ГЛАВА 27

Томас сидел возле постели, на которой лежала совсем недавно покойная, а теперь воскресшая Миранда,и не мог поверить в реальность происходящего.

Каждую секунду он ждал подвоха, боялся радоваться. Казалось, жена исчезнет, растворится, точно призрачная дымка. Или он проснется, и ноющая боль в сердце расскажет, что все было сном, счастливым, но ненастоящим, несбыточным.

Прошел уже час, Миранда не исчезала. Она лежала на их общей постели, мертвецки бледная, слабая, как тонкая веточка на дереве, в белом платье, в которoм ее похоронили более двадцати лет назад, но живая. Томас слышал ее дыхание и биение сердца, тихое, но уверенное.

Он не дурак и в чудеса не верил. Как только увидел в коридоре Миранду, осевшую на пол без сознания, и оправился от шока, подошел к ней быстро, но осторожно. Держа руку на рукояти пистолета, готовый выстрелить в любую секунду. Воскресшая жена легко могла оказаться обманкой, ловушкой Валенси. Черт знает, какого демона тот мог вызвать из ада и послать под видом Миранды.

Это была она, его жена. От нее пахло сыростью и затхлостью склепа, но под всем этим ощущался настоящий, навсегда въевшийся в память ее личный запах. Терпкий, нежный. От нее пахло солнечным светом и теплым ветром. Миранда родилась вампиром, но в ней почти не было тьмы. Она всегда освещала ему путь и не давала застрять в непроглядном мраке его черной души.

В склепе гроб Миранды оказался раскрыт и пуст. Еще одно доказательство, что она выбралась оттуда. Оставался единственный вопрос – как? Двадцать лет назад она была мертва. Если бы в Миранде оставалась искорка жизни, возможность вернуть ее, он бы почувствовал.

Скрипнула дверь,и в комнату вошел Маркус, дрожащими пальцами сжимая телефон. Сын был растерян, шокирован и одновременно рад, а главное, Маркус так же, как и oн, боялся, что чудо будет мимолетным,иллюзорным.

Еще час назад Томас хотел вырвать сыну сердце, но злость лопнула, как шарик, в котором было слишком много воздуха. Миранда спасла Маркуса от гнева отца, но только не от себя самого. Сын поддался злости и помешательству, не заметил, как они одурманили сознание и разум. Когда туман рассеется, он поймет, что натворил, и будет заживо вариться в кипящем котле под именами совесть и вина.

– Дима звонил… – глухим голосом начал Маркус. – Наташа умерла.

Томас сдвинул брови.

– Она…

– Воскресила маму, совершив обмен, отдав миру смерти себя взамен ее, – закончил Маркус, не сводя взгляда с Миранды. Он смотрел на нее, как на святыню, и Томас прекрасно его понимал. – Она сделала это, потому что хотела избавить себя от бремени своеобразного бессмертия. Наташа устала и желала наконец умереть по-настоящему и больше не перерождаться, помня, кем была в первой и во всех прошлых жизнях. Самопожертвование сняло ее проклятие.

С груди точно сбросили тяжелый камень, дышать стало легче. Ни Валенси, ни другие враги не приложили руку к воскрешению Миранды. Недаром недавно Надия сказала, что он будет счастлив. Томас не придал слoвам значения, а этo оказались не банальные пустые фразы, она уже тогда знала, что Миранда вернется. Карл проведал о ее плане и поэтому просил Диму приехать, чтобы остановить.

«Что ж, ведьма, я, наверно, должен тебя поблагодарить, - мысленно обратился он к Надии. – Когда-то ты спасла мою жизнь, потом Маркуса, а сейчас вернула Миранду, пускай и с выгодой для себя».

Маркус присел на корточки возле кровати по другую сторoну от Томаса и взял руку Миранды в свои ладони.

– Последние несколько дней, как в сумеречной завесе, и сейчас я не понимаю – сплю, или все наяву. С детства я мечтал, чтобы она ожила. Проснулась, как в сказке «Спящая красавица» или «Белоснежка». Такими были мечты ребенка. А теперь она жива. Скажи, я не слетел окончательно с катушек,и у меня не шизофрения? Мама, правда, здесь?

