Глава 22. Саша

Это правильно. Я поступил правильно. Так будет лучше для всех, да? Тогда почему меня не отпускает чувство, что я совершил очередную ошибку? Все валится из рук. Я психую, чуть не прохожусь молотком по пальцам, и Мурат прогоняет меня развлекать его дочерей. Говорит, я только мешаюсь под ногами, а я и не возражаю – ни о чем другом, кроме Русланы, думать не могу. Так верно или нет? Правильно я делаю или все это полная лажа? Не знаю. Не хочу, чтобы из-за меня пошатнулось здоровье Русланы, чтобы я ее разочаровал, как разочаровываю всех вокруг. Даже родителей. Вот только у них нет выбора – им приходится меня терпеть. Но я не хочу, чтобы ей тоже пришлось. У нее вся жизнь впереди. Что я могу дать ей, кроме неизвестности? В районе шести вечера меня разжаловали из няньки, потому что невнимательно слежу за девчачьими играми, и теперь я сажусь в такси, без конца мотая по кругу в голове эти мысли. Намеренно ищу плюсы решения, которое принял, и тут же меня начинает штормить, как представлю, что скоро Руслану может лапать какой-то другой мужик. Убеждаю себя, что нужно думать о чем угодно другом, что это не мое дело. Больше не мое. Отвлекаю себя, выстраивая в голове завтрашний диалог с Сатановским. Сильно не рассчитываю, что сумею достучаться до него, но попытаться точно стоит. Руслана заслуживает гораздо большего, чем Дмитриевич дает ей. Она достойна того, чтобы ее любили всем сердцем, чтобы поддерживали безоговорочно. Достойна того, чтобы родители хотя бы не тянули ее назад. Я мог бы дать ей все это, если бы… да твою ж мать! Мог бы или нет? Таксист сворачивает на кольце, и только когда я чувствую неладное и смотрю в окно, понимаю, что везет меня не туда. Не в съемную квартиру, где я собирался пить и страдать, пока не сумею себя убедить, что других вариантов у нас с крошкой не было, а к родителям. Хочу сказать ему, что нам нужно обратно, но прежде открываю маршрут в приложении и вижу, что сам ошибся: по привычке выбрал старый адрес. И ехать остается всего несколько минут, поэтому уже не возмущаюсь. Показываться родителям сейчас на глаза не собирался, но, возможно, никого и дома нет: суббота, вечер – они вечно у меня то по ресторанам и театрам, то по кабакам и дачам друзей шатаются. Быстро перекушу, потому что у них всегда забит холодильник, и поеду к себе, а то при одной мысли о еде желудок сводит. Или может быть, прогуляюсь после: пасмурно, но сегодня гораздо теплее, хорошая погода – самое то, чтобы проветрить голову. Правда, мои «грандиозные» планы незаметно проникнуть в дом идут псу под хвост. – Сань, это ты? – Я только переступаю порог, а папа тотчас выглядывает из кухни в цветастом фартуке, и в ноздри бьет сладкий запах его фирменной выпечки. – Заходи давай. Тоня вернется скоро из кино, поужинаем вместе. О, у мамы, видимо, сегодня девичник с ее вечно галдящими, смешными подругами из банка, которые то и дело пытаются меня сосватать своим дочерям, племянницам и младшим сестрам. А папа, как всегда, тактичен: не спрашивает, что меня привело, хотя по лицу, скорее всего, понятно, что я не просто так в гости заскочил. Крошка Ру права, с родителями мне по-настоящему повезло. Раздевшись и скинув обувь, я прохожу на кухню, падаю в кресло, упираюсь локтями в стол и, не произнося ни слова, сдавливаю виски, чтобы башка не лопнула. Там столько мыслей о Руслане, о нас с ней, о том, что было и чего не было, что могло быть. Папа что-то болтает о каких-то знакомых, которые купили лысого сфинкса в интернете, а тот к зиме оброс длинной шерстью – сам шутит, сам смеется. Это для него нормальное явление, и я думал, как раз отвлекусь, сделаю вид, что ничего у меня не произошло, забуду в конце концов о Руслане. Но нет. Она даже в моем воображении оказалась настойчивой. Измотала меня признанием. Да разве я не догадывался, что у нее чувства ко мне? Так зачем полез? Да потому что хотел этого! Хотел услышать это! И вот ее слова так просто и без ножа вскрыли мне грудную клетку. Влюблена в меня. Она без труда забрала мое сердце, признавшись мне. Ну