Глава 23. Руслана

Я пошла на эту встречу только для того, чтобы оттуда меня забрал Саша, и мои надежды сбылись. Он ворвался в кафе, поцеловал при всех, украл меня. Мне даже не пришлось ехать убеждать его, что он дурак! Сэкономил нам время, и теперь пакеты с едой, которую я заказала с собой после десятиминутного диалога ни о чем с парнем не моего романа, так и остаются стоять на пороге Сашиной квартиры вместе со сваленной в кучу на пол верхней одеждой. Чумаков говорил, что у него небольшая студия, поэтому я даже не удивляюсь, когда всего через десяток шагов вслепую просто падаю и врезаюсь лопатками во что-то мягкое. Кровать? Кажется. Пытаюсь оглядеться, отрываюсь от губ Саши, но он силой разворачивает мою голову обратно к себе и снова проникает языком в мой рот. – Не отвлекайся, – шепчет мне в губы, пока мы лежим на разложенном диване, а вокруг царит полумрак, потому что квартира освещена только уличными фонарями, заглядывающими в окна. В общем-то, это все, что я успеваю заметить за несколько коротких секунд. Пытаюсь задержаться в моменте и не утонуть в Чумакове так сразу. Хотя когда он крепко обнимает меня, становится понятно, что сопротивление бесполезно, но я изо всех сил цепляюсь за детали: в квартире пахнет чем-то сладким, и больше это, к моему удивлению, не раздражает, под пальцами ощущаются неровные впадинки от шрамов, губы жжет из-за бесконечных поцелуев и короткой щетины, на языке острый привкус ожидания. Мне нравится сопротивляться, выводить его из себя и… затем проигрывать ему. Только ему. Вот и сейчас, едва Саша ныряет холодными пальцами под мою майку, пробегается по бокам и задевает ребра, я смеюсь. Мне щекотно, мурашки расползаются по коже, и я что есть сил, не сдерживаясь, хохочу. Саша тоже смеется в ответ. Упирается ладонями рядом с моей головой, выгибает бровь и жадно оглядывает мое лицо. Его рот приоткрыт, он тяжело дышит, волосы где-то примяты, потому что я без конца гладила их, а где-то торчат, и это тоже моих рук дело. Такой вид снизу кажется мне слишком похожим на нечто из моих прошлых фантазий, поэтому я спешу коснуться Чумакова дрожащими пальцами. Убедиться, что он из плоти и крови, настоящий, в моих объятиях, признавшийся мне в любви. Мой. Все меняется слишком быстро. Саша опаляет меня горячим взглядом, и я в один миг перестаю улыбаться. Нам больше не до смеха. Становится жарче, душнее. Саша тоже чувствует это – прячет улыбку, хмурит брови. Воздух между нами будто дрожит, размывая четкие контуры. Накаляется. И три, два, один… Мы вдыхаем так глубоко, как только можем, прежде чем поймать друг друга где-то на середине: я подтягиваюсь выше, ухватившись за его шею; Саша падает сверху, едва успевая в последний момент выставить ладонь, чтобы меня не раздавить. Мы шипим друг другу в губы, клацаем зубами, сплетаемся языками. И по новой: не сдержавшись, укусить, зализать, поцеловать и опять в бой. Все происходит, как должно и совсем не так, как раньше. Все даже ярче, чем я себе представляла. Саша спешит, жадно сжимает меня в своих руках, а я уже стаскиваю с него майку вслед за толстовкой. Я хочу касаться его, трогать, едва сдерживаюсь, но все равно, кажется, царапаю ему спину и заставляю вернуться ко мне. Губы в губы. Протяжно стону в его рот, когда Саша, закинув мою ногу к себе на талию, врезается в меня через плотную ткань джинсов – его и моих. Но я все равно чувствую. Я точно его чувствую – может, потому что возбуждена до предела и каждый нерв – оголенный провод, может, потому что сотни раз проматывала нечто подобное у себя в голове и это фантомное. Плевать, только бы он продолжал… И он продолжает. Саша спускает по плечам мою футболку с широким горлом, оставляет на обнаженной коже мокрую дорожку из поцелуев и, гулко выдыхая, сильнее вжимает меня в диван. А я запрокидываю голову назад и кусаю губы. Выгибаюсь под Чумаковым, помогаю раздеть себя и остаюсь перед ним в одном полупрозрачном белье. – Это… – слышу вопрос в голосе Саши. Да, мечта, которая сбывается в этот самый момент,– отвечаю ему в мыслях. Но когда чувствую его осторожные, едва ощутимые прикосновения на ребрах, понимаю, что он о другом. Саша гладит чернильный узор, обычно спрятанный под бюстгальтером. Я киваю. Да, одна непрерывная, плавно изгибающаяся черная линия образует рисунок, который можно и не разглядеть сразу. Но это он – кенгуренок. Крошка Ру. Живущий там, где бьется мое сердце. – И давно ты… – начинает, но тут же замолкает. Я молчу, потому что нет смысла отвечать. Он и сам должен все понять. Да уже знает. Я вздрагиваю, когда его горячие губы обжигающе и чувственно целуют татуировку. – А-а-ах, – вырывается на резком вдохе, а в ответ слышится довольное «ш-ш-ш». Я чувствую ласкающие движения языка на ребрах, где-то посередине, затем на животе. Саша уже рисует узоры вокруг пупка и, прежде чем я снова засмеюсь от щекотки, успевает нежно прикусить кожу ниже. Я невольно сдавливаю бедрами его голову и шиплю оттого, как резко сократились мышцы у меня между ног. – Не знаю, как ты, – его голос хрипит, – а