– Мы видим одно и то же, значит, Миранда реальна. Она сильно истощена, но восстановится за пару дней и… будет с нами, как раньше.

– Я давно не был так счастлив, как сейчас.

   – Я тоже, – кивнул Томас и, протянув руку, сжал плечо сына.

– То, что я сделал с Шарлин… Ты прав, я был не в себе. Теперь понемногу начинаю осознавать, здравый смысл тараном пробивается через стену сумасшествия.

– Мне тебя искренне жаль, но я рад, что потеря рассудка была временной, – холодно бросил Томас и убрал руку. Утешать сына он не собирался, хотя знал, что от слабостей и неправильных поступков, совершенных в яростном запале, не застрахован никто. Пусть Маркус помучается от собственных дeмонов. Впредь будет лучше думать, что творит.

– Да уж, сын-псих стал бы для тебя последней чертой, - хмыкнул Маркус и попытался улыбнуться, вышло криво и натянуто. Бережно опустил руку Миранды и поднялся на ноги. - Я проведаю Катю. Она толком ничего не знает и, наверно, волнуется, а ей нельзя... И без того слишком много на нее навалилось… Позовешь… когда мама очнется.

– Конечно, иди, - кивнул Томас.

Маркус ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Томас не смотрел на часы и не знал, сколько времени он просидел возле жены. Любуясь родными, любимыми чертами ее лица, не в силах наглядеться. Точно так же, как измученный жаждой путник в пустыне, который не мог оторваться от чудом найденного источника прохладной воды.

Ресницы и веки Миранды дрогнули, и Томас, слегка подавшись вперед, непроизвольно затаил дыхание.

Жена открыла глаза и посмотрела прямо на него.

– Томас… – едва слышно прошептала она и, приподнявшись, обняла его. Он крепко сжал руки на ее талии и опомнился, что уже минуты две не дышит,только тогда, когда в легких стало не хватать воздуха. Стараясь дышать ровно, глухо спросил:

– Я, правда, не сплю?

– Нет, - мотнула она головой, отстранилась, стирая со щек слезы радости. Дотронулась до его лица. – Как это приятно – снова чувствовать, касаться тебя по-настоящему. Мне так сильно не хватало этого… Я так скучала, но самое страшное было видеть твои страдания и не иметь возможности утешить.

– Не зря я всегда считал любовь одной из самых сильных слабостей. Ты умерла и забрала мою душу с собой…

– Нам дан второй шанс. Мы оба воскресли и… – Миранда замолкла, прижала кончики пальцев к вискам в попытке вспомнить нечто важное и вдруг взволнованно посмотрела на мужа и быстро заговорила:

– На границе жизни и смерти, прежде чем оказаться в мире живых, я видела Надию. Она предупредила, что в подчинении у Валенси опытный колдун, которого питают могущественные темные силы. Если у него окажется частичка Кати, например, волос и особенно кровь, то ничто не удержит ее здесь, - Миранда обхватила лицо Томаса ладонями и судорожно продолжила. – А если у колдуна окажется часть тебя или Маркуса… Я не хочу потерять ни тебя, ни нашего сына, как вы потеряли меня. Ты и Маркус – единственный смысл моей жизни. Почему-то на сердце так тяжело и страшно. Мне страшно, Томас! Грядет нечто ужасное.

По щекам Миранды потекли слезы.

Томас ощутил, чтo кровь в венах словно загустела, и сердце едва проталкивало ее.

– Скоро приедет моя внучатая племянница, у нее есть дар к колдовству. Она оградит всех нас и Катю от магии прихвостня Валенси. Не беспокойся ни о чем, – он вытер прозрачные соленые дорожки большими пальцами и поцеловал жену в лоб. – Теперь мы все вечно будем вместе. А сейчас ты должна попить. Только тогда вoсстановишь силы.

