Глава 15. Саша

Никогда долго не радовался очередной победе в гонках. Это ведь именно то, к чему я шел, что планировал. Вовсе не чудо. Так к чему растрачивать эмоции? Нужно работать дальше – таков был план. Но Руслану, к моему удивлению, я не воспринимал как цель. Пробежавшая по плечам дрожь после ее звонка напомнила те самые ощущения, когда ты чуть не убрался[8] с трассы, когда еле спасся и радуешься, что вот сейчас тебе и правда реально повезло остаться на дороге. Только в такие мгновения я забывал о расчерченной в голове схеме действий и просто жил. Руслана стала для меня глотком воздуха. Желанным и вкусным глотком. Я не отрицаю, что настроение стремительно ползет по шкале вверх, когда наблюдаю в приложении такси за приближающейся точкой. Пространство вокруг больше не кажется слишком пустым и огромным, гараж становится простым гаражом, пусть и прилично оборудованным. Я смываю с рук мазут и машинное масло, убираю широкую педаль тормоза в сторону – наше с Дмитриевичем изобретение, чтобы легче было переключаться в важные моменты. Ну как «наше», на машинах высшего класса во время соревнований подсмотрели. От нечего делать латал деталь, хотя сейчас, пока «Дьявол» разобран на железные косточки, это занятие бесполезное. Стягиваю с себя грязные рабочие брюки и как раз ныряю в джинсы, когда звонит телефон, и с первых звуков стандартной мелодии я тянусь к нему ответить, не глядя на экран. – Здравствуй, мистер Педаль в пол, – узнаю голос папы в трубке и смеюсь. Да как только он меня не называл вроде бы и в шутку, но с гордостью! И этой самой «педалью в пол» – прозвищем Колина Макрея, моего кумира и чемпиона WRC, прославившего ралли даже в компьютерных играх, и гонщиком Спиди, и Шумахером. Я не против, если ему это в радость. – Привет, пап. – На завтра все в силе? Это он о совместной пробежке по набережной. Несмотря на то что моему отцу за пятьдесят и он любит пиво, а большую часть жизни провел за чертежами, работая инженером-строителем, он по-прежнему находится в хорошей форме. Иногда мы с ним вместе бегаем по утрам. Ну как по утрам: папа – сова, страдающая в семье жаворонков и погрязшая в офисных буднях, но по выходным он позволяет себе небольшие слабости и встает не раньше десяти. – Вроде бы обещали дождь, но я в любом случае приеду. На месте решим, – отвечаю я ему и слышу, как на заднем фоне что-то приговаривает мама. Она все еще дуется на меня из-за квартиры. – Можешь передать маме, что ее бранч с шоколадными круассанами я ни за что не пропущу. Она, конечно же, все слышит, еще и комментирует – мол, куда он денется. Телефон вибрирует, и я убираю его от уха, чтобы прочитать уведомление о списании средств за завершенную поездку Русланы ко мне. – И возможно, приеду не один, – зачем-то добавляю я. – Что-то новенькое, – весело отзывается папа. А когда, получив сообщение от Русланы, что та на месте, иду встречать ее и прощаюсь с родителями, мне вдогонку летит десяток дополнительных вопросов: с кем именно, что приготовить и почему я молчал, что приведу кого-то. – Это ведь девушка, да? – Мама очень быстро забывает все обиды. – Я говорила, что у него кто-то появился! Да не про Глеба он! Сынок, ты же с девочкой придешь? – Все, до завтра! Люблю вас. – Я отключаюсь и, вытащив фиксатор створок ворот, с грохотом отвожу их в сторону. Каким-то образом я различаю сливающуюся с темнотой фигуру Крошки Ру в черном. Наверное, инстинктивно чувствую ее. Махнув рукой, перебираю в мыслях шутки, которые застревают в горле, едва она приближается и вижу ее лицо. Руслана напрочь сносит меня ураганом эмоций. И будто снова трасса, разгон и барабанящий по вискам пульс – на это чувство можно подсесть прочнее, чем на адреналин. Я молчу, не хочу пугать ее еще сильнее, хотя она скорее не напугана, а растеряна. Кивнув ей, отхожу в сторону, пропускаю внутрь. Девчонка робко заходит, вздрагивает, когда я закрываю за ней ворота, но то, как