ГЛАВА 14

Коллекция вещей, которую не стоило видеть моим врагам, медленно множилась. К тетради с конспектами по магии ведьм и окровавленной кукле с моими волосами прибавился медный браслет с выведенными на нем символами. Неприметное украшение несло в себе чары, призванные помочь с концентрацией внимания. Горана учила меня использовать память иначе:

— Представь, что в твоей голове есть дом, крепость, город. Ты должна мысленно складывать туда все, чему я тебя обучаю. Это — словно картотека, разъясняющая, что где лежит в твоей личной библиотеке. Каждый поворот коридора должен вести тебя к потоку определенной информации, каждая малейшая деталь — к выученному факту. Все знания, что я тебе даю, остаются в твоей голове, тебе нужно научиться правильно их отыскивать.

Закатив глаза, пыталась представить этот дом и соотнести его с обширным материалом, которым делилась со мной ведьма. Выходил кривенький, ничем не примечательный крохотный сарайчик. Я обреченно вздохнула, но продолжила мысленное строительство. Тавр показывал маленьким ведьмам фокусы, заставляя предметы летать, будто их подкидывал невидимый жонглер.

— Не отвлекайся! — строго приказала Горана, нарядившаяся в длинное льняное платье, среди множества юбок которого таились спрятанные снадобья.

Я почувствовала себя совсем глупо. Закатившиеся глаза, бессмысленное выражение лица, разве что слюна с уголка рта не стекает. Ан нет… стекает. А до нашего ритуала по восстановлению Черного леса остались считаные дни! Роман был как на иголках, с каждым днем все более оттачивал свое мастерство. Весна вступала в свои права медленно, но благодаря усилиям моего рыжего друга на территории академии было значительно зеленее, чем в округе. Однако вырастить дерево на живой и плодородной почве — совсем не то, что сделать то же самое на проклятой земле.

— Может, вы меня научите поглощать взглядом волю людей? Или строить иллюзии?

— Ты и так можешь поглощать чужую волю благодаря способностям мага воды. А магии иллюзий невозможно научиться без овладения своей памятью. Мари, — я, как обычно, вздрогнула, слышать свое сокращенное имя было все так же непривычно, — то, чему я тебя учу, неимоверно важно. Именно память всегда помогала мне выпутываться из сложнейших жизненных ситуаций.

Горана никогда не рассказывала о своей жизни. Можно подумать, она всегда жила под присмотром принца в доме среди трущоб. Но так быть не могло. Мне стало любопытно.

— Каких именно?

Женщина улыбнулась. Несмотря на возраст, она была еще красива, седые пряди в золотых волосах ничуть ее не портили.

— Когда я была молода, путешествовала с бродячим цирком. Показывала трюки с маленькими собачками, они так нравились детям! Всегда старательно запоминая лица зрителей на трибунах, я узнала мужчин — охотников за ведьмами. Они приходили раз, другой, третий… Удостоверившись, что я ведьма, произвели облаву в цирке, вот только меня там уже не оказалось. Память бесценна, Маримар. И да, я поняла, что полное имя нравится тебе больше. А ты заметил, Тавр? — Принц покачал головой. Он всегда звал меня «Мари», не обращая внимания на мою реакцию. — Мужчины не отличаются проницательностью. Именно поэтому они не могут в полной мере овладеть нашей магией, — пояснила Горана.

— Зато я хорош в травах, — гордо изрек принц.

Вспомнила о снадобье, которое забрала у Артура. Я напрочь забыла о нем в ожидании подходящего момента, чтобы показать жениху, но Тавр вечно лишал меня мыслей и планов одним своим поцелуем. Порывшись в карманах юбки, извлекла черный флакон из дорогого тончайшего стекла.

— Ты знаешь, что это? — протянула склянку принцу.

Тавр вытащил изящную пробку и поднес к носу.

— Жидкость пахнет точь-в-точь как та, что граф позаимствовал у отца. Где ты ее взяла?

