Глава 21. Руслана

– Я не хочу об этом говорить, – заявляет Саша, видимо имея в виду реальные причины своего отъезда, когда я протягиваю ему бумажный стакан с самым сладким на всем белом свете арахисовым капучино. Он вернулся довольно быстро, кофе еще не успел остыть. И теперь, когда косится на него так, будто я собираюсь его отравить, это до смешного напоминает мне обратную ситуацию: как я бежала, а Чумаков меня догонял. – И о Монте-Карло тоже? – Я улыбаюсь, даже пытаюсь заигрывать, но его притворная заинтересованность в шершавом асфальте все больше раздражает меня. – Или только об отце? Саша в ответ на мой вопрос сжимает стаканчик с кофе сильнее, чем следовало, и напиток выплескивается из-под крышки прямо на его ярко-красную куртку. Не сдержавшись, он ругается под нос, агрессивно стирает капли и только сильнее размазывает их по ткани. А я старательно отвожу взгляд, будто ничего не произошло, и продолжаю не спеша идти вперед. Я видела здесь недалеко лавочки, где можно посидеть. Если мы, конечно, доберемся до них и не убьем друг друга раньше. – Ты вообще не очень разговорчив последнюю неделю, – добавляю горючего в костер, который может спалить нас обоих. Мой телефон в это время несколько раз вибрирует, я лезу в карман и снова обнаруживаю на экране уведомления от жаждущих пообщаться со мной в личном чате. – Решила освоить приложение для знакомств? – Голос Саши, который смотрит мне через плечо, звучит заинтересованно и без ожидаемой ревности, что цепляет сильнее его недельного молчания. – Это все Леся, – оправдываюсь я и тут же замолкаю, увидев несколько сообщений с намеками отнюдь не на романтические встречи под луной. Просто смахиваю их, блокирую экран и добавляю уже не так уверенно, как начала: – Можем поговорить про мой диабет, если ты уходишь от темы с отцом. Чумаков смотрит на меня в упор, и я не отвожу взгляд. Он меня злит и заставляет сомневаться в каждом слове, но я стараюсь держаться спокойно, потому что криками ничего не добьюсь: Саша получит именно ту реакцию, которую ждет, убедится, что сделал правильно, отгородившись от меня, и уйдет. А я не хочу его отпускать. Но как же Саша любит говорить обо всем, кроме особенно важных тем! – Ты из-за болезни не сдала на права? – И конечно, он всерьез цепляется за диабет, только бы не говорить о себе. Проводит пальцами по волосам, смахивая челку со лба. Наигранно громко выдыхает после глотка довольное «а-а-а», трет нос, тот тут же краснеет. Делает много лишних жестов, которые выдают его. Он тоже нервничает, как и я. Значит, ему не все равно? – Я пробовала один раз. Переволновалась, и ничего не вышло. Решила больше не испытывать судьбу. Это только в GTA, сбив пару-тройку пешеходов, можно ввести чит-код и сбежать от полиции. В реальности все немного сложнее. Мой юмор остается неоцененным. Саша не ухмыляется, как обычно, не реагирует на мои слова. – Глупости, – возражает он, прямо как сторона защиты в фильмах выкрикивает смелое «Протестую!» на суде. – Я читал. Запретов на вождение для больных диабетом нет. И я знаю гонщиков с диабетом. Ну, одного. Не интересовался раньше, как у него все организовано, а на днях поговорил с ним. Конечно, сложнее, чем у простых смертных, но вполне реально. Ему к шлему приделали специальную штуку, из которой он пьет сладкий сок, если во время гонки плохо становится. И на приборной панели рядом с указателями бензина и температуры в двигателе всегда видно уровень сахара. Сейчас возможно все, было бы желание. – Если ты думаешь, что я не в курсе этого, то зря, – отвечаю уже спокойнее. – Я давно изучила матчасть. И не раз. Нашла информацию об ассоциации американских пилотов с диабетом, которые пытаются пробиться в коммерческую авиацию и возить пассажиров над океаном. Они все смельчаки. Я не такая. Себя мне не жалко, но как только представлю, какие последствия могут быть из-за меня… Я не подвергну опасности других людей из-за моего детского желания участвовать в гонках. Саша с громким