Глава 19. Саша

Вы когда-нибудь замечали, что ночью небо не черное? Всех оттенков серого, но в нем нет той черноты, о которой привыкли говорить. Хотя сейчас и не глубокая ночь, но… о чем я думаю вообще? О чем угодно, кроме сидящей рядом крошки с телефоном в руках, которая прячется от меня за тускло подсвеченным экраном. Я смотрю вперед, сконцентрирован на дороге, всеми силами блокирую периферическое зрение, как на скоростном участке в гонке. Представляю, что еду в узком глухом туннеле, но все равно ощущаю ее рядом. Мы не говорим, но я могу угадать ее дыхание, пульс. Вот она вся передо мной – сладкая, отзывчивая, живая. Хотя не подает признаков жизни, кроме монотонного постукивания пальцами по сенсорной клавиатуре. Роковая в своей простоте. Соблазн наброситься на нее с каждым километром только растет. Я сглатываю слюну, все еще будто чувствуя ее вкус во рту, сдавливаю крепче руль, чтобы забыть хотя бы на минуту ощущение гладкой кожи на пальцах. Выжимаю газ, машина рычит, но я гашу порыв, удерживая стрелку на спидометре в разумных пределах. Темнота и без того несет нас по трассе быстрее, чем есть на самом деле. Не помню, чтобы раньше у меня были проблемы с самоконтролем. Намеренно ищу что-то похожее в памяти, чтобы хоть как-то себя оправдать, и ничего не нахожу. Я давно не пацан, который творит форменный беспредел, этот период со всеми подростковыми закидонами остался в прошлом. Я тренировал выдержку, научился терпению, иначе с гонками ничего бы не выгорело. Неправда, что побеждают рисковые. «Чтобы финишировать в ралли первым, сперва нужно финишировать», – всегда повторял тренер. Не знаю, сам он пришел к этой истине или цитировал чьи-то слова, но они очень правдивы. Смелость важна, но контроль превыше всего. А пока я себя убеждаю, Бон Джови, играющий в подборке, которую я включил на телефоне еще днем, лишь сильнее подстегивает меня: вдавливать педаль в пол, испытывать ревущий движок. Из последних сил держу себя в руках. Его музыка, кажется, станет реквиемом по моему терпению. Я ревную к Бон Джови, нормально вообще? Ну а как не ревновать, когда Руслана без конца улыбается ему, подпевая, с каким-то детским восторгом встречает каждый новый трек и знает наизусть все тексты. Хочу, чтобы восторг в ее глазах вызывал только я. К моменту, когда подбираюсь к грани и почти начинаю психовать, мы встаем в глухую пробку перед мостом. Навигатор показывает аварию, ползем как черепахи уже минут пять. Я перестаю колотить пальцами по рулю, как только ловлю на себе пристальный взгляд, который крошка отводит, стоит лишь посмотреть на нее. Тоже дерганая, значит, не я один варюсь в этом адском котле. – И почему он тебе так нравится? У него же все песни одинаковые. Руслана ворчит что-то вроде «ой, понятно», а я настырно листаю плейлист, и наконец из динамиков доносится глубокий женский голос, который приятно радует слух. – Хоть что-то нормальное. – Потому что это кавер на «Wanted Dead or Alive» Бон Джови, – дерзит крошка, подхватывает слова, начинает ерзать по сиденью и плавно двигаться, закрыв глаза. Сейчас она кажется раскованнее той девчонки, что копалась в телефоне минуту назад. Забавная такая в моей огромной толстовке. Вытягивает руки вверх, ведет медленно одной вниз по другой, пока я пытаюсь не забывать двигаться вперед с минимальной скоростью и тормозить почти каждые десять метров. Она плавно мотает головой, будто перетекает вся, а я незаметно провожу тыльной стороной ладони по подбородку – на всякий случай, потому что не контролирую слюноотделение. Завожусь с пол-оборота, будто она тут голая танцует. Но нет. Я даже не вижу ее формы в объемной худи. – Тебе будет лучше без нее, – произношу глухо, голос меня подводит. Крошка, только что напевавшая про ковбоя, которого ищут живым или мертвым, давится следующей строчкой и застывает, уставившись на меня широко распахнутыми глазами. – Сними это, – киваю на свою кофту, намеренно не касаясь Русланы. Она смотрит не моргая. Этот контакт как оголенный невидимый провод, протянувшийся от нее до меня. Он искрит, трещит и вот-вот спалит все к чертям собачьим. Крошка отводит глаза, лишь когда я