и зачем я тогда ее оттолкнул? Отпустил? Где мой сраный эгоизм, о котором все твердят, когда он особенно нужен? И к гадалке не ходи, знаю, что лучше мне без Русланы не будет. Хорошо только с ней. Не хватило недели без встреч, чтобы понять это? Хватило. Но пока не видел ее, сумел себя убедить, что у нас нет будущего. Я ничего не умею и не имею, кроме гонок. И как Руслане с этим жить? Мотаться за мной по всему миру? А как это отразится на ее здоровье, учитывая, что иногда мы трясемся по несколько суток в автобусах, перегоняя тачки? Это в заводских командах все на мази и за тебя делают, но я теперь сам по себе. А учиться ей как? Она – талант, ей нельзя следовать моему примеру и бросать учебу. Тогда какие варианты? Ждать месяцами, когда сумею вырваться к ней? А если не смогу? У нее жизнь только начинается. Она красивая, умная, сексуальная. На хрена мне ее тормозить, когда каждый первый положит мир у ее ног? И я бы тоже его положил, будь у меня чуть больше возможностей, уверенности, сил. Но я понятия не имею, что ждет меня впереди, как я могу утащить ее туда за собой? Неизвестно, выгорит ли вообще план. Или мы провалимся. Что ее со мной тогда ждет, кроме разочарования? Так я думаю не минуту и не две и все равно хочу прямо сейчас сорваться к ней. Чтобы ни один ушлепок не смотрел на ее улыбку и красивые ноги с мыслью, что может взять это все. Я хочу забрать ее. Увезти. Спрятать ото всех. – Если тебя не радует вид синнабонов, то мясной рулет не буду даже предлагать. Папа расставляет тарелки на столе, я вдыхаю сладкий запах с корицей, но не чувствую никакого радостного предвкушения. Руки не тянутся к булочкам со сливочным кремом, от которых обычно рот наполняется слюной. Я просто смотрю на них как на квашеную капусту. Кислый привкус во рту и горечь на языке никуда не деть. Нос забит кофейным ароматом, который Руслана вечно приносит с собой. Она невыносима. И настолько глубоко забралась в мою голову, что я уже скучаю по ней. – Это связано с гонками? Или с той черноволосой девчонкой? Русланой? – тактично выдержав паузу, спрашивает папа. Даже если бы я захотел отрицать, он обо всем догадался, потому что при упоминании Русланы контролировать тело и жесты выходит очень и очень плохо: я резко поднимаю на него глаза, тяжело сглатываю, перестаю стучать пальцами по столу, замираю и тупо смотрю в одну точку. Все так очевидно? – Расскажешь? – Он осторожно кладет к выпечке металлические щипцы для хлеба, которые купила ему мама. Кажется, что дорожит ими так, будто те из золота сделаны. – Неужто бросила тебя? Так вся жизнь еще впереди, найдешь себе… – Не бросала она меня, – наконец набираюсь сил и подаю голос. – Это я ее… – Ты ее – что? – все еще суетится папа. Ставит рядом со мной дымящуюся чашку с кофе и только после сам усаживается за стол, на ходу кусая булку. – Бросил, – говорю вроде бы безразлично и пожимаю плечами, но вряд ли папа мне верит. Он смотрит на меня, приподняв брови, из-за которых на лбу прорезаются три глубокие морщины. – Наверное. Не знаю. – Ну а что тут не знать? Если бросил ты, значит, были причины? – Он продолжает развивать мысль дальше, даже не пережевав. – Были, – киваю утвердительно и тут же сдаюсь. – Наверное, были. Да. – Это как? Причины или есть, или нет. Тебе она не нравится? – Нравится, – тут же возражаю я. – Конечно нравится. Кому она может не нравиться? – Ты ее не любишь? – Я… – Нет, я не сомневаюсь в том, что собираюсь сказать, просто пытаюсь понять, что за психологические приемы использует отец. – Люблю. Пять букв, сложившиеся в два коротких слога, вылетают из моего рта так просто и спокойно, что я вообще не понимаю, почему об этом молчал. Произнеся раз, хочется повторять еще и еще. Да хоть заорать во всю глотку, чтобы легче дышалось. Я сказал это, и перманентно ноющая боль в сердце отпустила на несколько коротких мгновений. Что, если я буду это повторять? Поможет или… –Она тебя не любит? – Папа, как мозгоправ, профессионально прощупывает почву. – Да любит! Вроде бы, – уже психую я. К чему все эти