Я кратко рассказала, опустив подробности, каким именно образом я забрала у Артура пузырек. По ухмылке Тавра поняла, что он догадался. Артур долго красовался с лиловым от синяков лицом, объясняя свой внешний вид падением с лошади на охоте.

Горана слушала настороженно, быстрым взглядом приказав девочкам покинуть комнату. Они неохотно ушли, недовольные тем, что взрослые опять обсуждают что-то без них.

— Я смог определить основные составляющие, — тем временем продолжал Тавр, — они вполне безобидны и представляют собой настойку из трав, способствующих хорошему самочувствию и крепкому сну. Но главный компонент остался для меня загадкой.

— Ты видела, что он делал с флаконом? — Горана не отрываясь смотрела на черный пузырек, будто в нем была спрятана ядовитая змея.

— Пил из него, привалившись к стене. И выглядел счастливым, как люди, употребляющие опиаты. — Благодаря любви Тавра к сладостям, которые по странному стечению обстоятельств наличествовали лишь в опиумной курильне, я насмотрелась на употребляющих различные наркотики.

Горана с нечеловеческой скоростью подлетела к принцу и выхватила пузырек. Капнула содержимое на язык, тут же сплюнула, словно в рот попал яд, и выругалась на неизвестном мне языке. Мы с принцем выжидающе уставились на женщину.

— Что там? — спросила я Горану, принявшуюся мерить комнату шагами.

Тавр терпеливо ждал, когда тетка расскажет нам о содержимом склянки.

— Жизнь, — произнесла ведьма. — Чужая жизнь, похищенная во время темного ритуала. — Тавр выглядел потрясенным, я же не могла понять, о чем она говорит. — Некоторых из представительниц нашего рода и впрямь стоило уничтожить. — Горана с ненавистью посмотрела на склянку, что вдруг стала выглядеть зловеще. — И я надеялась, что последних из них умертвил клан Ледяного ветра.

Я окончательно перестала понимать ее. Я-то думала, что все ведьмы — безобидные хранительницы древних знаний, пострадавшие от рук жестоких и жадных до власти магов стихий. Словно прочитав мои мысли, женщина сказала:

— Не все из нас следуют законам природы. Среди нас всегда существовали представительницы темных искусств, нарушавшие течение жизни и смерти, воскрешавшие мертвых и отбиравшие жизнь. То, что вы видите перед собой, — украденная жизнь мага-стихийника, сжиженная и преподнесенная как лекарство от всех болезней.

— Она может продлить жизнь другому?

— Это издевательство над природой может позволить использующему его жить почти вечно, к тому же оно усиливает способности мага, делая из пустышки настоящий талант. Более того, если провести ритуал правильно, можно забрать способности у одного мага и передать их другому.

Горана уставилась на Тавра, тот отвернулся.

— Вы хотите сказать, что каждый такой флакончик — чья-то жизнь? — Теперь я понимала, почему Горана смотрела на склянку со страхом и отвращением.

— Да. Из мага вытягивают его способности, а с ними уходит душа. Он остается жить, но жизнь эта подобна агонии. Воля, страсти, желания — все исчезает. Остается только оболочка, хотя и она не особенно долговечна. Из одного человека можно вытянуть достаточно сил, чтобы создать три-четыре подобных склянки, но разве это важно? Жизнь есть жизнь.

Действительно не важно. Человек не должен умирать насильственной смертью, чтобы жил другой. Метка на запястье горела огнем, словно богиня, в которую я не верила, разделяла мое негодование.

— Ты знаешь, как давно и часто твой отец пьет это?

— Примерно два месяца, он выпивает один флакон в неделю.

Возможно, уже четыре жизни оборвались потому, что император хотел жить вечно. И сколько еще умрут?

— Он был так болен, по моим расчетам, пламя его жизни уже должно было угаснуть, — задумчиво протянула Горана.

Она не скрывала, что страстно жаждала смерти Терениса. Но пламя не гасло, наоборот, с каждым днем старый император чувствовал себя все лучше. Он закончил все дела с подготовкой свадьбы, которая должна была состояться, как только распустятся первые цветы. Знал ли Теренис, что пьет, или думал, что Аназис дает ему настойку из трав?

