала с пастой… – Надеюсь, она мне подойдет и не придется таскаться смотреть другие квартиры. – Что? Я не буду тебя целовать. – И тогда обязательно тебя туда затащу! – Неандерталец. – Крутой фильм вышел, а в этой студии, куда еду, обещают домашний кинотеатр. – Он сбивает меня с мыслей, когда так просто и уверенно говорит о вещах, которые, по моему мнению, помнить не должен. – А ты о чем? А, Крошка Ру? – Ни о чем. – Краснея, шагаю назад, но Саша так быстро не отпускает. Поймав за талию, легко разворачивает меня к себе, будто в танце. – Целуй, и разойдемся. – И подставляет щеку, хлопая ресницами. – А это обязательно? – Ну какая ты… Я встаю на носочки, чтобы быстрее с этим покончить, но подлец Чумаков, обманув, коротко целует меня в губы. – Так нечестно! – А честно с утра быть такой красивой? – болтает без умолку. Да когда же он замолчит? – Иди уже! – Ладно, я наберу перед выходными, если не доеду до тебя раньше. Твоя «Киа». – Он кивает куда-то в сторону, и я вижу у него за спиной два фирменных такси. И только сейчас осознаю тот факт, что с его раздражающей физиономией мне придется расстаться. Возможно, даже до выходных. И это так сильно злит, что становится грустно. Плохо, очень плохо! Потому что скучать по Чумакову – это путь в никуда, проходили уже. Саша снова трогает мои волосы, гладит по щеке, чтобы улыбнулась, и делает несколько шагов назад, по-прежнему глядя на меня. – В субботу будет три года, как Руслан… – не знаю зачем, но говорю негромко, пока он еще слышит, – и я… – Я помню. Буду рядом, если понадоблюсь. От его слов мне становится легче дышать. Хотя ненадолго. Как только Чумаков скрывается из виду, я сажусь в такси. Больше не нужно ни перед кем притворяться, и я прижимаю прохладные ладони к горящему лицу. Паника подступает. Внутри все скручивает и не опускает. Мне страшно, потому что кажется, я разгоняюсь навстречу к Саше с такой скоростью, что меня будет не остановить. Никакие тормоза не выдержат, ручник сорву. В панике нащупываю в кармане телефон и набираю Лесю. Знаю, что рано – сегодня ей к часу на занятия. Не хочу будить, но если сейчас с кем-нибудь не поговорю, меня разорвет. В свое оправдание скажу, что Жукова сама забрасывала меня сообщениями поздней ночью. Хорошо, что я включила ночной режим. – Если тебя держат в заложниках, скажи кодовое слово, – сонным голосом отвечает мне Леся после шестого гудка. – Нужно сменить его, тебе уже давно не нравится Ариана Гранде. В последний раз мы прыгали на подушках под ее «7 rings» классе в восьмом. Тогда подруга была одержима мыслью сбежать на ее концерт в Америку. И отсутствие визы и денег на билеты ее не смущало. – Ага, сейчас модно слушать Тейлор Свифт, но это слишком легко. Вызову наряд полиции, приедут тебя спасать, а окажется, ты ничего такого не имела в виду. Просто ревешь под ее песни, целуя фотографию Чумакова. – Так вот какого ты обо мне мнения? Вроде бы и смешно, но не очень. Потому что сегодня я снова почувствовала что-то… что-то, что может закончиться именно так, как сказала Леся: фото, слезливые песни и опухшее на годы вперед лицо. – Ну и как, похищение прошло успешно? Я уже хотела звонить, когда ты не ответила ни на одно сообщение, но побоялась вас беспокоить. Стерва. – Ну смотря как ты измеряешь успех. – Если Чумаков пробрался хотя бы на вторую базу… – Боже, Леся, – смеюсь я, – какая такая вторая база? – Если вы терлись там через одежду, то… – Мы спали, – только произнеся, я понимаю, как это прозвучало для Леси. – Воу. – Да нет, в смысле мы просто спали. Спали, как ночью простые люди спят, – говорю одну глупость за другой, пока подруга хохочет в динамик. – На одном диване. Смех в трубке заражает и меня. Невозможно сдержаться, когда Леся так смеется. Приходится даже отдышаться. – А теперь он хочет, чтобы в воскресенье я куда-то поехала с ним и… – не осмеливаюсь дальше продолжить, потому что самой страшно, куда могут завести меня мысли. – Как ты, кстати? Проблем с закрытием вчера не было? В прошлый раз у Леси не сходилась касса, а до этого забыла пароль от сигнализации. Она вообще какая-то рассеянная в последнее время, и я на самом деле начинаю беспокоиться за нее. – Мы реально будем говорить про кафе? Чумаков красиво вошел в