снова по очереди нажимаю педали газа и тормоза, чтобы переместиться на полкузова вперед. Знаю, что сейчас не время и не место начинать эту игру, но как устоять? Не верю, что она в одни ворота. Руслана тоже хочет меня – уже доказанный факт. Но хватит ли ей смелости сделать то, о чем я прошу? Хватит. Крошка стягивает через голову толстовку и бросает, не глядя, назад. Остается передо мной в майке, оголившей ее плоский живот, по которому скользит мой жадный взгляд. – Потанцуй для меня, – говорю, чтобы не мириться с ощущением сбившегося дыхания от одного вида крошкиного пупка. Полумрак, который разрезает лишь кровавый блеск стоп-огней, гортанные вибрации женского вокала из колонок и запах секса, пропитавший все в салоне из-за феромонов, – тройное комбо по моему пылающему паху. Ее взгляд как раз опускается туда, когда поправляю джинсы. Не прошу, но она следом скидывает и футболку тоже. Бестия. В белом белье, которое ослепляет напрочь. Или это фары со встречки. Я моргаю много-много раз, чтобы прийти в себя. Мое «потрогай себя» застревает комом в горле – Руслана просто читает мои мысли. Кивает, снова закрывает глаза, пока я дрожащими пальцами включаю песню сначала, чтобы новая не разрушила момент. Не разрушает: девчонка продолжает плавно двигать руками, шеей, плечами. Касается себя осторожно, будто заново изучает: плечи, ключицы, грудь. Еще чуть-чуть, и я расстегну ширинку… Когда моя выдержка уже трещит по швам, автомобильная пробка внезапно заканчивается. Оказывается, какой-то идиот заглох на мосту и его прикуривали прямо посреди дороги. Машины из одного потока не спеша расползаются по рядам, а я вдыхаю полную грудь и бью по газам, чтобы вырваться вперед, наплевав на знаки и предупреждения. Ба-бам! И видимо, чтобы метров через пятьсот не заметить заезд на срезанный асфальт. На нос приходится жесткий удар, панель гремит, а я стискиваю зубы сильнее, чтобы их не растерять. Ничего не слышу, кроме свиста колес. Сворачиваю на обочину к деревьям через две полосы под вой автомобильных гудков, и мы резко останавливаемся. – Что это бы… Не даю ей договорить, впиваюсь в ее губы. Мы цепляемся друг за друга, и она, запрокинув голову, сдается мне. Я же будто снова лечу в кювет и на этот раз не торможу. Сдавливаю ее затылок и толкаю к себе. Прохожусь языком по губам, подбородку, шее. Кусаю прямо там, за скулой, где чувствую пульс. Так сильно хочу ее, что с трудом подавляю желание вгрызться ей в горло, но пока держусь. Мягче втягиваю губами нежную кожу, наверное, оставляю следы, и от этой шальной мысли кровь в венах ощущается раскаленной лавой. Руслана тоже горит. Бросается на меня, бездумно ищет губами мои губы и так откровенно стонет – эта музыка явно приятнее ее Бон Джови, слушал бы дни и ночи напролет. Вслепую дергаю лямки ее белья вниз, не разрывая контакта моих губ с ее телом, веду носом к груди, зубами оттягиваю чашки бюстгальтера. Ловлю ртом сосок и кусаю. – Да-а-а, – выдыхаю в тонкую шею Русланы одновременно с ней. Мну ее тело – податливое, извивающееся – и нахожу губы. Никогда не был фанатом поцелуев, но теперь сам затягиваю их. Такой чистый кайф, стремительно разливающийся по телу, раньше получал только от гонки. От другого человека – никогда. Здесь какой-то другой уровень. Когда мне хочется по-всякому и в разных позах, а заканчивать затянувшуюся прелюдию – совсем нет. Руслана с треском тянет воротник моего свитера, дорывается до моей шеи, и ее жалящие касания отдаются спазмами внизу живота. Руки снова находят ее грудь, и мы хрипим в губы друг другу. А когда она мертвой хваткой впивается в мои волосы, между ребер неожиданно простреливает. Страх? Такое забытое ощущение. Нет, я боялся и раньше, в ралли не боится только дурак. Но я умел его укрощать, потому что трусам место разве что в кольцевых гонках. Только сейчас страх разрастается с такой мощью, что выбивает из меня весь дух. Если Руслана – мой «российский штопор», то я с пробуксовкой торможу прямо перед изломом. И лечу на всех парах назад. Силой отрываю себя от девчонки, смотрю ей в глаза и узнаю ту же бурю внутри. Мы дышим по очереди – рвано и тяжело. Я слабо улыбаюсь, но