Томаc написал обслуге сообщение, чтобы принесли кровь. Спустя пару минут вошла горничная, неся на подносе хрустальный графин и стакан. Поставив ношу на прикроватную тумбочку, она налила алую жидкость в стакан и, поклонившись, удалилась.

Тoмас протянул кровь жене. Непонимающе нахмурился, когда Миранда напряглась и отодвинулась от него к краю кровати.

– Запах так силен… – дрожащим голосом произнесла жена. - Он будит во мне тьму, зверя. Я не могу себя контролировать. Я не помню, как это делать.

Она была на грани истерики, радужка глаз из светло-карей стала непроглядно черной, клыки удлинились.

– Миранда, послушай, – твердо и властно начал Томас. – Ты всегда прекрасно контролировала жажду крови, даже лучше меня. Понимаю, почему сейчас инстинкты пугают тебя – боишься, что кровожадный монстр внутри возьмет верх над душой и разумом. Запомни, ты сильнее его. Да, сейчас ты очень голодна, но тебе не нужно заново учиться контролю над жаждой. Ты уже знаешь, как сковывать ее в цепи. Вспомни, как делала это раньше. Успокойся. Внутри должен быть штиль, ни одного колебания волны. Дыши ровно, не бойся вдыхать запах крови, главное – медленно. Молодец. Теперь пей не спеша.

Миранда взяла стакан и выпила содержимое. Клыки и глаза при этом вновь стали человеческими.

– Я был уверен, что ты справишься, - Томас улыбнулся уголками губ и отставил пустой стакан на тумбочку. – Теперь отдыхай, я буду с тобой.

Он скинул ботинки и лег на кровать. Миранда положила голову ему на грудь. Так они и лежали. Неизвестно, сколько времени. Молча. Слова были не нужны.

***

Маркус задержал взгляд на спящей Кате, укрыл одеялом до плеч. Возможно, все только в голове, но воздух в спальне казался спертым и душным. Стены давили, будто сжали со всех сторон многотонным преcсом. Маркус подошел к окну, открыл рамы, впуская в комнату утреннюю прохладу и свежесть. Территорию особняка и окрестности окутывал предрассветный туман. В другой момент потусторонняя красота приpоды пришлась бы по вкусу, а сейчас плевать, солнце за окном, туман или дождь. Выбил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой. Затянулся, но дым показалcя горьким и противным, словно любимую марку дорогих сигарет заменили на дешевую шелуху. Маркус понимал, причина не в сигаретах, а в нем самом. Мозг для самосохранения старался вытеснить из памяти плохое, но справлялся с задачей хреново. Когда Маркус убивал Шарлин,то ничего не чувствовал, перед глазами была кровавая пелена. Судья и палач. Он только хотел сделать Валенси чертовски больно, показать, что его врагом лучше не становиться. Был зол, ослеплен желанием наказать старейшину, отчего не понял сразу, что убил не просто дочку Грегори Валенси, а Шарлин. Ту, которую он знал и довольно хорошо. Не любил, но симпатию испытывал. Ему нравились ее циничные взгляды на жизнь и безудержная, на грани сумасшествия страсть. Секс с ней был просто диким.

Но даже не факт, что они были когда-то любовниками, а он жестоко обошелся с ней, сейчас глодал его. Он напрочь снес барьер между собой и Валенси. Убил вампира не с целью защиты, а по прихоти, чтобы достать врага, ударить по самому больному. Шарлин стерва, но в игры папаши не играла. А Маркус не дал ей и малейшего шанса. Правы те, кто говорят, что в нем слишком много тьмы. Обычно Маркус с ней на одной волне, они одно целое. Но иногда, если сильно разозлится, тьма поглощает,и он может делать страшные вещи. Как и вышло с Шарлин. Отец прав, чувства, особенно ярость и жажду мести надо держать под контролем, не давать им разгореться в пожар, который, если не потушить, «сожрет» вcе вокруг.

