Глава 16. Руслана

– Ма-а-ам! – кричит Саша, зайдя в дом. – Па-ап! Почему не встречаете любимого сына? Я нервно кусаю губы. Не теряю надежды, что в какой-то момент мне удастся улизнуть, но она умирает вместе с появлением Сашиного папы. Ладони вмиг становятся холодными, я сжимаю их в кулаки, плечи дергаются от нервного спазма. Живот скручивает так, что перехватывает дыхание. Мне страшно. С его мамой я хотя бы знакома вживую, несколько раз мы даже здоровались, когда встречались на Сашиных тренировках и просто на улице. Его папа меня не знает совсем. – Саш, можно я уйду? – Нет. – Ладно. Не понимая, что я делаю здесь, пытаюсь спрятаться у него за спиной, но он предательски толкает меня в бок, и я оказываюсь во всей красе прямо перед его отцом, который подходит к нам. Ага, в мятом свитере, в котором спала, ненакрашенная и с растрепанными волосами – Здрасьте-здрасьте. Кто тут у нас? – Сашин папа вдруг без предупреждения обнимает меня, а я теряюсь от неожиданности. И он не просто вежливо хлопает по спине или что-то в таком духе. Нет. Он обнимает меня, сжимая так, что весь воздух вылетает из легких. – Эй, па, полегче. Руслана еще не привыкла к фирменным «чумовым» объятиям, – спасает меня из медвежьего капкана Саша, привлекая к себе. Я делаю жадный вдох и несколько раз моргаю, чтобы прийти в себя. – Твой просчет, что не приучил, – совершенно спокойно заявляет его отец. Я самую малость смелею и улыбаюсь. Все еще смущаюсь поднять глаза после такого тесного приветствия от человека, которого в последний раз видела вблизи два года назад на кассе в продуктовом магазине, но стараюсь совсем уж не теряться. Быстро оглядываю его – ничуть не изменился: такой же стройный, крепкий, будто всю жизнь занимался не бумажками, а спортом; с темной копной волос, не тронутых сединой, и похожей на Сашину родинку над губой. Забавно думать о том, что они с сыном похожи, когда в них течет разная кровь. – Руслана, это мой отец… – Можешь звать меня Сергеем, – добродушно улыбается мне он. – А ты Руслана, значит? – Ага, – произношу чуть дрожащим голосом. – Где мама? – Саша скидывает куртку, помогает снять пуховик мне и забирает у меня рюкзак. – На веранде, скоро закончит. Мы с тобой побежим? – Да, помогу Руслане и вернусь. Пять минут. – Хорошо, тогда я вафли доделаю, чтобы потом быстро обжарить в вафельнице. Его отец, которого мне даже в мыслях тяжело назвать Сергеем, скрывается в дальних комнатах, пока Чумаков настойчиво подталкивает меня наверх. – Расслабься, – мягко звучит за спиной, когда мы оказываемся вдвоем в спальне, по всей видимости Сашиной, но я, напротив, напрягаюсь сильнее. А как не напрячься, стоя рядом с его кроватью? Не могу не думать о том, что было вчера. Но я становлюсь такой жадной, когда дело касается Чумакова. – Моих родителей точно бояться не стоит. Он спокойно обходит меня, останавливается у шкафа и достает оттуда большое махровое полотенце. – Твой папа готовит вафли? – не могу скрыть удивления, потому что у нас дома такого не увидишь. Я знаю, что Чумаков в состоянии сделать омлет, но вафли – это другой уровень. – Ты рассказывал мне только про круассаны твоей мамы. Не то чтобы мы много разговаривали. Сегодня так уж точно: проснулись и сразу поехали сюда, я даже дома не стала показываться. А смысл? Вчера я предупредила бабушку, что переночую у Леси, и попросила накормить Бумера, на случай если родители забудут (они могут), а Саша пообещал организовать для меня душ и здоровый завтрак. – Мамины круассаны – это отдельная история. Я еще в школе учился, когда она решила удивить папу на день рождения и взяла мастер-класс у крутого кондитера. Но с тех пор она не научилась готовить ничего другого. – Он кидает мне полотенце и чистую голубую худи. – Я не шучу, недавно из-за омлета она чуть было не спалила дом. По кухне главный папа. Ну иногда доставка еды. Мама готовит только по воскресеньям, и мы собираемся