противным звуком отпивает кофе и так же громко выдыхает через ноздри, пытаясь справиться с раздражением. – Я серьезно. Ты не знаешь, что значит не контролировать свое тело, – говорю с Сашей предельно откровенно. В таком ключе я ни с кем не обсуждала болезнь, разве что с психологом, к которому ходила на несколько пробных сеансов три года назад. – Если из-за любой ямы на дороге или подрезавшего меня автомобиля я могу потерять контроль над собой и машиной, то… нет, оно не стоит того. – Твоя мечта стоит. Я не сдерживаю смешок: – Как пафосно звучит. Из-за того, что не все мечты сбываются, люди не умирают, Саш. – Мы наконец смотрим друг на друга, остановившись в полутени костлявых деревьев, обворованных холодным ноябрем. И я искренне верю, что Саша хочет лучшего для меня, но… он слишком многого не понимает. – И вообще мечты имеют свойство меняться. Если быть честной, гонки уже давно не предел моих мечтаний. У меня слишком много желаний помимо них: я хочу быть самостоятельной, иметь свое дело, я хочу путешествовать, Сашу, жить! Я хочу так многого, что спокойно переживу и без прав. Но Чумаков морщит нос, будто у моих слов неприятный запах. Может, и так, но не ему решать, как мне поступать с моими мечтами. Не он живет три года с болезнью, которая пытается управлять его жизнью, диктуя строгие правила. Но, как верно заметил кто-то из умников, диабет схож с движением по оживленной трассе: чтобы вести машину спокойно, нужно просто знать эти самые правила. Я их знаю и беспрекословно им следую. И не буду рисковать ради призрачного шанса чего-то добиться. Меня устраивает то, что я имею в остатке сейчас. – Руслана, ты не должна… – Позволять тебе избегать говорить про твоего биологического отца, ради которого ты уехал? – Я уехал не ради него, а ради себя, – отвечает мне раздраженно. – Да-да, конечно, ты эгоист до мозга костей, я помню. – Не буду даже спрашивать, как ты узнала о нем. – Мне подсказали. – Я умалчиваю о Руслане, который подал знак, когда мне это было необходимо, а Саша не уточняет, кто это был. Но я оказалась права, когда полагала, что он захочет узнать правду о родителях так же, как захотела бы я. Провела несколько ночей подряд в интернете, чтобы найти все, что имелось на Питера Миннулина: просмотрела все фотографии, прочитала интервью, пролистала видеоролики. Человек, по моим предположениям, являющийся отцом Чумакова, был техническим директором команды, за которую в последнее время выступал Саша. В одной из статей он бросался сложными терминами и с гордостью рассказывал, как двадцать два года назад приехал из России в Германию никому не нужным стажером. Что много работал на заводе, где производят одни из лучших автомобилей, и через пот и кровь дослужился до такой важной должности. Все сложилось. Особенно с оборванными на полуслове фразами Саши, его мамы и даже Клима – когда мы танцевали, тот очень много болтал. В основном всякую ерунду про измену жены после почти десяти лет брака, но было кое-что и про Чумакова. О том, что они познакомились в трудное время, что их обоих предали родные люди, что они оба оказались отвергнуты. – Нет у меня другого отца, кроме Сергея. Саша выбрасывает опустевший стакан в урну, садится на скамью, проводит ладонями по лицу, жестко надавливая на глаза и губы, я же остаюсь стоять перед ним. – Я ему не нужен. – Чумаков приглушенно смеется. – И никогда не был нужен. Зря только сунулся туда. Он мне в лицо сказал, что я ошибка. Меня не должно было быть. Его слова отзываются во мне приглушенной болью. Потому что это именно то, что я всю жизнь ощущала рядом с Русланом. Что меня не должно было быть. Может, поэтому мне сейчас не жаль Сашу. Будь на его месте я, точно бы не хотела, чтобы меня жалели. – Он сказал, что они с мамой… с той, которая меня родила, – поправляет себя Саша, – были слишком молодыми, когда поженились. Не сошлись характерами, все дела. Ему предложили стажировку в Европе, и они по-быстрому развелись. Он решил начать