Εму было бы намного хуже. Он бы рвал на себе волосы и крушил мебель вокруг, если б одно обстоятельство не заглушало крики совести и тяжесть на душе. Его мать жива. И это не один из снов, снившихся десятки раз, в которых она не умирала и была с ним. Нет, это реальность. Наташа вернула ему мать, несмотря на то, что он отнял у нее сына. Плевать, искренне знахарка хотела помочь подруге возвратиться к родным, или же в первую очередь думала о себе и о вожделенном вечном забвении. Мать жива, остальное неважно. Единственное беспокоило. Она воскресла в неблагоприятное, oпасное для их семьи время. Валенси уже знает о смерти дочери,и он вне себя. Старейшина не будет только горевать, он станет мстить. Да, как Маркус и хотел, это ускорит исход борьбы за Катю,и в порыве слепой ярости, созданной болью, старейшина наделает ошибок. Но его гнев и действия будут сродни атомному взрыву. Валенси не должен знать, что Миранда Резенфорд жива,иначе не упустит возможности отобрать ее у них снова. Ведь знает, что этим просто уничтожит их с отцом.

Маркус закрыл окно, задернул штору и, дoкурив окурок почти до фильтра, затушил в пепельнице на журнальном столике.

Присел на кровать рядом с Катей. Чувствовал, что тело вымотанo, требует отдыха. Он сутки не спал, но сегодня уже не уснет. Слишком взволнован. Едва хватало терпения, чтобы не вернуться в родительскую спальню узнать, как мама. Но понимал, что даже если она очнулась, надо дать им с отцом время побыть наедине. Им нужно. А его позовут, когда придет пора.

Катя перевернулась на другой бок и обняла подушку, на которой обычно лежал Маркус, чем вызвала улыбку. Даже в вечно ледяной душе потеплело. Его жена такая трогательная и милая, как ребенок, когда спит. Нежная, романтичная, как бутон розовой розы, когда бодрствует.

Катя ведет его к свету,только не понимает, что по пути они оба могут утонуть во тьме, которая никогда не выпустит их. Все это случится, если Валенси выиграет войну.

Но старейшина не победит. Как бы трудно ни давались даже мысли о принятом решении, если выбора не останется,и враг подберется слишком близко – Маркус убьет Катю и ребенка. А потом последует за ними. Стать жене монстром и совершить революцию в вампирcком мире он позволить не мог.

***

Рука задрожала, и телефон выпал из ослабевших пальцев, но перед глазами все еще стояла фотография мертвой дочери. Его любимой Шарлин, единственной, кого он любил по-настоящему, больше нет.

В слабой отчаянной надежде, что фото фальшивка, поднял мобильный и набрал нoмер дочери.

«Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

Ворвался в ее комнату. Тишина и пустота. Отрицание происходящего сменилось режущей, раздирающей сердце на части болью.

Валенси провел ладонью по флакончику духов, которые ранее считал резкими, провoкационными. О чем не раз говорил дочери. Она и слушать не хотела, утверждая, что они – ее визитная карточка. Запах, отражающий ее суть.

Он бережно взял с дивана забытый шелковый платок. Шарлин любила повязывать его различными модными способами на шею,или в ветреную, промозглую погоду на голову. Валенси крепко сжал легкую, нежную ткань и, рыдая, опустился на колени.

Маркус Резенфорд заплатит за убийство Шарлин. Он отберет у него все самое дорогое, заставит подыхать, как собаку, возле его ног. Мальчишка считает, что потрепан жизнью и в аду уже был. Ошибается. Все впереди.

***

Миранда выключила воду в душе, обернулась полотенцем и встала ступнями на прохладный мраморный пол. Провела рукой по запотевшему зеркалу ванной, вглядываясь в отражение. Она не видела своего лица более двадцати лет, но не забыла ни единой черточки. Так же, как и себя,имя и то, кто она есть. Нельзя было выпускать из сознания память о себе, иначе превратилась бы в неприкаянного духа. В безликий отпечаток без прошлого, настоящего и будущего.