загораются ее глаза при виде подвешенного и разобранного тела «Ситроена» и кучи всяких механизмов, многого стоит. Не могу представить ни одну из знакомых, которая была бы так счастлива свиданию в гараже. Руслана жадно изучает периметр, вдыхает привычный автомобильный запах. Она бродит у стеллажей, касается поверхностей, не боясь испачкаться, не портя все словами. – Сюр, как парад слонов у Дали[9], – выдает чуть сиплым, видимо, от молчания и холода голосом. Негромко откашливается, подходит ближе к кузову, растянутому на стапелях. – Если «Дьявол» и правда оживет после всего этого, то я поверю в чудеса. – Тебе нравится живопись? – Упершись в тумбочку бедром, я скрещиваю руки на груди и чуть наклоняю голову вбок, потому что так удобнее разглядывать ее. А Крошка Ру оборачивается ко мне, расстегивая пуховик. – Заметил у тебя в комнате картины с подсолнухами и поцелуем. Это Ван Гог? Я не шарю, но картины известные. – Ага, и Климт. Густав Климт. Тот самый поцелуй – моя любимая картина. – Она о чем-то задумывается, и ее губы изгибаются в мимолетной улыбке. – Не думала, что буду обсуждать с тобой художников. В субботу вечером. В гараже. Я тоже об этом не думал. – Чай будешь? Определенно я хотел бы согреть ее по-другому, но сделать шаг к ней не смею. Пусть все сама. Я помню про диких кошечек и подход к ним, ей надо привыкнуть, оттаять. – Нет, спасибо. Здесь тепло. – Она вешает пальто на гвоздь на стене, а я прохожусь глазами по ее стройным ногам и додумываю то, что спрятано под широким свитером. – А насчет картин – да, мне нравится, хотя я тоже не очень хорошо разбираюсь в них. Просто… Она так и застывает с приоткрытым ртом. Снова не моргает, ее губы дрожат. Жду, что скажет, а сам хочу сгрести крошку в объятия, защитить от целого мира, но… сначала бы защитить от себя. – В девятом классе я получила тройку за тест по истории, потому что выучила все даты, но не запомнила дурацких художников. Не думала, что о них спросят, а там нужно было еще и сопоставить их имена с картинами, которые рисовали, и стилем. В общем, я провалилась. Оценку я, конечно, в результате исправила – доклад сделала. Но когда за ужином дома сказала, что хочу знать все известные картины, Руслан заявил, что это невозможно. – И ошибся? – Почти. – Крошка всхлипывает так тихо, что я, наверное, не должен был этого услышать. – Он дал мне две недели, а после пытался подловить в любое время дня и ночи. Даже как-то разбудил и показывал на экране картины Дега – ему нравились балерины. И я отвечала. Я вызубрила их все, но недавно… Еще всхлип, уже более явный. У меня будто ребра выкручивает от беспомощности – так болит в груди. Не знаю, подойти к ней и заставить забыть обо всем или позволить выговориться. – Я увидела на рекламном щите «Рождение Венеры» и не смогла вспомнить, что это Боттичелли, пока не загуглила, представляешь? – Нет, но молчу. – Боттичелли! Да это первое, что я тогда выучила! Ее голос срывается, она снова смотрит на меня полными слез глазами. – Что, если однажды я вот так забуду и его? Фантомный образ Руслана всплывает перед глазами и тут же рассыпается, потому что все, что меня сейчас заботит, это она. – Не забудешь. Иди ко мне. И я чувствую невообразимый кайф, когда она, не сбавляя шага, со всей силой врезается в меня и обнимает. Я не супермен и не Бэтмен. Мне плевать на спасение жизней, справедливость и всех этих невинных жертв. Я не знаю, как вылечить разбитое сердце, как заглушить боль или заполнить пустоту – хреновый из меня помощник, если я сам весь искалеченный и в заплатках. Но я точно сделаю, что смогу, лишь бы не видеть ее слез. – Тише, крошка. Я сильнее сжимаю ее в объятиях. Будто это поможет, будто так сумею забрать хотя бы часть ее боли. Если бы я мог… – Тш-ш-ш. Я бы предпочел, конечно, чтобы девушки рядом со мной плакали только от мощных оргазмов, но… – Сдавленный, почти беззвучный смех Русланы щекочет мне шею, и я