улыбка эта скорее бессознательная, чисто рефлекторная и пугает Руслану. Она хмурится так явно, что хочется разгладить пальцем тонкие складки между ее бровей. Беру ладонь, которой крошка по-прежнему держалась за мое плечо, и кладу ее на мой твердый член, чтобы разогнать сомнения, в которых она уже топит себя. – Чувствуешь, что творишь со мной? Руслана все еще морщит лоб, ее губы приоткрываются, но тишина в салоне остается нетронутой. Зараза сжимает меня, и плотная ткань джинсов уже не кажется серьезной преградой. Руслана подается вперед, но я не спешу продолжать – мне много не нужно, чтобы кончить. – Почему? – Я слышу в ее голосе злость и обиду за то, что остановил. – В прошлый раз ты не… – обрывает предложение, которое зависает в воздухе. – И ты хочешь, чтобы я испортил любимые штаны? – Нет у меня таких, но знала бы Крошка Ру, с каким трудом мне удается думать, пока ее ладошка меня трогает. – И ты только поэтому меня остановил? – Лихо оседлав волну сарказма, она выгибает бровь. – Нет. Потому что ты достойна большего, чем быстрый перепихон на обочине. – Я пытаюсь прикрыть правду иронией, но это все равно звучит слишком честно. Глотаю признание. Прячу его на задворках разума даже от самого себя. – Ты слишком хороша для этого, Крошка Ру. Руслану смущают мои слова: она прикрывает грудь, поправляет бретели, отстраняется от меня. И пока надевает футболку, я, привстав, забираю с заднего сиденья худи, в которой она была. Протягиваю ей, чтобы надела, – теперь без жарких объятий и мне становится прохладно в машине, а она раздета. По лобовому начинают стучать редкие капли, когда Крошка Ру оглядывается по сторонам и вдруг вспоминает: – Что все-таки случилось? Мы наехали на что-то? – Ага, – спокойно отвечаю, наблюдая за ней, – дорогу ремонтируют, я не заметил. Сейчас гляну, что там с колесами, удар был сильный. А мы даже испугаться не успели, потому что обоих понесло. Накидываю капюшон и выхожу, чтобы осмотреться. Плохие новости: мы погнули оба передних диска, на левом спустила шина, на правом вмятина сантиметров десять. Вывод – на таких колесах мы никуда не доедем. Еще хуже то, что у меня только одна запаска и допотопный домкрат, а мамина еда, которой я планировал накормить крошку, пострадала от удара больше нас, потому что оказалась рассыпана по всему багажнику. Черт. Глеб, видимо, спит мертвым сном, потому что не берет трубку, Клим был уже пьян, когда мы оставили его в клубе, а в службе эвакуации пообещали прислать помощь только через шесть часов. Но есть и хорошие новости во всем этом: после сцены в машине Крошка Ру ожила. Ее вроде бы не расстраивает небольшое происшествие, а мне с каждой впустую потраченной минутой больше и больше хочется наплевать на все, затолкать ее обратно в салон, чтобы не мерзла со мной под дождем, и продолжить с того места, где мы остановились. Но вместо этого я устанавливаю хилый домкрат, злюсь, отгоняю Руслану подальше, чтобы без рук не осталась. Прошу ее посветить фонариком на телефоне, лишь бы не лезла к подвеске. Боюсь за нее. Она в отместку комментирует каждое мое действие, но, когда усиливается дождь, замолкает, кажется уловив исходящие от меня волны гнева. Он направлен не на нее. Только на себя и на ситуацию: вместо того чтобы уже подъезжать к дому и раздевать крошку, я, по колено в грязи и насквозь промокший, натягиваю сильнее ее капюшон, лишь бы не простыла. Живой мне нужна. Она. Мне. Затянув болты, я заканчиваю с одним колесом, но возникает следующий вопрос: что делать с другим? Льет уже как из ведра. Холод сковывает пальцы, пробирает до костей. Я загоняю Руслану в машину, сам сажусь следом, включаю печку. Тру свои озябшие ладони, дышу в них, чтобы согреть, пока крошка дрожит рядом. Молча наклоняюсь к ней и, накрыв ее покрасневшие руки, подношу к губам. – Всё хор-рошо… нич-чего… пр-ройдет. – У нее зуб на зуб не попадает, и это злит еще больше. Мне нужно доставить Руслану домой в целости и сохранности, а вместо этого я чуть ли не облизываю ей, замерзшей и промокшей, руки и думаю о сексе. – Попробуем так тронуться, – говорю, снимая машину с паркинга. Уже заранее знаю, что идея дерьмовая, но