твою грешную жизнь и везет тебя на выходные тусить за город, а мы будем обсуждать кассу и эклеры? – Мы едем по делу. За деталями. Не тусить, – пытаюсь убедить в этом прежде всего себя, хотя мысли в голову всякие лезут. – И как это помешает ему совершить хоум-ран[6]? – Звучит как разновидность какого-то извращения. – Я начинаю раздражаться. – Лесь, ты все свое время и энергию тратишь на мою несуществующую личную жизнь. О себе думай. На другом конце повисает тишина, и я сразу жалею о сказанном. Это было слишком резко. – Извини, я… – Забей, все нормально. Кстати, в субботу позвали на вечеринку, и я подумала… – В субботу будет три года, как Руслана не стало, и ты говорила, что работаешь, – напрягаюсь я. – Да… да, я просто считаю… может, я успею, если быстро закроюсь. Они же там до утра гулять, наверное, будут… – Леся заикается, и это на нее не похоже. – Если ты снова в вечернюю смену выходишь, то днем могла бы заглянуть хотя бы на часик к нам… – Нет, не могу, – категорично отвечает она. Почему?– не задаю вопрос, но он звучит в голове. Она никогда не приходит. Я знаю, что наша семья не самая гостеприимная в мире, но Лесю родители любят. Она нравилась им и как моя подруга, и как девчонка Руслана. Мама так вообще души в ней не чаяла, потому что Леся всегда улыбалась и была вежлива, а еще ходила в юбочках и платьицах, которые я не любила. Идеальная дочь и невестка. После того как Жукова пожила у нас месяц, пока копила деньги на съемную квартиру, мама до сих пор иногда печет для нее любимые пирожки. Пауза затягивается, но я нахожу, чем ее прервать. – Эй, а Руслан говорил тебе что-нибудь о биологических родителях Саши? Леся вздыхает облегченно, как будто рада, что я не стала мучить ее вопросами. – Да не особо, – тянет она, словно и правда пытается вспомнить. – Его мама вроде умерла при родах, это ему еще маленькому приемные родители сказали. – А что-то про отца? «Да уж, знакомое чувство»,– Сашины комментарии об отношениях Эмина с папочкой не давали мне покоя, пока я не заснула вчера, и сейчас я вспомнила об этом снова. Не стыкуется в голове: с дядей Сережей, неродным отцом, Чумаков ладит, насколько я знаю, хорошо, чтобы говорить нечто подобное. Да и ДНК, про которую я сказала, у них разная, если уж на то пошло. – Про отца… – отвечает Жукова, но потом добавляет уже не так уверенно: – Не помню, если честно. Про отца вроде бы ничего не слышала. Чумаков всегда говорил, что отчество у него Сергеевич, а его папа – дядя Сережа. Это я тоже знаю и, возможно, выдумываю много, но я не знаю, что делать с возникшими подозрениями. Сама понимаю, что они основаны на одной брошенной фразе. Просто я никогда не верила в то, что, узнав об усыновлении, ребенок не станет искать своих биологических родителей. Потому что я бы стала искать. Любой бы стал. И хотя Чумаков не «любой», он не похож на того, кто равнодушно, как пытался всем доказать, принял бы такую новость. Этот парень был слишком дотошным во всем, что касалось машин: всегда находил причину поломки, а не просто устранял последствия. Он всегда докапывался до правды. Почему в этом случае себе изменил? Или нет? Наверное, это наивно и глупо – думать о людях лучше, чем они есть. Полагать, что у них была весомая причина тебя бросить, что они бросили тебя не просто так. И все из-за пары, возможно, ничего не значащих слов. – Ладно, я подъезжаю к универу, – сворачиваю разговор, потому что снова думаю о Чумакове, которого следовало бы выбросить из головы. – Если не встретимся после семинара, забегай в сервис. – Ты опять сегодня там? – Конечно, бабушка приезжает. Нужно же мне где-то прятаться от нее. Леся усмехается. Она знает, как Кира Андреевна бывает неудержима в своей любви. – Твоя бабушка – прекрасная женщина. Ладно, давай, до связи. Я прошу остановить водителя на углу, потому что мы умудрились доехать вдвое быстрее, чем я обычно добираюсь на автобусе. У меня есть время, чтобы прогуляться, подышать воздухом, подумать обо всем и… выйдя из машины, позвонить тому, кто назывался моим другом и сдал меня по полной. – Глеб, привет, – надеюсь, его испугает мой тон, – есть разговор. – Да я же хотел как лучше! – О да, Самсонов совершенно точно понимает, о чем я с ним хочу потолковать.