новую жизнь. Чумаков усмехается, и от его усмешки у меня мурашки по коже. – Уже перед отъездом мама заявилась к нему беременная. Он, глядя прямо мне в глаза, сообщил, что дал ей денег на аборт. Я, видите ли, не вписывался в его жизненный план, где он должен был покорить мир. Саша говорит подозрительно спокойно, и это как раз наводит меня на мысль, что все совсем не так. – Аборта, как ты уже догадалась, не случилось. – Он смеется неестественно, почти грубо, мне не смешно. – Избавиться моей матери от меня не разрешили по медицинским показаниям: у нее была плохая свертываемость крови. Поэтому во время родов и вылезли осложнения, из-за которых она умерла. Сердце сжимается, но я молчу, пока Саша говорит. – Мама выросла в детдоме. С ее стороны сердобольных родных, желающих забрать меня к себе, не оказалось. Что касается моего биологического отца… его нашли не сразу, но в итоге он легко подписал все документы на отказ. Мои родители пытались позже связаться с ним, познакомить нас, но Миннулин не хотел иметь со мной никаких дел. Я понимал это. Наверное, до тех пор, пока не получил приглашение в заводскую команду. Не верил, но в глубине души все же надеялся, что это он заметил меня. Узнал, позвал, хочет познакомиться. Такие совпадения казались мне почти невозможными, но… Я уже знаю, как и он, что все возможно, но молчу. – Выяснилось, что ничего он не знал. На меня обратили внимание, потому что я хорошо ездил, ставил рекорды и рисковал, а не потому, что я его сын. Сын ему оказался не нужен. Зачем, если у него есть новая семья и ребенок, которого он на этот раз, полагаю, хотел? Судьба явно посмеялась надо мной. – А может, просто помогла понять, что у тебя лучшие родители? – Может. Потому что я ни хрена их не ценил. – Ты бросил там все… из-за него? – аккуратно спрашиваю я про скандал. – Из-за себя. – Саша широко улыбается, но я ему не верю. – Я имел в виду то, что говорил, – я хочу помочь. Хочу вернуться в начало и все исправить. А если получится еще и Миннулина на место поставить, то будет вообще круто. Заводская команда не для меня, меня там никто не слушал. Я ушел, не дотянув месяц до конца сезона, поэтому меня оштрафовали и ничего не выплатили. Кстати, этот козел еще пытался забрать мою тачку, мол, спонсоры будут недовольны, что я бросаю команду, когда следующая гонка уже запланирована, но я предложил ему заявить об угоне. К черту его, я ее заслужил! – Заслужил, – подтверждаю, когда он смотрит с вызовом в мою сторону, явно готовый спорить. – Ну, как видишь, спецслужбы не объявили меня в розыск, хотя, когда нас с тобой тормознули на трассе, я напрягся. Машина была по всем правилам оформлена на меня и растаможена, но я подумал, вдруг папочка решил передать мне привет. – Хорошо, что не решил. – Ага, – кивает Саша. – И я вернулся сюда, чтобы через тебя подобраться к Сатановскому и снова попасть на турнир от «САРТ». Все ради победы и подиумов. Саша намеренно не отводит взгляд, смотрит на меня. Его губы чуть изогнуты в полуулыбке. Он выглядит слишком довольным, чтобы сказанное им было правдой. Я догадываюсь, что он пытается сделать, но легче от этого не становится. – Не надо, – прошу его, как будто смотрю прямо в дуло пистолета. Мне страшно. Перед глазами проносятся наши встречи, разговоры, поцелуи. – Слушай. – Саша встает и подходит ближе. Поджав губы, закатывает к небу глаза, будто проговаривая про себя то, что собирается мне сказать. – Клим перечислил деньги. Нам нужно решить что-то с движком, чтобы успеть обкатать «Дьявола». Ты сделала все, что было в твоих силах… – Ты что, собираешься уезжать? – вырывается у меня слишком резко, когда я догадываюсь, к чему клонится разговор. – Да, – после короткой паузы произносит Саша уже без улыбки. – Мы с Глебом нашли хорошего мастера в Москве. Вроде толковый парень. И там нам обещали помочь с тренировками… – Стоп, – не верю я. – Стоп-стоп. Так нельзя… – Я продал машину, завтра заеду к твоему отцу, чтобы официально выкупить «Дьявола». – Ты говорил, я нужна тебе… – бормочу невпопад. – Крошка Ру, я не знаю, как это работает. – Он снова говорит со мной как с маленькой, будто не с меня стаскивал одежду, не меня хотел, не со мною был. – Тебе нужно учиться, следить за собой и своей болезнью. А у меня есть только гонки. По всему миру. Не стыкуется это все. Наверное, нам лучше остаться… – Замолчи! – выкрикиваю ему в лицо, по-настоящему испугавшись. Я обещала Сашиной маме приехать на завтрак с круассанами, а теперь он сваливает и предлагает мне остаться друзьями? Как это случилось, если прошлым воскресеньем мы, чуть не разбившись, почти занялись любовью на обочине? И до этого в клубе? И до… в гараже? Разве друзья так ведут себя? – Я признателен тебе за… – И это все? Нет, это страшный сон, это не может происходить наяву. – Я не хочу сделать тебе больно. Снова. – Но ты делаешь это прямо сейчас. Саш… Я шагаю вперед, он – назад. Не подпускает меня, закрылся, отгородился, и все мои слова, как стрелы о бетонные блоки, бесполезно падают, даже не тронув. – Ты ведь понимаешь, что я заболела не из-за тебя? Что ты ни в чем не виноват? И что меня не нужно оберегать от всех гребаных невзгод? Если я не буду злиться, то прямо сейчас начну позорно всхлипывать. – Я понимаю, что сделал когда-то неправильный выбор и теперь имею дело с последствиями. От этого груза мне никуда не деться. И я не хочу снова испортить все, поэтому, пока мы с тобой не зашли слишком далеко… – Мы зашли уже дальше некуда. – И не переступили черту… – Мы за ней! Мою грудь распирает от возмущения. Я хочу кричать, но срываюсь на шепот. Вместе с набежавшими тучами в воздухе повисает запах отчаяния. – И долго ты готовил речь? – Руслана, это уже не игрушки… – Да, блин, вся жизнь – игра! – Я наконец взрываюсь, когда понимаю, что Сашу не переубедить. – Но я не играла! И ты тоже! – Тебе нельзя волноваться, – заводит он самую противную пластинку, какую только мог. – А что мне делать, если я снова влюбилась в тебя? – Я вскидываю руки, не сдерживаясь, – полная свобода движений. Саша пытается подойти ближе, но теперь я не готова его подпускать. – Ты снова бросаешь меня? Я, кажется, чувствую, как у меня дергается от перенапряжения глаз и скула. Вспоминаю о сахаре, замечаю, как Чумаков смотрит на мои сжатые кулаки и дрожащие губы. Это то, чего он боится? – А мне что, просто продолжить жить дальше? Ты это хотел сказать? Спокойно ходить на свидания? – со злостью выплевываю я. – Да, – звучит холодно и беспристрастно. Мое тело замерзает в один миг от его голоса: пульс замедляется, холодеют руки. Его равнодушие убивает меня. – Может, тогда мне зависнуть в приложении для знакомств? А? – Я бросаю ему вызов, а в ответ прилетает белая перчатка. – Почему нет? – С теми, кто присылает фотографии своих… – Смотря какие цели ты преследуешь, Крошка Ру. Если хочешь просто развлечься… – Замолчи, – шепчу тихо. Я замираю, перепуганная картинкой перед глазами: вот я встречаюсь с другими людьми, живу жизнью, в которой Саши нет. Снова. – Хорошо, значит, назначу свидание прямо сейчас. – Я лезу в телефон, пока не передумала, открываю приложение и быстро листаю личные сообщения. Первого претендента смахиваю, потому что он в двух предложениях трижды повторил слово «детка». У второго борода длиннее моих волос. А третий… третий вроде ничего. И светится онлайн. – Кафе «Палуба» на набережной, – пишу парню по имени Роман, диктуя вслух. – Семь часов вечера. Сегодня. Вот и все. Назначила. Поднимаю взгляд на Сашу, а тот внимательно следит за мной. Уже не щеголяет ямочками, но и не хмурится, как будто ему и правда все равно. – Молодец. – Все сказал? – шиплю я на него. – Все. И мы расходимся в противоположные стороны, прямо как дуэлянты, которые должны по счету обернуться и выстрелить друг в друга, но так и не оборачиваются. Я только через пару сотен шагов осознаю, что мне нужно в другую сторону, но все равно продолжаю идти. Лишь бы не думать. Лишь бы подальше. Лишь бы не плакать.