— Надо убить императора, — раздался чей-то голос.

Лишь по воцарившийся тишине поняла, что мой. Я произнесла вслух страшные слова, за которые уже полагалась смертная казнь. Тавр смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Неудивительно. Теренис все же приходился ему отцом. Не успела я пожалеть о вылетевших словах, как голова принца опустилась. Медленно, словно против его воли. Но он соглашался. Горана подняла ладони, точно останавливая нас.

— Нужно найти ведьму, совершающую ритуал и готовящую зелье. Как только Теренис перестанет его пить, нить его жизни оборвется. Природа всегда забирает свое, — заявила она с уверенностью.

Возможно, Горана права. Как много богатых стариков готовы заплатить любую сумму, чтобы продлить свою жизнь? Страшно представить, сколько невинных людей погибло.

— Есть предположения, где она находит жертв? — Принц равнодушно убрал флакон в нагрудный карман.

— Чтобы изготовить это снадобье, нужны стихийные маги.

— Но они не принадлежат к знатному роду, иначе аристократы уже подняли бы панику.

Я терялась в догадках, но осознавала — промедление стоит жизни многих людей. Мысленно составила список врагов: император, Артур и представители клана Черного ветра, неизвестная ведьма, поставляющая им зелья. Проще всего было добраться до Артура и вынудить его открыть имя ведьмы. Озвучила мысли, и Тавр, к моему удивлению, сказал:

— Нужно привлечь Роаха. Он контролирует военных, знает методы допроса.

Горана зашипела как кошка, не соглашаясь, ее племянник зашипел в ответ. На границе сознания мелькнула отстраненная мысль: если мы с принцем все-таки поженимся, семейка у нас будет оригинальная.

— Что бы ты о них ни думала, клан Ледяного ветра умеет выслеживать ведьм. И я уверен, граф давно знает обо мне, а возможно, и о тебе. И ничего не доложил отцу, — уверенно продолжил Тавр.

Горана все еще гневно сверкала золотистыми глазами.

— Граф точно знает, он сам мне сказал — встряла, вспоминая наш разговор в воздухе. — Он считает клан Черного ветра большей угрозой империи, чем ведьм.

— Пусти лису в курятник, и она не успокоится, пока не изорвет всех кур, — обреченно буркнула Горана.

— Роах под контролем. — Принц многозначительно посмотрел на меня, затем заглянул ей в глаза, словно что-то сообщая без слов. — Он остановит охоту, как только я прикажу, поверь мне, тетя.

Она кивнула, хотя всем видом красноречиво говорила, что против подобного разворота событий. Для меня же не было ничего более важного, чем остановить убийства. И если Теренис не хочет уходить в вечность по своей воле, нужно ему помочь.

* * *

День весеннего равноденствия близился, и как бы мне ни хотелось погрузиться в расследование о таинственных флаконах с содержащейся в них украденной жизнью, ритуал по возрождению Черного леса откладывать было нельзя. Тем более что Тавр поговорил с Роахом, и тот взялся за дело с фанатизмом и настойчивостью, будто сама его кровь призывала к охоте. Граф создал специальное подразделение, которое изучало пропажу магов-стихийников за последнее время, взял под контроль все столичные рынки, отслеживая поставку трав, надобных для зелья, а также организовал слежку за Артуром и членами его семьи. Естественно, ни император, ни клан Черного ветра не знали о новой охоте на ведьм. Роах хотел поймать виновницу и собрать улики, чтобы затем обвинить клан Черного ветра в измене короне. При таком раскладе Теренис-старший выходил сухим из воды, вот только мы знали, что стоит императору прекратить пить зелье, он умрет.

Спустя пять дней пути мы приближались к сердцу Великой пустыни. Роман, выглядевший больным из-за отсутствия жизни вокруг, Тавр — несший часть семян и все время что-то бормочущий им, словно те могли ответить, и я, пытавшаяся показать больше энтузиазма, чем испытывала на самом деле. Изнутри сковывал страх неудачи, и я всеми силами гнала его. Когда-то посреди Черного леса находилось огромное озеро — самое глубокое во всей империи, полное чистой пресной воды, а сейчас представлявшее уходящий вглубь кратер. Смотреть вниз было жутковато — дна не разглядеть. Тавр сказал, что вода ушла, когда умерли деревья.

