Глава 13. Руслана

– С тобой все хорошо? – спрашивает Андрей Косов, мой однокурсник, над глупой шуткой которого я смеюсь. Не могу остановиться, меня как будто прорвало. Мне уже даже не смешно, но слезы текут из глаз, и я продолжаю сдавленно хихикать. – Извините, что прерываю, – прокашлявшись, обращается к нам Михаил Борисович, преподаватель истории, лекцию которого я особо не слушаю, потому что дома от скуки прочитала на три главы больше, чем задавали. Аж до реформ Ивана Грозного. – Но раз вам не сидится молча, может, раздадите самостоятельные работы, которые вы все написали просто ужасно? Не дожидаясь Андрея, я вскакиваю с места и бегу по ступенькам вниз к преподавательскому столу. – Кроме вас, Сатановская. – Он протягивает мне опросный лист с пятеркой, обведенной в кружок. – Но это не дает вам право болтать, когда говорю я, понятно? Я судорожно киваю и с широкой улыбкой ношусь по аудитории, передавая ребятам остальные работы. Когда после следующей пары по химии Рома, еще один парень из группы, слезно просит у меня конспекты, потому что вечно отсыпается в универе после ночных гулянок, я впервые ничем не могу порадовать его. Сегодня я ни слова не записала на лекции. Вообще ни-че-го! Не могу сосредоточиться. Все мысли совсем не об учебе. Я глупо улыбаюсь, пока иду по коридору, глядя на свое смутное отражение в темном экране телефона. Уговариваю, чтобы показал мне новые сообщения и желательно от одного конкретного абонента. Он ведь напишет мне? Сейчас мамины предсказания по звездам не помешали бы. Я сбегаю вниз, не глядя по сторонам. На всех парах несусь по лестнице и на полном ходу врезаюсь в Артемьеву. – Тебе по голове, что ли, дали? Глаза разуй! – орет она на меня так, что побелка с потолка едва не сыпется. Свита сразу же начинает поддакивать, одергивают ее юбку, поправляют рубашку, пылинки сдувают с королевы. Еще бы руки ей антисептиком обработали, после того как она простой смертной коснулась. Я же молча подбираю рюкзак и складываю в него выпавшие тетради, подхватываю пенал и скорее бегу подальше отсюда. Эта «авария» меня немного отрезвляет и как будто напоминает, что все кончается плохо, когда в дело вступает Чумаков. На первом этаже я наконец останавливаюсь, сдуваю челку с глаз и дальше иду уже осторожнее. Только собираюсь набрать Лесю, чтобы узнать, успевает ли она на обед, как замечаю Эмина – он как раз отделяется от компании и направляется в мою сторону. Он пока меня не видит – я стою за колонной, а Золотов смотрит под ноги. Есть несколько секунд, чтобы оглядеть его, и я не понимаю, почему рядом с ним мое сердце не бьется быстрее? Он ведь и правда очень симпатичный парень. Немного киношный, похож на типичного горячего квотербека из какого-нибудь американского сериала, с роскошной шевелюрой. Еще и пользуется модными духами из красивой рекламы, где снимался Роберт Паттинсон. Я могла бы быть с ним. По крайней мере, надеялась на это. Я думала, что вылечилась и буду жить дальше. Эмин, как никто, подходил для этой роли – парня, в которого можно влюбиться без памяти. В его серенады с колонками под окном, которые заканчивались тем, что соседи спускали собак. В его крики на весь трек, что эту победу в гонке он посвящает мне. В его валентинку, которую, переодевшись в ангела, он вручил мне в начале сентября при всей группе! И даже в секс! Он был… нормальный! Обычный – был и был, ничего особенного, никаких полетов в космос от удовольствия, никакого слияния двух тел в одно, просто… секс. Но мне было хорошо! Это должно было сработать. Обязано было. Если бы я перестала болеть Чумаковым, сработало бы. Я не врала Эмину – у меня правда с Сашей ничего нет и быть не может. И не будет, потому что сейчас я уже не та наивная дурочка, какой была раньше, и точно знаю, что сказки чаще всего заканчиваются плохо, как в оригинале у Шарля Перро. Но не могу же я перестать чувствовать то, что чувствую? Не могу, но я точно задолжала Эмину разговор. Коридор пуст, и это отличная возможность объясниться с ним. Хуже непонимания нет ничего – я это знаю как никто, но в итоге поступила не лучше. Нервно дергаю змейку пенала, который до сих пор держу в руках, и наконец решаюсь позвать Золотова, когда тот проходит мимо меня. – Эй, привет! Я в последний момент преграждаю ему путь, и он едва не врезается в меня. Напрягается сразу, а я глупо машу пеналом перед его лицом, и из того на паркет высыпается все содержимое. – Это калькулятор, – тотчас упав на колени, вырываю из рук Эмина прибор и быстро прячу, пока он не начал разглядывать его. Судорожно подбираю карандаши, пытаюсь застегнуть пенал, но молнию заедает, и я просто бросаю все в рюкзак. Эмин смотрит вопросительно, и я заставляю себя успокоиться. – Я пришла с миром, – поднявшись на ноги, выдавливаю из себя улыбку. – Хочу поговорить, если ты не против. Он щурит глаза, проходится по мне тяжелым взглядом. Лишь после кивает. Я подхожу к окну и запрыгиваю на подоконник, чтобы быть выше – так я чувствую себя немного