скорее ради нее, чем ради круассанов. Саша мило усмехается, идет ко мне, и от его взгляда у меня ускоряется пульс. Я чувствую его запах, хотя точно знаю, что с утра он еще не пользовался парфюмом. Хочу коснуться его, но лишь крепче прижимаю к груди одолженные вещи. Сегодня он меня еще не целовал. Может, сейчас поцелует? Он уже наклоняется ко мне, его глаза на уровне моих глаз. Все делает медленно, вынуждая мои нервные клетки погибать в муках одну за другой. И когда я, напрочь позабыв, что не собиралась ему больше позволять касаться меня, задерживаю дыхание, он… тянется в сторону и хватает с кровати свои спортивные штаны. Я выдыхаю, наверное, слишком громко и разочарованно, потому что Чумаков остается очень доволен собой. – Будешь смотреть? Так даже интереснее. – Не сразу понимаю, о чем говорит Саша, когда он отходит на пару шагов. Вздрагиваю, услышав звук разъезжающейся молнии, и резко опускаю глаза на резинку боксеров с названием фирмы, в рекламе которой он бы смотрелся очень кстати. – Я не против зрителя в твоем лице, если на то пошло. Не выдержав его взгляд, я отворачиваюсь в тот момент, когда Чумаков спускает джинсы. Мои щеки вспыхивают, как только вспоминаю его утренний «привет», что упирался мне в бедро. – Ты надолго? – Не хочу, чтобы он уходил. – Не переживай, Крошка Ру. – Саша легко читает меня. – Мама тебя не съест. Она больше по сладкому, а не по мясному. Ни капельки не смешно! Я краем глаза подглядываю, можно ли уже оборачиваться, и снова краснею, наблюдая за тем, как играют его мышцы, пока Саша натягивает футболку. – Ну признай, что тебе нравится. Моргаю, чтобы отогнать неуместные мысли, смотрю на него через плечо и, убедившись, что он полностью одет – в черный с красным принтом спортивный костюм, который ему чертовски идет, – поворачиваюсь обратно. – Думаешь, я настолько отчаялась, чтобы броситься на то, что мне не нравится? – сдержанно улыбаюсь ему. – А насколько? Я не прочь узнать, – выделывается Саша, играя бровями, а я теряю драгоценные секунды, придумывая ответ. – Где мне принять душ? – Пойдем. – Он явно дает понять и улыбкой, и прищуром, что позволил уйти от темы, и, кивнув на дверь, выходит из комнаты. – Вот сюда, – показывает мне. – Шампуни и гели на полу в душевой кабинке. Фен сейчас у мамы возьму, повешу на ручку двери. Мы с папой вернемся с пробежки через полчаса. Маму я предупрежу, она организует поесть что-нибудь, кроме мучного безумия. – Стой, не нужно, я… Я чувствую себя неловко. Не хочу, чтобы из-за меня, постороннего человека, так напрягались. – Алло! – но Саша уже отвечает на звонок. – Да, Глеб. Не перебиваю, потому что знаю – Глеб звонит по делу. Сегодня по дороге к Сашиным родителям они уже дважды разговаривали насчет подходящего для командной «технички» фургона. И все же жду, что Чумаков добавит что-то. – Все, закрыли тему, – шепчет мне, не убирая телефон от уха. – Иди в душ, пока я не пошел с тобой. И, подтолкнув меня в ванную комнату, закрывает за мной дверь. А я еще, наверное, минут пять стою с вещами в руках и глупо улыбаюсь. Это плохо, да? Все закончится плохо, если я не возьму себя в руки – второй раз оказаться с разбитым сердцем будет больнее. После очень неспешного душа, где меня посещает множество мыслей, как незаметно сбежать из логова Чумаковых, я трачу лишние десять минут, чтобы высушить волосы и заплести их в два колоска. Стараюсь, переделываю прическу несколько раз, тщательно прячу торчащие пряди, и все это не для того, чтобы быть красивее, а потому что я тяну чертово время. Массирую мешки под глазами подушечками пальцев; пощипывая щеки, пытаюсь нагнать румянец, но без косметики это все, конечно же, бесполезная ерунда. Уже переодеваясь, касаюсь давно въевшихся в кожу чернил под грудью и вспоминаю, каким важным событием казалось мне сделать татуировку. Почти необходимостью. Теперь же рисунок напоминает лишь о том, что нужно чаще