обязан проверить и… Обод бьет на ходу даже на небольшой скорости, так ехать не вариант. – Нужно ловить попутку, – произносит Руслана то, о чем и так думаю. Вот только за последние десять минут мимо нас проехало не так много машин. Видимо, тот идиот, перекрывший движение, свалил, и пробка волшебным образом рассосалась в самый неподходящий момент. И какова вероятность, что кто-то остановится на обочине пустой дороги посреди ночи? Крайне низкая, судя по тому, что два автомобиля уже проезжают мимо. Дождь льет стеной, я едва успеваю смахивать воду со лба. Она затекает и за шиворот, и в кроссовки. Меня это напрягает. Сильно. Но я продолжаю упорно ждать, расхаживая туда-обратно вдоль дороги. Не ради себя. Ради себя я не пошевелил бы и пальцем, сел бы в машину и спокойно ждал помощи до утра. Но голодную мокрую крошку я не могу продержать здесь всю ночь. Я обещал о ней позаботиться. Зря вообще потащил ее с собой. – Эй! Залезь обратно! – прикрикиваю на Руслану, когда она, заметив дальний свет фар, выбирается из салона и бежит ко мне, прыгая и размахивая руками во все стороны. Тачка проносится мимо, игнорируя нас, еще и из лужи обдает. Не сдерживаясь, посылаю козлу вслед поток матерных слов, пинаю и без того кривое колесо. Уверен, бумеранг ему прилетит больно и прямо в лоб, но это сейчас для нас ничего не меняет. – Садись обратно, – подталкивая Руслану к пассажирской двери, говорю резче, чем следует, но это уже нервы. Жду, что она начнет, как всегда, препираться, но нет. Вдруг послушно кивает и, отвернувшись, шагает к машине. Как будто неровно. Сделав выпад, я подхватываю ее под локоть, прижимаю к себе. – Эй, ты как? Ты чего? – Руслана бледная, как луна над головой. – Не заболела? – Нет… нет… – бормочет будто спросонья. Языком еле ворочает и пугает меня до чертиков. – Точно? Конечно нет! Она моргает так медленно, будто вот-вот отключится. – Ага. Да я по глазам вижу, что нет. Они у нее пьяные. – Стой. – Подвожу ее к автомобилю, и, пока открываю переднюю дверь, она чуть было не падает. Начинает сползать вниз, я едва успеваю ее поймать, и мне становится так страшно, как никогда не было. Сгребаю ее в охапку, отпихиваю ногой дверцу, сажаю крошку вперед и откидываю сиденье. Все движения на автомате, если начну думать – поддамся панике. Инстинкты, мышечная память – только это спасает на трассе в трудные минуты. – Не пугай меня так, Крошка Ру, очнись, – умоляю ее не своим голосом, когда у той закатываются глаза. Она закрывает их, а я трясу ее за плечи, аккуратно хлопаю по щекам. – Ты нужна мне. Я шепчу это почти неслышно, но она чуть приподнимает веки, и этого достаточно, чтобы мое сердце не остановилось. Теперь оно разгоняется, отдает барабанной дробью в виски и уши, и я еле различаю за этим шумом тонкий голос Русланы. – Дай мне рюкзак, – тихо просит она и чуть поворачивается назад, пытается сесть удобнее. – Не двигайся, я все дам, – скомандовав, тут же забираю ее сумку с заднего сиденья, открываю, ищу, сам не знаю что… – Сок, – она произносит одно слово, будто на большее не способна, и я ей верю. Отрываю трубочку, вставляю в упаковку, передаю ей. Дышу через раз, пока она пьет и вроде бы немного приходит в себя. Мозг пытается анализировать факты, но я посылаю его в аут. Сейчас нужно ей помочь, все потом. – Черный чехол, – снова просит меня. Я отодвигаю блокнот, достаю из рюкзака штуковину, похожую на футляр от электробритвы, но внутри оказывается совсем не она. – Можешь… помоги… Небольшой прибор по типу калькулятора, кнопки с иголками, как для пробковых досок, бочонок, который Руслана, как ни пытается, не может открыть ослабшими пальцами. Я не дурак. Хотя сам не сталкивался с подобным, но картина вырисовывается довольно ясная. Все становится на свои места: ее странное поведение, питание, отказ от алкоголя. Вскрыв пузырек, вручаю ей, а она, достав тест-полоски, вставляет одну в прибор, экран которого загорается, иглу – в специальную ручку. Колет себя сбоку в палец, давит, чтобы выступила кровь, и измеряет… если я правильно понимаю, сахар. Два и девять. – Это плохо? – вылетает изо рта вперед мыслей. – Жить буду, – шипит крошка