осторожно поглаживаю ее плечи. – Но если ты хочешь плакать вместо того, чтобы танцевать, я пойму. Отвлекаю девчонку, как могу. По-другому не умею – только глупостями. Чуть-чуть подталкиваю Руслану, чтобы переставляла ноги. Медленно топчусь на месте, и она поднимает голову еще до того, как мы делаем полный оборот. Морщит аккуратный носик, а я сам не замечаю, как не дышу, ожидая, что слетит с ее дерзкого язычка. – Здесь нет музыки. Хах. Это все, что ее смущает? – Не проблема. Я прошу портативную колонку включить что-нибудь спокойное и не спеша опускаю руки с ее лопаток на талию. Сдерживая себя, медленно поглаживаю крошку, пока она ведет ладонями вверх по моей груди и нежно обнимает за шею. – Не Бон Джови, конечно, но тоже ничего, – усмехаюсь я, чтобы сказать хоть что-то, потому что напряжение становится слишком явным и вязким. Движения даются все труднее. Приходится прикладывать усилия, чтобы продолжать, чтобы не останавливаться, чтобы не… Нет. Она кивает, хоть и не вслушивается в приятную мелодию и красивые слова про ущелье мечтаний, страх и любовь[10]. Ей сейчас не до них. Впрочем, как и мне, но я пытаюсь отвлечься. Самоконтроль – мое все, спасибо многолетним тренировкам Дмитриевича. Кстати, мысль о нем немного заглушает желания. – Ты когда-нибудь танцевала… В гараже? – Я вообще никогда не танцевала. – Руслана вскидывает на меня голову и заявляет это крайне серьезно, как будто клянется говорить правду и только правду с рукой на Библии. – В смысле медленные танцы. – И как так вышло? Мы ведем почти невинный разговор, но она тянется ко мне сантиметр за сантиметром. Ближе. А я на то же расстояние все ниже опускаю руки. – Не знаю. Не сложилось. – Руслана смотрит на меня немигающим взглядом, не замечает, как все сильнее прижимается ко мне. Я тоже с трудом себя контролирую. – А выпускной я пропустила, только на награждении была. Тяжело тогда было. Так что да, я никогда не танцевала с парнем. Вот так. Ее темный взгляд касается моего подбородка, но возвращается к губам. Мои ладони почти лежат на ее бедрах. – Как хорошо, что у тебя со мной это в первый раз. – Мои слова уничтожают и без того малое расстояние между нами. Я вижу, знаю, что она этого ждет, но все равно удивленно стонет мне в рот, когда наконец целую ее. Она подстегивает меня, возбуждает своей сдержанностью. Я же порывисто сжимаю ее ягодицы, бока, талию. Всю ее хочу трогать. Подталкиваю Руслану вперед, и мы сносим ящики по пути, наступаем на разбросанные гаечные ключи. Она пытается осмотреться по сторонам, смущается, но я возвращаю ее внимание к себе. Глажу щеки, цепляю ее нос своим, провожу большим пальцам по губам, прежде чем снова накрыть их ртом. Руслана ведет ладонями по моим плечам, выше, зарывается в волосы, а я припечатываю ее спиной к стене. Она встает на носочки, повисает на шее, заставляя склониться сильнее, и, жадно кусая, посасывает мои губы. – Ты нужен мне, нужен… так нужен… Хватаю девчонку под мышки, а она быстро соображает: подтягивается, ухватившись за мои плечи, и сцепляет ноги за моей спиной. Играет по-взрослому. И как только я сажусь или, скорее, падаю на вполне себе удобный диван и подтягиваю ее за талию ближе, начинает тереться об меня с такой силой, будто собирается высечь из нас самые настоящие искры. Не могу перестать касаться нее, у Русланы охренительно нежная кожа. Я чувствую это, когда, стащив с нее мешковатый свитер, жадно ощупываю острые ключицы, голые плечи, спину и позвонки – один за другим. У нее красивая полная грудь для ее хрупкой фигуры, но я изо всех сил стараюсь не зацикливаться на чем-то одном. Давлю на ее бедра, съедаю ее стон и хочу взвыть в ответ, но из меня сыплются лишь невнятные гортанные звуки. Отрывистые, гулкие, лающие. Она сводит меня с ума, и я с силой толкаюсь в нее твердым членом. По ощущениям вылетаю на встречку и мчусь тараном в лобовое: меня бросает в дрожь, нечем дышать, в ребра неистово бьется