Первым открытием стало то, что Великая пустыня — серая. Иссохшая земля, мертвые деревья, ни единой живой травинки. Особой жары не чувствовалось, температура воздуха напоминала столичную, отчего все происходящее казалось еще более неправильным. Ни птичьего пения, ни стрекота насекомых… проклятая земля скорбно приветствовала нас в своих чертогах. Даже на Востоке, где пустынные земли — норма, повсюду встречается жизнь: на камнях греются быстрые ящерицы, растут кактусы, нет-нет и появится ручей, возле которого разросся зеленый оазис. Здесь же за три дня пути мы не увидели ничего живого. Нас преследовало ощущение смерти, даже небо над головами казалось серым, больным. Мертвым.

— У меня от этого места мурашки по коже, — произнес Роман, оглядывая однообразный ландшафт; как и все маги земли, он не выносил отсутствия растительности, — будто земля молит об освобождении.

— Так оно и есть, — вздохнул Тавр.

Он и в пустыне не терял присущего ему изящества. Серая пыль, налипшая на кожу, выглядела словно пудра, трещинки на губах привлекали внимание к их совершенной форме. К слову, потерять изящество было просто. Лошадей нам пришлось сменить на более выносливых, но вовсе не грациозных мулов. Им было нипочем долгое пребывание без еды и воды, чего нельзя сказать о моей Рыське, которая даже границу пустыни отказалась пересекать.

— Начнем ритуал отсюда, — возвестил Тавр, едва мы оказались у края кратера. Я взяла медную монету и бросила ее вниз, звука падения мы так и не услышали. Очень глубоко. — Маримар, ты чувствуешь подземные воды?

Никогда ранее я не пыталась услышать реки, что текли под землей, но это оказалось просто. Словно невидимой рукой коснулась бескрайнего бушующего потока.

— Вода здесь, — сказала уверенно. — Она никуда не ушла, просто скрылась под землю, будто избегая осквернения.

— Твои глаза так прекрасны, когда ты творишь магию. — Принц подошел ко мне и нежно поцеловал в щеку.

Роман скривился, он терпеть не мог проявления друзьями нежных чувств.

— Сладкая парочка, нас ждет очень неприятный ритуал, мне, между прочим, придется кровь из вен выпустить, так что прекратите пытать меня своими телячьими нежностями.

Обсуждая ритуал воскрешения земли, сошлись на том, что без жертвы не обойтись. Роман, недолго думая, решил принести в жертву себя, уверяя, что потеря нескольких литров крови его не убьет. Моя задача заключалась в том, чтобы смешать кровь Романа с дождем и пролить над пустыней, освобождая ее от проклятия и возвращая почве плодородность. Тавр в это время должен был ветром разносить семена трав и деревьев, делая какие-то ведьминские фокусы.

Я не понимала, как работает их магия, поэтому сосредоточилась на своей. Огромные тучи собрались над пустыней и безжизненным озером, закрыв собой солнце. Магия никогда не давалась мне так легко, как в этот день. Возможно, дело было в браслете Гораны, который я надела, или в том, что силы природы знали: то, что мы собираемся сделать — правильно. Я полностью слилась с стихией, волосы разметались по плечам, глаза горели синим огнем. На землю упала первая капля воды.

— Маримар, неловко тебя об этом просить, но не могла бы ты вскрыть мне вены? — вырвал меня из транса Роман.

Проморгалась, чтобы разглядеть его. Парень протягивал нож и улыбался, будто просил почистить ему яблоко. Мои глаза расширились от ужаса, хотела было переложить это дело на Тавра, но босой принц бродил по краю опустевшего озера, сильным голосом напевая мотивы на неизвестном мне языке, и, казалось, ничего не слышал и не видел.

— Ну пожалуйста, — протянул Роман, — я сам боюсь.