вопросы? – Сказала, что влюбилась. – Если вы любите друг друга, любую проблему точно можно решить. – Ты не понимаешь… – Ну так объясни. – И впервые за очень долгое время я слышу в его голосе упрек. Это на самом деле такая редкость, что я теряю дар речи. Папа почти всегда безоговорочно поддерживал меня во всем за исключением нескольких ситуаций, на которые имел свой взгляд. – Ладно. Я сильно обидел Руслану в прошлом и не хочу, чтобы это повторилось. А так как сейчас в моей жизни полный хаос и никакой стабильности, я не могу дать ей никаких гарантий того, что все будет хорошо. Десять секунд давящей на плечи тишины, и я вздрагиваю от раскатистого хохота. – Ну вот мой же сын! – чуть ли не вскрикивает он и мотает головой каким-то своим мыслям, которые вслух не озвучивает. – Такой же дурак, как и я. Я хмурюсь. Ни черта не понимаю, о чем он. – У нее диабет из-за меня, – бросаюсь в него бесспорным, как я считаю, аргументом, но тот продолжает смеяться надо мной. Даже есть перестает, чтобы, видимо, не подавиться. – У нее не может быть диабета из-за тебя. А вот ребенок может, если не будете предохраняться. Мозг уже кипит. Вот-вот взорвусь. – Я уеду, пап! – И что? Ты собираешься заниматься там чем-то, кроме гонок? Заведешь новые отношения? – Я кривлюсь. – Будешь спать с другими девушками? – Нет, но… – Вот и ответ. Он разводит руки в стороны, будто не дурацкие синнабоны мне преподнес, а план действий на блюдце с золотой каемкой. У него все так элементарно просто, что хочется послать и уйти. Что я и собираюсь сделать – упираюсь ладонями в стол и встаю. – Да постой ты. – Папа поднимается следом за мной и хлопает по плечу, усаживая обратно. – Не горячись. Я не со зла, просто ты напоминаешь меня сильно. Таким же глупым когда-то был. Думал, что твоей маме будет лучше без меня. Я скрещиваю руки на груди, откидываюсь на спинку стула и молчу, готовый выслушать, по его мнению, какую-то поучительную историю. – Ты знаешь, что твоя мама – самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал? Так вот, я тоже думал, что испорчу ей жизнь, если буду с ней. Что я ее не достоин, а она это в скором времени поймет и меня бросит. Не переставал так считать и когда ухаживал за ней, и когда жить стали вместе, и даже когда сделал предложение. Эти мысли всегда были со мной, вот здесь, – он стучит по виску, – мучили меня, заставляли ссориться с ней по пустякам. И каждый раз казался последним: мол, все, теперь она точно уйдет. Зачем ей я? Она уже тогда зарабатывала больше меня, мы жили в ее однушке, потому что у меня не было собственного жилья, я не мог свозить ее на море, как это делали ухажеры ее подруг. Только вкусные ужины из ничего умел приготовить. Хватало ли этого? Я считал, что нет, и везде искал подвох. Пока твоя мама однажды не влепила мне подзатыльник и не сказала, что я не имею права решать, как и с кем ей жить. Папа делает паузу. Специально или нет, но она производит эффект покруче, чем все его слова. Потому что заставляет задуматься и посмотреть на нас с Русланой с другой стороны. – Я не имел права решать за нее. И если она хотела всю жизнь тесниться в однокомнатной квартире со мной и моей выпечкой, то это ее выбор. Ты понимаешь, о чем я? Я моргаю, а папа принимает это за «да». – Мы тогда повздорили. Ну, когда она все это на меня вывалила. Мне пришлось хорошенько утрясти все в голове, но в итоге мы оба сумели прийти к компромиссу. Хотя бы в том, что хотим быть вместе, пусть это и было нелегко. Перестал ли я в себе сомневаться? Нет. Но с тех пор я каждый новый день старался быть более достойным ее. И конечно же, не хотел отпускать. – Это значит, я пожалею о том, что отправил ее на свидание? – Не уверен, что папа до конца меня понимает, но он кивает и снова смеется. – Конечно, – добивает. – Если ты любишь эту девушку, то будешь жалеть до конца своих дней. – Черт. Я вскакиваю на ноги в один прыжок и едва не опрокидываю стул – ловлю в последний момент. Руки меня не слушаются, предательски дрожат. Взгляд расфокусирован. Голову атакуют жуткие мысли о том, как