сердце. Я позволяю ей брать то, что нужно: она явно хочет забыться. Да я готов дать ей все, пусть использует меня по полной, только бы продолжала. Не могу думать о том, чтобы ее отпустить. Не сдерживаясь, чуть отстраняю за волосы, запрокидываю ее голову и кусаю вкусную шею. Губами веду мокрые линии вниз. – Это то, что я думаю? – с трудом оторвав взгляд от торчащих через тонкую светлую ткань сосков, смотрю на чернильные узоры под грудью, наполовину скрытые бельем. Руслана не желает отвлекаться. Целуя, толкает, и я врезаюсь в спинку дивана, пока она – во всех смыслах сверху – продолжает тереться брюками, которые сидят на ней, будто вторая кожа, о грубую джинсу и выступающую ширинку. Стонет, что-то бормочет, жмурится сильнее на каждый мой толчок ей навстречу, бьется языком о мое нёбо. Я позволяю вести, но подглядываю за ней: ее губы краснеют, раздраженные щетиной, по щекам растекается румянец, ресницы слиплись от слез. И я могу поклясться, что здесь не было так жарко, пока мы не подожгли друг друга. Да я ладонью ощущаю этот жар. Между ее ног. Через несколько слоев одежды. Мне даже клитор не приходится искать, крошка просто падает сверху и сама рисует бедрами круги, которые я повторяю пальцами, чтобы дать ей освобождение. Она тонет и меня топит вместе с собой. Гребаная. Сладкая. Пытка. Руслана отрывает губы от моего уха, упирается лбом в мой лоб. Тяжело дышит. С каждым выдохом чаще и чаще. Чирк. Одна искра, и крошка распахивает губы, продолжая убивать меня звуками. Чирк-чирк. Еще две, и она хмурит брови, ее лоб разрезает складка, а воздух – тонкий вскрик. Я ускоряюсь, двигаю пальцами быстрее. Сыплю спички в открытое пламя и, впиваясь в сочные губы, заливаю сверху бензином. Мы оба горим в этом пожаре, хотя кончает из нас только она. Это красиво. Негрязно и невульгарно. Без громких звуков, похожих на скулеж, без судорог и выкрикивания имен. Оргазм смывает всю ее строгость и дерзость, и теперь передо мной остается красивая и немного растерянная девчонка, которая смотрит на меня во все глаза. Уязвимая и нежная. Все мои инстинкты восстают, чтобы снова броситься ее защищать. Только от кого? От самого себя? Или от нее самой? – Спасибо, – шепчет застенчиво, садится ровнее. – За что? Ты все сделала сама. Подмигиваю ей и даю несколько секунд прийти в себя и осознать, что я сейчас ее снова поцелую. Медленно приближаюсь к ней и едва касаюсь рта, запускаю язык между пухлых губ… А она все равно уже соскальзывает на пол, подхватывает свитер и надевает его. – Так нечестно, я хочу увидеть твою татушку, – скрещиваю руки на груди, не отводя от нее взгляда. – Это нужно заслужить. – И у тебя хватает наглости говорить о каких-то заслугах? Крошка Ру наконец оттаивает и прыскает со смеху, а я успеваю поймать ее за запястье и притянуть обратно к себе. Усадить на колени, чтобы следом завалиться вместе с ней на диван и обнять со спины. – Если не хочешь показывать тату, – я, почти не касаясь, точечно жалю поцелуями ее шею то тут, то там, – покажи хотя бы грудь. – Саша! – смеется она, вырываясь. Не тут-то было. – Что? Я многого прошу? Руслана молчит. И я молчу. Уютная тишина накрывает нас, будто одеялом. Крошка еще некоторое время пытается ерзать, но я сжимаю сильнее. – Мне пора, – не сдается она. – Никуда ты не пойдешь, – говорю тихо на ухо, чтобы успокоилась и не пряталась в ракушку. – Ты в заложниках, так что давай просто спать. – Спать? – Ага. – До утра? – До него самого. Снова молчит, будто размышляет, но у нее нет другого выбора – я не дам ей уйти. – Утром позавтракаем с моими родителями и сразу поедем. – Что? – Руслана подскакивает так резко, что мне не удается удержать ее в горизонтальном положении. Садится и поворачивается ко мне. – Надо было сказать тебе, когда проснемся, – недовольно ворчу я, потому что в ее глазах горит тысяча и один вопрос. Просто вместе поспать, видимо, не получится. По крайней мере, не сейчас.