думать головой и меньше мечтать. Дурацкая любовь не стоит подобных подвигов. Вниз я спускаюсь ровно через полчаса, но Саши и его папы не наблюдаю на горизонте. Телефон, разряженный почти до нуля, вибрирует из-за входящего сообщения от Леси: та спрашивает, приезжала ли я все-таки вчера, потому что нашла переписку, но не помнит, о чем мы говорили. Прекрасно. Одиннадцать утра, а она только очнулась? Я все еще сильно злюсь на нее. Меня гложет какая-то бесконтрольная жгучая обида из-за того, что она так долго врала мне, когда в этом не было необходимости. Чувствую себя дурой, поэтому отвечаю ей коротким «нет» и блокирую экран. Спрятав телефон в широкий передний карман худи, заглядываю на пустую кухню. Прогуливаюсь по пустому дому, не встречаю никого и в зале. Сашину маму нахожу лишь на остекленной веранде с видом на задний двор. Она скручивает резиновый коврик для занятий спортом или, наверное, йогой, судя по приглушенным звукам природы, доносящимся из колонки. – Ох, ты меня напугала! – Женщина вздрагивает, когда видит меня, и заливисто смеется, положив руку на грудь, подчеркнутую спортивным топом. – Руслана, верно? Ты застала меня врасплох, минуту. Она набрасывает на плечи и запахивает черный кружевной халат, из-под которого теперь забавно торчат спортивные велосипедки. До этой встречи я видела ее только вне дома со строгим пучком и в белой рубашке, застегнутой под горло, может, поэтому не замечала раньше такого количества веснушек на ее лице и теле. Или возможно, их так сильно подчеркивают распущенные волосы медного цвета, которые она откидывает назад. – Это все бакасана[11], никак не покоряется мне. Из-за нее вторую неделю не могу ни о чем другом думать, – говорит будто сама с собой, но, спрятав коврик за дверью, обращается уже точно ко мне: – Так, у тебя все есть? Или что-то нужно из косметики, одежды… – Она оглядывает меня и не скрывает (тоже, видимо, фирменный «чумовой») смешок, заметив толстовку сына. А она точно не может быть моей, потому что на ней крупным красным шрифтом написано «сексоголик» по-английски. Чумаков самый настоящий подлец. – Извините, у меня телефон садится, если бы вы могли дать мне зарядку, то… – Конечно-конечно, пошли! – Она спешит вперед босиком по теплому полу, который и мне приятно греет ноги через носки, и я, к своему удивлению, замечаю татуировку у нее на щиколотке. Не могу представить мою маму с чем-то подобным. Они слишком не похожи, чтобы пытаться их сравнить. В коридоре я успеваю забросить на вешалку у входной двери свой свитер, который явно не поместится в миниатюрный рюкзак, и бегу дальше за… по-моему, Антониной Вячеславовной, если я верно запомнила. Застаю ее на кухне с пачкой куриного филе в руках. – У нас в меню шоколадные круассаны, венские вафли с ветчиной и сыром и греческий салат, но Саша сказал, что ты не ешь многие продукты. – Я ем, но… – Есть курица. Если закину в пароварку, подойдет? – Конечно, но не нужно, салата будет… – Да брось, это дело пары минут. Особенно для гостьи моего сына. – Антонина… – Можно просто Тоня, – перебивает она. – Мне правда неудобно, что вы занимаетесь этим ради меня. Давайте я сама приготовлю? – предлагаю, покраснев, кажется, до пяток. – Значит, Саша уже рассказал, как я чуть не сожгла дом? – снова смеется она. – Все в порядке, я просто сильно пережарила бекон. Это он пах горелым. – Нет, что вы… – Если ты хочешь помочь, можешь накрыть стол на веранде. Скатерть и посуда в угловом шкафу, вон там. Но приготовлю я сама, иначе Саша меня отчитает и больше не пригласит к нам свою девушку. – Она подмигивает мне, и я испытываю чертово дежавю, потому что ее любимый сын делал это так же. Кажется невозможным, но он похож на приемных родителей больше, чем я на своих родных. – Я не его девушка. После затяжной паузы это звучит неуместно глупо. Я как будто оправдываюсь, хотя на самом деле эти слова даются мне тяжело. Хочется