Руслана будет жить дальше. Без меня. Оставив все позади. Смеется какому-то ублюдку, делится с ним сокровенным, касается… не дай бог, целует… Я смотрю на часы и перестаю дышать, потому что теперь точно осознаю – я могу ее потерять. – Можно взять твою машину? – Да, но учти, что она развалится, если будешь гнать на ней больше сотни. Спустя пару минут я выезжаю из гаража, едва ли не дрифтуя на повороте и подгоняемый папиным смехом, который продолжает звучать в моей голове. И правда, что я себе выдумал? Каким таким образом решился ее отпустить? Если каждую ночь в последнее время вижу ее черные глаза – пугающие и возбуждающие. Бред. Серьезно поверил, что оставлю ее и спокойно буду жить с мыслью, что она здесь без меня? Я начинаю хохотать, как сумасшедший, из-за глупости, которую учудил. Ловлю свое отражение в зеркале заднего вида и смеюсь еще сильнее. Светофоры тормозят мои порывы, но эти паузы для меня полезны: я пытаюсь в ускоренном темпе решить, куда мне ехать. Домой к Руслане или сразу в кафе? До семи еще есть время. Какие-то жалкие минуты, но все же. А если она не поехала никуда? Это ведь возможно? И тут же выдыхаю злорадный смешок, потому что если дело касается Русланы и ее упрямства, то нет. Она назло мне сделает это, и будет права. И если я ошибусь, выбрав дом, то могу реально опоздать. Лучше, если ее не окажется в кафе, и тогда я со спокойным (хотя это вряд ли) сердцем помчусь к ней. Нужно будет – упаду в ноги к Сатановскому, лишь бы уговорил его дочь выйти ко мне. Или прорву заслон. Надо будет – запрусь вместе с ней в спальне, чтобы, наплевав на всех, доказать, с кем ей лучше. Во всем. Черт, да. Сворачиваю и направляюсь к кафе… «Палуба», кажется? Я помню чисто теоретически, где оно находится, не был в той части набережной давным-давно. Пробки в субботний вечер бесят до ужаса. Я то и дело жму на гудок, кажется, скоро разобью его. Сам пытаюсь подобрать слова, которые хотя бы отчасти объяснили крошке, что творится у меня на душе. Может, она увидит меня и все поймет? Нет, наверное, так бы еще прокатило, не отошли я ее строить любовь с каким-то виртуальным козлом. А вдруг он уже уламывает Руслану поехать к нему? В таких приложениях парни явно не любви до гроба ищут. Черт. Время играет против меня. Я паркуюсь у той самой «Палубы» с опозданием в полчаса: заезжаю на клумбу прямо под знак «Парковка запрещена». Если тачку эвакуируют, попрошу папу понять и простить. И все оплачу. Но сейчас не до этого. Залетаю в холл, судорожно ищу ее, игнорируя аппетитные запахи, из-за которых урчит в животе. Пытаюсь разглядеть за одним из столов черноволосую макушку, или косички, или красные губы, или полную сарказма ухмылку. Кажется, что я обязательно почувствую Руслану. Несмотря ни на что. Найду, замечу ее издалека… должен. – Добрый вечер, вы бронировали столик или вас ожидают? – раздается тонкий голос где-то рядом. – А? Что? – Ко мне обращается блондинка в узком пиджаке, на которую я не сразу обращаю внимание. Мажу по ней взглядом, когда она снова открывает рот, чтобы повторить вопрос, но опережаю ее: – Да, ждут. Парень с девушкой. Такая с черными волосами, черными глазами… Сексуальными пухлыми губами, которые пахнут кофе. Завораживающе длинными ресницами. Красивыми ногами. Потрясающей грудью, которая на ощупь… – О, пройдемте, я вас провожу. – Она улыбается мне вежливо, а я даже на бейджик ее не смотрю. Следую за ней, а сам готов обежать дважды весь зал, если потребуется. Но мне уже указывают на дальний столик в углу. В полумраке. За перегородкой. Самое то, чтобы залезть под юбку к крошке на глазах у всех, хотя юбок она не носит. Я убью этого… – А вот и ваши друзья, – выдает блондинка и уходит, еще раз мне улыбнувшись. Не сдерживаю смешок, потому что «мой друг» в очках со стеклами толщиной с задницу слона и зализанной сальной челкой по-задротски аккуратно режет красную рыбу на мелкие куски. В полном одиночестве, хотя напротив него стоит стакан с водой – очень похоже на Руслану. – Где она? – нависаю над щуплым ботаником и говорю, почти