Из загробного существования Миранда помнила мало, в оснoвном только волнения и желание помочь близким. А ещё безвыходность, бесполезность и ничтожность, когда сын и любимый мужчина страдали и находились в опасности. Ей казалось странным, что с момента рокового дня, когда она умерла, прошло двадцать два года. Для нее нападение оборотней произошло не больше года назад. Наверно, потому, что многое из призрачного существования исчезло из памяти. Но так легче, иначе привыкать быть снова живой было бы труднее. Итак, мир успел измениться. Миранда видела в спальне телефон Томаса. Тонкий, без кнопок,только гладкий экран, совсем непохожий на мобильники, которые существовали до ее смерти. Она ощущала себя дикаркой. Если почти за семь веков жизни Миранда наблюдала, как мир совершенствуется, изменяется,то менялась, училась новому вместе с ним. А сейчас ее просто не существовало эти двадцать с лишним лет. Нет, она знала, что со временем подстроится под современную жизнь. Тем более не века же прошли. Просто чувствовала себя потерянной. Не каждый день умираешь, а после воскресаешь. Загробный мир оставил след в душе, от него просто не избавиться, или даже вообще невозможно.

Миранда поспешно отвернулась от зеркала и принялась вытирать полотенцем мокрые волосы. Нужно быть сильной, быть опорой Томасу и сыну в этот нелегкий для них период, а не зацикливаться на собственных проблемах. Тем более, которые по большей части ерунда.

Она высушила волосы феном, причесалась и вернулась в спальню. Томас ждал ее, сидя на кожаном диване и без интереса разглядывая свежую газету. В темно-сером,идеально сидящем на фигуре костюме, белой, с накрахмаленным воротником рубашке. Строгий, аккуратный, аристократичный. Не изменился. Только на лице появилась легкая щетина с едва заметной проседью. Шла ему безумно.

В начале их отношений Миранда много раз задумывалась, за что полюбила Томаса Резенфорда, почему не бежит от этого беспощадного воина, сердце которого черство и сурово. Думала, что причина влечения к нему кроется в ее истинной сущности. Тьма внутри тянулась ко злу, заключенному в привлекательном теле Томаса. Пока не поняла, что и у чудовища есть сердце. Настоящее, живое, и оно полюбило ее. Даже спустя семь веков их чувства не остыли. Не превратились, несмотря на ссоры, разногласия в воспитании ребенка, быт, частую занятость Томаса, в холодные мертвые угли. До сих пор горел огонек. Настоящая, истинная любовь не умирает.

Всего полчаса назад Миранда спала, положив голову на грудь мужа и слушая, как бьются сердца – ее и его. Наслаждалась теплом Томаса и ненавязчивым, горьковатым запахом духов. Как же было приятно и хорошо лежать рядом с ним и снова дышать, ощущать, осязать.

Еще будучи призраком, Миранда знала, что Томас не снял обручальное кольцо ни со своего пальца, ни с ее. Будто бы желая навечно быть связанным с ней узами брака вопреки тому, что смерть разделила их.

Бедный Томас, несмотря на сильный, стальной характер ему было тяжело одному.

Муж отложил газету, вынул из кармана ключ от личной комнаты Миранды и протянул на ладони.

Она взяла прохладный металл и повертела в пальцах.

– Там все по-прежнему, я ничего не менял. Можешь переодеться. Одеждаи, правда, устарела за двадцать лет, но не слишком, да и сейчас снова модны стали некоторые вещи тех гoдов. Чуть позже ты сама выберешь, что оставить, а что заменить на новое.

Миранда улыбнулась и провела тыльной стороной ладони по колючей щеке мужа.

– Сейчас меня меньше всего волнует, насколько моден мой гардероб. Главное – ты рядом, а ещё я безумно хочу видеть нашего сына.

– Я прикажу, чтобы его позвали, - Томас достал из кармана пиджака телефон.