скорее сбежать из кухни, чтобы не слышать сожаления в голосе Сашиной мамы, когда она начинает меня утешать. – Девушка, спутница, подруга… – перечисляет она, явно забавляясь, – чика, чикуля? Какая разница, как у вас это называется сейчас, если суть одна. – Но… – Мой сын крайне редко приглашает домой гостей. А знаешь, сколько среди них было девушек? Наматывающий числа счетчик в голове со скоростью света разгоняется от нуля до космической бесконечности. Потому что по-другому не может быть. Сашу всегда окружали «подруги», пусть и не каждая была удостоена знакомства с родителями. – Ни одной. – Его мама обрубает мысли о бесчисленных девушках Чумакова прямо на корню. – Поэтому я собираюсь организовать этот бранч по высшему разряду, и ты мне не помешаешь. Ее слова звучали бы как угроза, если бы она не улыбалась самой лучезарной улыбкой, какую я только встречала. Ее теплота заряжает. Так можно и вовсе расслабиться, а рядом с Чумаковым это делать крайне опасно. Антонина… Тоня может быть прекрасной доброй женщиной, а Саша – замечательным сыном, но это не отменяет того, что он опасен для меня. – Хорошо, я не буду мешать. – Сдавшись, я беру гору тарелок с приборами, выхожу из кухни, но останавливаюсь в дверях, чтобы добавить: – Но я правда не его девушка. Саша скоро уедет, и… все немного… сложно. – А как еще может быть в вашем возрасте? – Она вздыхает глубоко и притворно, пряча улыбку в уголках губ. – Хотела бы я сейчас себе что-нибудь усложнить. Помимо коммунальных платежей и кредитов. Она усложняет тем, что в воскресенье утром готовит для той, кого, возможно, больше никогда не увидит, но я не пытаюсь говорить об этом вслух. Застываю перед панорамными окнами на веранде и не успеваю задуматься о том, куда ставить тарелки, как Сашина мама заходит за мной и выдвигает на середину тумбу, которая превращается в приличный стол. Застелив его, я сажусь на диван и расставляю будто затертые под старину тарелки, пока Ант… Тоня включает огоньки, развешанные под потолком, и, несмотря на пасмурную погоду за окном, в комнате становится теплее. Не только от пола и батареи, наверное, из-за желтого света. Еще и зелень повсюду: по углам веранды в каменных горшках растут пальмы с фикусами, а во дворе всякие можжевельники и туи – я их не различаю. – У вас тут, наверное, еще красивее, когда все цветет, – говорю, чтобы не молчать. Сашина мама в это время бросает яркие декоративные подушки на диван и ловит мой взгляд. – Вам нравится ухаживать за садом? Она все так же заразительно смеется. – Нет, конечно, это Сережа все. Это он у нас и садовод, и повар. А мне казалось, цветами пахнет именно от нее. – Как поживают твои родители? – аккуратно интересуется Тоня. – Хорошо. Это ведь достаточно нейтральный ответ между откровенным враньем и вежливостью? – Представить не могу, как им должно быть тяжело. Когда дети уходят раньше родителей – это самая большая несправедливость жизни. Мне очень жаль, правда. – Горечь в ее голосе кажется неподдельной. Печально, что, в отличие от Тони, мои папа с мамой бегут от разговоров о прошлом как от надвигающегося цунами, которое их рано или поздно накроет. – Когда Саша решил уехать и я так долго не видела его, это было непросто, – продолжает она. – Но то, с чем пришлось столкнуться тебе и твоим родителям… – Вы знали, что он уедет? – перебиваю я. Сашина мама пожимает плечами с грустной улыбкой. – Зная его… он не мог не уехать. Я ждала, что это произойдет намного раньше, так что он еще долго терпел. – Терпел нас? Моего папу? – Я поправляю приборы рядом с тарелками, просто чтобы чем-то заниматься и не смотреть на Сашину маму. – Уехал бы раньше, нам было бы проще. Но он думал только о себе. Конечно, карьера для Саши всегда была на первом месте. – На первом месте для него всегда была семья, – довольно резко отвечает Тоня. – Его отец… – Мам! – вдруг доносится из коридора, затем хлопает входная дверь, а