увереннее. – Говори. – Он скрещивает руки на груди и отгораживается от меня. – Прости-что-все-так-вышло, – заставляю себя выговорить быстро. Золотов явно не это ожидал услышать. На миг теряется, выглядит не то удивленным, не то напуганным, и несколько секунд я смотрю на настоящего Эмина, с которым мне было и правда хорошо, прежде чем он снова надевает маску того, кому на все наплевать – и на меня в первую очередь. – Прости, – говорю уже выразительнее и медленнее. – Я запуталась сама и запутала тебя. Зрачки Золотова практически не двигаются, взгляд сосредоточен на мне. Он ждет продолжения, и я собираюсь с силами, чтобы произнести вслух неудобную правду. – Я избегала тебя, потому что мне было стыдно признаться… Я не хотела разбивать ему сердце, но говорить словами Чумакова не буду. – Я… – пытаюсь правильно подобрать слова. – Это не потому, что мне не понравилось или… Все было отлично, насколько это возможно, – спешу добавить, тут же смущаюсь, сбиваюсь с мысли. – Просто этого изначально не должно было быть. – Ты про секс? – Эмин хмурится. – Почему? – Потому что я тебя не люблю. – И я не твоя соулмейт[7]? – усмехается наигранно грубо. – Сексом занимаются и без любви. Мне казалось, ты в сказки не веришь. – А я и не верю. Поэтому и сделала… Мы сделали. Но продолжать… это мне не подходит. – Что не подходит? – Он кривит верхнюю губу. – Я предлагал тебе не просто секс, а… – Встречаться? Да, я знаю. Но я тебя не люблю, – повторяю теперь увереннее. – Ты сказал, что у тебя есть ко мне чувства… – Я же тебя не замуж позвал? – Нет, конечно, но… Прости, я правда стараюсь объяснить. После этих слов черты его лица немного смягчаются. Он опускает руки, чуть перекатывается с носков на пятки, но на меня не смотрит. – Я же не говорил про какую-то великую любовь, чего ты испугалась? Ты нравилась мне больше всех, мне этого было достаточно. – Не уверена, что считаю так же. Потому что этого недостаточно. Потому что я знаю, как бывает больно, когда тебе отказывает тот, в кого ты влюблен. И Эмин на меня ту из прошлого, что не хотела из-за разбитого сердца вставать с кровати, совсем не похож. Значит, все с ним будет хорошо. Значит, у него это пройдет. – Ощущение, что меня поимели. – Золотов хлопает раскрытой ладонью по стене, а я резко отклоняюсь в сторону и бьюсь затылком о стекло. – Черт, извини. Он отступает на два шага, запускает руку в волосы и приглушенно матерится. – Я слышал, что он скоро свалит из города, – говорит как-то жалостливо, и от его тона становится тошно. – Спасибо за заботу. Спрыгнув на паркет, я разворачиваюсь, чтобы уйти. Делаю глубокий вдох и… – Ты ведь и сам знаешь, что почти любая девчонка будет рада твоему вниманию, – пытаюсь улыбнуться ему, остановившись вполоборота. – Но не ты. – Но не я. Он мотает головой и пожимает плечами: – Ты многое теряешь. – Ну… – тяну я наигранно долго. – Значит, тебе все-таки не понравилось? – смеется Золотов. – Надеюсь, в следующий раз будет лучше. – Но не со мной. – Но не с тобой. Мы оба смущенно улыбаемся после словесного пинг-понга, опускаем глаза, затем снова встречаемся взглядами. Неловкость возвращается, и я испытываю острое желание сбежать. – Если тебе нужна будет помощь… съездить кому-то конкретному по морде или отделать на треке – обращайся. – Золотов улыбается, переводя все в шутку, хотя я понимаю, что он говорит серьезно. – Мне нужен реванш. И я точно возьму его, если ты не будешь ему помогать. – Лана! – кричит Жукова, вынырнув из-за угла. Когда она замечает Эмина, застывает, теряется на мгновение, несколько раз переводит взгляд с него на меня и обратно. А потом снова распрямляет плечи и, нацепив на лицо широкую улыбку, пытается незаметно поправить волосы, но я-то все хорошо вижу. – Я не нашла тебя в столовой и с группой, так что… Золотов, – кивает она ему, – ты все никак не лопнешь от стероидов? Он ухмыляется в ответ, отталкивается от стены и лениво обходит Лесю: – Держусь. А ты беспокоишься обо мне? – Иди ты, – бесится Жукова. Эмин кивает мне, потом касается двумя пальцами лба и прощается с Лесей: – Тыковка. Я вижу, как она плотно сжимает губы, чтобы ничего не сказать. Демонстративно отворачивается и начинает болтать про сумасшедшую Артемьеву, которая сегодня не в духе. – Я чего-то не знаю? – говорю, когда Эмин окончательно скрывается из виду. – Не спрашивай, – вздыхает она, но тут же продолжает: – Золотов заезжал на Хеллоуин в кафе, когда нас нарядили в оранжевые фартуки с тыквами, и теперь постоянно напоминает об этом. Да пофиг. Лучше расскажи, о чем вы тут говорили. Хочу. Все. Знать! И пока Леся без остановки засыпает меня вопросами, я отвлекаюсь на входящее сообщение. От того самого Саши Чумакова. «Забыл футболку в душе. Захочешь, можешь носить в комплекте с толстовкой». И следом: «Если нет, то я хотя бы просто вернусь. Примета такая». «И одеяло больше меня не остановит». Пульс учащается, но я выключаю экран и спешу за Лесей в буфет. Полчаса назад я обрадовалась бы этим сообщениям гораздо больше.