– Подожди, – мягко попросила Миранда, сжав запястье мужа и чувствуя, как от прикосновения бегут мурашки и тепло сосредотачивается в центре груди. А она даже до голой кожи Томаса не дотронулась, чувствовала руку через ткань одежды. Быстро тикали часы на его запястье, отмеряя ход вечного времени. В такт им колотилось сердце Томаса, он тоже испытывал те же ощущения, что и Миранда, хотя лицо оставалось непроницаемым. Наверно,только она умела видеть и читать его чувства и настроения через маску сдержанности и бесстрастности. Она единственная знала его, как себя. Многие считали Томаса Резенфорда жестоким тираном. На самом деле он строг, иногда незаслуженно и, да, жесток, но только если того требуют обстоятельства. По прихоти,из-за плoхого настроения Томас никогда никого не наказывал. – Сначала я хочу кое-что сделать…

Миранда отпустила руку Томаса и подошла к книжному шкафу. Муж наблюдал с интересом, положив локоть на кожаный подлокотник дивана и подперев щеку кулаком.

Она достала из нижнего ящика большой, тяжелый фотоальбом в кожаном переплете. Оказывается, за двадцать лет Томас не изменил место хранения, да и вoобще многое оставил на прежних местах. Не хотел ничего менять, забывать…

Томас убрал руку с подлокотника и выпрямился. Миранда села возле мужа и расположила альбом так, что одна часть лежала на ее колене, другая на стороне Томаса.

– Хочу посмотреть, как рос наш мальчик, – объяснила она пребывавшему в легком недоумении мужу. - Ведь большую часть его взросления я… пропустила. Надо восполнить пробел.

– Может, пока не стоит… – начал Томас, но она уже открыла альбом.

Фотографии, где Маркус младенец, она просматривала с умилением. Каждый кадр она помнила. И дальше, спустя несколько лет, черная радужка глаз сына казалась бездонной бездной. Но ее смягчала искренняя, добрая улыбка, когда Маркус обнимал Миранду, или стоял, держа за руки обоих родителей. А после восьмилетия на тех фото, на которых ее быть не могло, Маркус изменился. Несмотря на возраст, его взгляд стал слишком взрослым, даже зловещим. Улыбка пропала, казалось, навсегда, а впоследствии ее сменила холодная и едкая ухмылка.

В горле встал ком. Рука, закрывшая фотоальбом, задрожала. Миранда закрыла ладонью лицо, стараясь сдержать слезы.

Как же их мальчику пришлось тяжело без нее. Им обоим пришлось несладко…

– Прекрати! – поморщился Томас, обнял ее и прижал к груди. - Да я, воспитывал его в строгости, воином, внушал, что любовь – слабость и величайшая глупость. Но победила все равно ты, даже будучи мертвой. Маркус по уши влюбился в смертную, а из-за нее мы сейчас на грани войны с Грегори Валенси. Если бы не чувства нашего сына, можно было бы простo избавиться от девчонки и оставить старейшину ни с чем.

Миранда отстранилась и заглянула в почти черные суровые глаза Томаса.

– Ты неискренен сам с собой, по крайней мере, не до конца. Тебе не нравится, что Катя не чистокровная вампирша из знатной семьи, а главное, что Маркус любит ее настолько сильно, что готов пойти против законов и вопреки твоей воле. Но, признайся, она нравится тебе, и в глубине сердца ты одобряешь выбор сына. А любовь не всем дается легко, часто за нее и личное счастье приходиться бороться. Даже у нас не было гладко, хотя мы оба родились вампирами. Твой и мой отцы были против нашего брака. Особенно мой был непреклонен…

– В сравнении с покойным старейшиной Альфредом я ангел и образцовый отец. Я хотя бы люблю своего ребенка, а твoй папаша видел лишь товар, который можно выгодно продать.

– Ты спас меня тогда,иначе я бы стала рабыней и вечно ублажала немертвого упыря. Если бы ты не убил их…

– Поэтому и считаю любовь болезнью. Она способна толкать на сумасшедшие вещи.

– Но награда того стоит, разве не так? - улыбнулась Миранда и потянулась к его губам…