через несколько секунд Саша уже появляется на кухне. – У вас тут все в порядке? Он бегло сканирует меня и лишь после смотрит на маму. – А что у нас может пойти не так? Руслану я не съела бы. Ты же знаешь, малыш, я почти вегетарианка. – Почти – это как? – удивляюсь я. – Мам, ты портишь мне репутацию, когда зовешь малышом, – возмущается Саша. – Ее уже ничего не испортит, – отвечает она ему. – Почти – это значит, что она ест мясо, когда ей очень приспичит. Например, бекон, – поясняет мне Чумаков. – Боги, вы мне всю жизнь теперь этот бекон припоминать будете? Я еле успеваю переводить взгляд с Саши на его маму, но в комнате появляется старший Чумаков тоже с шуткой про бекон, и эти двое начинают смеяться вместе. Устоять невозможно, и я хихикаю вместе с ними. – Садитесь уже, – ворчит Тоня, но когда я собираюсь последовать ее совету, останавливает меня: – Все, кроме тебя. Поможешь мне все принести, а то что ты как в гостях? – Я слышу Сашин смешок за спиной и чувствую затылком взгляд, но полностью игнорирую его. Тоня торжественно вручает мне блюда и корзину с булочками, пока сама заканчивает готовить курицу и овощи к столу. Для меня. Еще сообщает, что сварит чечевицу и сложит все в контейнеры с собой. Когда мы возвращаемся на веранду, я слегка теряюсь, не понимая, куда мне садиться, а Сашин папа подталкивает меня вперед со словами «падай давай, где удобно». Саша ставит мою тарелку рядом со своей и хлопает по дивану с краю. Все происходит до невозможного странно: все говорят с набитым ртом, накладывают друг для друга еду, смеются и спорят о последних сериях какого-то «Доктора Хауса». Я отрезаю кусочек курицы, но от волнения он не лезет в горло. Саша же без конца набивает рот, будто не ел три года, а его мама в это время уговаривает отца начать смотреть еще одно шоу о врачах. – Там девятнадцать сезонов! Ты хочешь моей смерти? – смеется тот. – Ну а что? – Она откусывает от круассана, пачкая шоколадом губы, и выглядит так молодо, когда заигрывает с мужем. Значит, так бывает? Спустя столько лет двое могут так сильно любить друг друга? У моих родителей все больше напоминает давнюю привычку. – Это все неудовлетворенная жажда стать врачами, – рассказывает Антонина, обращаясь ко мне. – Саша говорил, что мы с его папой познакомились на вступительных экзаменах в медицинский институт? Я с детства мечтала стать хирургом. – А я неонатологом, – выдает Сергей. – Это врач для новорожденных. – Ага, только оба не поступили, – усмехается Саша мне на ухо, щекоча кончиком носа, пока я притворяюсь каменной статуей, которая ничего не чувствует. – Мы поедем, мам. Иначе поздно вернемся. Эти слова Саши в одно мгновение стирают всю радость с лица Тони. – Подождите, я приготовила вам еду, – вскакивает его мама на ноги уже без улыбки. – Руслана вон ничего не съела. Ну, не совсем правда, хотя перед дорогой не помешало бы подкрепиться получше. Хорошо, что его мама вручает нам пакет с ланчиком с собой. – Обязательно поешь, ты бледная, – говорит она мне, когда остальные не слышат. И прежде чем я начинаю, как всегда, оправдываться, Тоня берет с меня обещание, что я обязательно приеду к ним в гости на выходные, и она приготовит мне что-нибудь особенное. Правда, мужчины сразу умоляют ее не делать этого, в результате я перестаю смеяться, только когда мы с Сашей садимся в его машину. – Мурат заезжал? Не видела его, – говорю я. – Он тачку завез, когда мы с пробежки возвращались. Ключи я по дороге перехватил. – Спасибо за утро, – быстро шепчу я. – Мне было хорошо. – Если лучше, чем вчера, то я начну сомневаться в своих силах. – Не лучше, – улыбаюсь я, – но по-другому. Я не помню уже, когда мне было так хорошо дома. – Да ерунда, – отмахивается Саша. Конечно нет. – Знаешь, сколько девушек бывало на маминых бранчах? – продолжает болтать он. Знаю. Ни одной. Так я думаю про себя, а вслух начинаю перечислять: сто, тысяча, миллион…