я точно взорвусь, если прямо сейчас… – Нет-нет-нет, – мотаю головой, так и не размыкая глаз. – Не порть момент своими шуточками. Умоляю. Я с трудом сдерживаю улыбку, зная, что даже глупости, которые часто выдает Чумаков, волнуют меня. Сильно. Чересчур. – Ах, вот как мы заговорили? Ну ты сама напросилась. О да. Джинсы тут же летят на пол, и непонятно, кто кого раздевает. Двигаемся будто на ускоренной перемотке, словно боимся куда-то опоздать. Пустота в голове. Два дыхания, подгоняющие друг друга. Фольга. Кивок. Почти дикий взгляд, обещающий большее. Едва ли не все в этом мире, но для начала – унять нестерпимую жажду. – У тебя ведь было… – Саша застывает перед самым главным действием, смотрит мне в глаза. Не хочу, чтобы он останавливался. – Да, было. – Сколько? – Всего раз, но… Он улыбается и коротко целует меня в губы, едва касаясь. – Я постараюсь нежнее. Следом толчок, мой резкий вдох, вернувший в реальность и… – Ты как? – спрашивает Саша. Он не шевелится, замер, глядя на меня сверху вниз, ждет. Позволяет привыкнуть к нему. Не спеша и поглаживая, водит костяшками по моему лицу, касается волос и заправляет прядь за ухо. Лишь после сжимает пальцами мой подбородок. Он так осторожен и внимателен, что на глазах наворачиваются слезы. – Малыш… Я с силой втягиваю воздух и снова мотаю головой. Нет, я не испорчу этот момент. – Все хорошо, да. Продолжай… продолжай… – я повторяю это и сама подаюсь навстречу, отчего Саша прикрывает глаза, и я вижу, как напрягаются его скулы. – Ты… – выдыхает, но не заканчивает. Кажется, он бормочет мне в губы что-то про сумасшедшую, но я уже не вслушиваюсь, потому что каждый его толчок притупляет все остальные чувства. Грудь распирает, будто взрываются и гаснут тысячи фейерверков. Эмоции путаются: мне хочется кричать и смеяться, радоваться и плакать. Я задыхаюсь, приходится дышать слишком часто. Нападаю на него с поцелуями, а уже в следующее мгновение пытаюсь успевать отвечать на них. Саши так много. Между нами сейчас так много всего, что я больше не сопротивляюсь. Я в его руках. Вся власть у него. В ответ на эти мысли Саша приподнимает мои бедра, и ощущения в разы усиливаются. Это глубже, острее, жестче. Он начинает двигаться резче: почти выходит из меня, а затем с силой толкается обратно, выбивая уже не стоны, а крик. Мысли путаются. Губы сохнут. Волосы сбиваются и лезут в глаза, шея становится мокрой. Я без конца повторяю его имя про себя: Саша, Саша, Саша. Пока оно не начинает срываться с моих губ. Постоянно трогаю его, щупаю, ерошу волосы, кусаю, чтобы поверить, что все происходит по-настоящему. Со мной. С ним. С нами. Чумаков не помогает мне, когда вгрызается в мою шею, ключицы, грудь и опять уводит за собой куда-то за грань реальности. Ту самую грань, куда я медленно, но верно подбираюсь, ощущая сначала легкую щекотку внизу живота, которая перерастает в покалывания, а затем уже в самый настоящий пожар. Начинаю дышать через раз, издавать непонятные звуки, пытаться проткнуть пальцами его кожу, чтобы стать с ним одним целым. – Сможешь кончить? Я не могу ответить даже простое «да», потому что больше себя не контролирую – язык не слушается. Изо всех сил стискиваю зубы и зажмуриваюсь. Саша по ощущениям вдавливает педаль в пол и летит вперед на максимально возможной скорости. И не тормозит, когда мы оба вылетаем с дороги, чтобы зависнуть над пропастью. На секунду, две, три… О да. – Охренеть. А, что? Это я или… – Охренеть, – повторяет Саша, озвучивая мои мысли. Мы смотрим друг на друга, обжигая горячим дыханием, молчим и не двигаемся. Мне бы моргнуть, но я откровенно боюсь, что сказка закончится, что пропущу то мгновение, когда все изменится, или… – Это было… – Саша трется о мой нос своим, мурчит, а затем, смеясь, немного отстраняется и проводит ладонью по взмокшим волосам. – Вау, Крошка Ру! – снова возвращает обыденный тон, но смотрит по-прежнему невыносимо жадно, не пытаясь скрыть явное желание, которое за один раз, видимо, не унять. – Ты просто обязана сказать, что это был лучший секс в твоей жизни, потому что так и есть. Он приподнимается на руках, все еще лежа на мне, его зрачки бегают по моему лицу и обнаженной груди. Что-то хочет сказать, но наклоняется и легко касается моих губ, не углубляя поцелуй. Снова выпрямляет локти, щурит глаза и с загадочной улыбкой падает обратно, ложится на бок, но так меня и не отпускает. Зарывается ладонями в мои волосы, сильно сжимает до боли и теперь целует намного откровеннее и отчаяннее. Чтобы следом снова засмеяться от переполняющих его эмоций. Со стороны это, наверное, может показаться странным, но я понимаю его. То же самое происходит со мной. Я переполнена энергией настолько, что могла бы обеспечить ею, наверное, и вечный двигатель. Но вместо того, чтобы сказать о чувствах, рвущихся наружу, говорю то, что провоцирует Чумакова. – Окей. Пусть будет лучший секс. Выбор-то у меня невелик. – Ах ты… И он снова подминает меня под себя, видимо собираясь во второй раз доказать, что с ним мне будет по-настоящему волшебно.