не размыкая челюсти. Меня не отпускает. Пока ее не увижу, напряжение и не отпустит. А как увижу – долбанет в пах, сердце и мозг. – К-кто? – заикается придурок в ответ. – Кхе-кхе. – Мне не нужны глаза на затылке, чтобы понять, что она стоит у меня за спиной. Могу поклясться, что знаю, как Руслана сейчас пытается сдержать улыбку, как охренительно пахнет и, не моргая, смотрит в мою сторону. Она это умеет – смотреть так, что бросает в дрожь. Я на секунду прикрываю глаза, набираю воздуха в легкие, делаю шаг в сторону и… с разворота врезаюсь в нее на полном ходу: руками удерживаю лицо, чтобы не отвернулась, а губами сминаю весь протест и невысказанные слова – она сможет выдать мне их потом. Обругать, отшлепать – да что угодно, но все потом. Я зависаю где-то в невесомости, пока не отпускаю – и девчонку, и ее губы. Это какая-то чертова вечность в одном мгновении. Искры из глаз. Гулкая свистящая тишина, как от взрывной волны. Оргазм на кончике языка от спятивших вкусовых рецепторов. Мне конец? Если так, то я готов встретить его с распростертыми объятиями. В такой сладости не грех и умереть. И пока я тут растекаюсь лужей, Руслана, не ответив мне, убирает мои руки от себя и отстраняется с таким лицом, будто хочет выдать прощальную речь. – Ничего не говори, – умоляю и крепче впиваюсь пальцами в ее плечи. – Забудь все, что я тебе наговорил. Это бред. Я так не думаю. Никаких друзей. Мы не друзья. Точнее, друзья, но не друзья, – путаюсь я. – Да блин! Я хочу сказать, что мы гораздо большее. Руслана молчит и мне не помогает, а чего я ждал? Что растает и бросится на радостях в объятия? Как же. – Я не хочу тебя отпускать. Ни сейчас, ни завтра, никогда, – говорю, пока могу, пока позволяет. Я буду говорить хоть до полуночи, если будет слушать. – Не хочу, чтобы ты ходила на дурацкие свидания с кем-то, кроме меня. Я хочу всю тебя – целиком и полностью. И мне дико страшно, что я где-нибудь напортачу, но… я готов рискнуть. Ты со мной? Тишина. Крошка лишь поглядывает в сторону ушлепка, который смотрит в ответ через свои страшные окуляры. Да не может быть, чтобы она захотела остаться с ним! Разве что меня позлить. Или… Да какого, а? – Пойдем со мной. Ты не пожалеешь. Я не знаю, где окажусь завтра, но знаю, что хочу тебя. Чтобы ты была рядом. Я не мастер говорить, не понимаю, что ты хочешь услышать… но я влюбился как пацан… сдохну, если ты мне не ответишь… – Влюбился, значит? – надменно изогнув брови, спрашивает Руслана с явной насмешкой и скрещивает руки, словно выставляет преграду между нами. Черт, не надо так… – Да, влюбился, – не отрицаю, да и зачем? – Ты нужна мне. Без тебя во всем, за что я борюсь, будто и нет никакого смысла. – Даже в чемпионстве на турнире WRC? Это провокация чистой воды, но, если она говорит со мной, я поддержу. – Даже в нем. Зачем мне он, если ты не будешь ждать меня за трибунами с обещанием горячей ночи в награду? – Красиво стелет, – подает голос мужик из-за соседнего столика и чуть разряжает обстановку. Руслана улыбается уголками губ, а я – во весь рот. Не отрываю от нее глаз, боясь пропустить подсказку или знак. – Ты сделал мне больно… – Прости меня… – Дважды. – Третьего раза не будет. – Хорошо, ты сам это сказал. Не пойму, это «да»? Предупреждение? Или что она имеет в виду? – Ваша еда с собой, – встревает между нами официант. – Здесь говяжий стейк с картошкой фри, два кофе, салат… Я перевожу взгляд с него на упакованную еду и снова смотрю на Руслану. – Ты что, решила самоубиться? Тебе нельзя… – Это не мне. – Она выдыхает, как будто не понимаю элементарных вещей. А я реально не въезжаю. Но Руслана берет крафтовые пакеты со стола и протягивает их мне. – Хорошо, пойдем. – Куда? – Мозг в отключке. Я не верю, что это происходит. Что она сдается мне. – Есть, жить, молиться… – перечисляет она, пожимая плечами как ни в чем не бывало. – Заниматься любовью. Что там еще нормальные люди делают вдво… А я не даю ей закончить. Перехватываю пакеты из ее рук, тяну к себе и снова целую в губы под одобрительный гул аплодисментов вокруг.