в ответ, собирая все вещи обратно. – Ты как вообще? – хочу задать миллион вопросов, но мне удается их сдержать. Не сейчас. – Мне нужно поесть и отдохнуть. Я буду в норме. И спустя недолгое время Руслана засыпает, пожевав какую-то хрень, которую купила перед поездкой, и попросив меня не везти ее сейчас к родителям. Я же почти сразу бросаюсь на дорогу. Яркие фары слепят. Визг шин по мокрому асфальту едва не оглушает. Все как в тумане. Двух слов связать не могу, но выскочивший из «опеля» водила, перестав орать и все-таки выслушав, мне помогает. За что получает благодарность переводом на карту. Выехав через полчаса в направлении города, я пытаюсь сообразить, что мне делать. Долго думаю. Пока мы не оказываемся на знакомой улице и не останавливаемся на светофоре. Решив послушать Руслану, я беру ее телефон, который лежит на приборной панели, подношу ей к лицу экран и, разблокировав, набираю Лесю. Та отвечает сонным голосом, но, когда слышит меня, сильно удивляется. Я в двух словах обрисовываю ситуацию – только сухие факты, и она мигом просыпается. А когда мы приезжаем, ждет нас во дворе запустелой пятиэтажки. Бросается к машине со всех ног, кажется напуганной до чертиков, но командует очень четко: сюда, здесь свернуть, заходи, положи ее на кровать. Я же двигаюсь на автомате: по лестнице мимо разрисованных стен, в душную квартиру, мимо пустой комнаты с одним только шкафом в углу. Кладу Руслану на узкую односпалку, бегло оглядываю розовые стены – раздражает запах – и нахожу в углу стол со всякими приспособлениями и лаками для ногтей. Подойдя к окну, со стуком открываю его, чтобы впустить свежий воздух. Леся ругается под нос, стягивает волосы в кривой хвостик, чтобы не мешали ей. Нависает над Русланой, ощупывает ее лицо. Скидывает пушистый розовый халат, в котором встречала нас, и остается в пижаме. – Помоги. – Она, нервно кусая губы, протягивает мне прибор с мигающим экраном, но ее руки не трясутся, в отличие от моих. Я бесполезен. Исполняю роль подставки, пока подружка Русланы делает всю работу. Кривлюсь от вида крови, с которой крошка расстается второй раз за день, а Леся стреляет в меня злым взглядом. – Не знала, что ты такой неженка, – издевается, но мне плевать. – Пусть отдыхает, в больницу вести ее не нужно. Услышав это, я наконец выдыхаю и киваю ей в сторону двери, потому что я хочу знать… – У нее диабет? – требую у Леси ответа, только выйдя за порог комнаты, где оставил Руслану и, видимо, все нервы. – Давно? Я бы знал. Я бы слышал об этом. – С тех пор как ты уехал, – говорит резко, грубо, взмахивает руками. – С тех пор как погиб Руслан. Я отшатываюсь все дальше и дальше, пока не подпираю стену. – Это из-за меня? – не понимаю я. – Но… как? – Так бывает. У нее был срыв, она попала в больницу. Жила на инсулине какое-то время, но сейчас ей лучше. Сейчас она справляется. – Леся прожигает меня безумным взглядом и добавляет еще жестче: – Справлялась. Пока ты снова не влез в ее жизнь. – Это… я… – Язык не слушается, в голове полный бардак. Это из-за меня,– барабанит в мозгу, и на каждый удар с болью меж ребер отзывается сердце. – Ты. Я не думала, что все обернется так, но если из-за тебя ей стало хуже, то… Слушай, отвали от нее. По-хорошему. Если тебе на нее не плевать, подумай, что станет с ней, когда ты снова уйдешь. Это разговор уже не просто о разбитом сердце, это вопрос жизни и смерти. Надеюсь, ты примешь правильное решение. И захлопни за собой! Вывалив на меня все это, она просто возвращается в комнату и закрывает у меня перед носом дверь, а я… Я медленно тащусь на выход. Затем вниз по прокуренным этажам. На улице вдыхаю глубже холодный воздух, который хоть немного приводит меня в чувства. Что это, черт возьми, было? С неба срывается снег, который при первых лучах солнца превратится в грязь. Под ногами хрустит ледяная корка, покрывшая тонким слоем лужи вокруг. Я промерзаю изнутри и сажусь на сломанную скамейку из одной перекладины рядом с домом. Сдавливаю голову, чтобы та не взорвалась. И, судорожно анализируя произошедшее, четко понимаю только одно: меньше всего на свете я хочу, чтобы Руслане было плохо. Из-за меня.