Сдерживая тошноту, сделала неловкий надрез, но он тут же затянулся.

— Режь глубоко, я переживу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я зажмурилась и полоснула его по венам со всей силы, из правой руки полилась кровь. После одобрительного кивка проткнула левую. К горлу снова подкатила тошнота, одно дело ранить кого-то в бою и совсем другое — сделать это без кровавого угара. Роман понял мое состояние, поэтому даже не поморщился, улыбался, будто ему совсем не больно. Друг замер, раскинув руки в стороны, шепча слова заклинаний и позволяя крови щедрым потоком пролиться на землю.

— Начинай! — приказал.

Взгляд его стал ярче, кожа начала зеленеть — Роман погружался в собственную силу. Я посмотрела в небо и одними губами прошептала: «Пора». Кровь элементаля изменила направление и теперь летела вверх, в небеса, казалось, будто окрашивая их в ярко-фиолетовый цвет. В старое дерево ударила молния, сбивая омертвелую обожженную кору. Молнии начали бить в землю, уничтожая старое проклятие, со всех сторон доносились раскаты грома. Испуганные животные мычали, пытаясь скрыться за мертвой ивой, тянущей скрюченные ветви к опустевшему водоему.

— Режь еще! — Роман едва перекрикивал воцарившийся ад.

Порезы на руках затянулись, пришлось взять нож и снова резать вены, давясь слезами. Роман стойко терпел, но, когда я коснулась его ладоней, они тряслись. Кровь — нет, сама жизнь мага земли — взлетала к небесам. Облака распухли, обещая пролиться на землю. Молнии били вокруг, ослепляя, Тавра не было видно за этими вспышками. Ослабевший Роман упал на колени, на сей раз раны затягивались медленнее. Небо все тяжелело, ветер грозил сдуть нас прямо в кратер. Наконец тучи, не выдержав количества скопившейся в них живительной влаги, разорвались и пролились над Великой пустыней плотным дождем.

Я придерживала Романа, чувствуя, что парень вот-вот рухнет.

— Маримар, этого недостаточно, — прошептал он, когда кровь перестала лететь к небесам, затянувшиеся порезы алели свежими шрамами на запястьях.

Смогла разобрать его слова только потому, что смотрела на губы.

— Больше не стану тебя резать. Ты можешь умереть, — крикнула, потому что слова заглушал шум ливня — вокруг начался потоп, какие описывались в древних легендах, вода стояла стеной, я не могла разглядеть хоть что-то в двух метрах от себя.

— Я не умру, клянусь тебе. — Роман взял меня за руку, направляя стилет.

Я помнила, что Сигурд еще не до конца передал ему свою силу, и хотя парень стоял в шаге от бессмертия, все же мог умереть. Но в глазах его была полная уверенность в действиях, и я поверила. Сжала челюсти и нанесла порезы на светлую кожу запястий. Кровь вновь полетела к небесам, и я бы восхищалась красотой происходящего и свободой дикой стихии, если бы не боялась за друга.

Дождь набрал полную силу, теперь, вытяни я ладонь перед собой, не разглядела бы собственных пальцев. Дышать и то было сложно, поэтому остатками своих сил я приказала потоку хоть немного обойти нас с другом, чтобы водой не снесло в озеро. Роман покачнулся и рухнул в серую грязь, которой стал мир. Опустившись рядом, положила его голову себе на колени и прикрывала от дождя его лицо. В груди невыносимо тянуло от одной лишь мысли, что Тавр бродил по краю обрыва, когда началась буря. Его вполне могло смыть в кратер. Чувствуя, что больше не управляю дождем и понятия не имею, как его остановить, закрыла глаза. Если бы знала, каким страшным окажется ритуал, дважды подумала бы, соглашаться ли на его проведение. Горана твердила о каких-то потоках и энергии жизни, но все, что я сейчас видела вокруг, было хаосом. В голове прозвучала точно не моя мысль: «Из хаоса рождается порядок».

— Поскорее бы он родился, — зло прошептала я.

Не люблю, когда лезут с мудрыми высказываниями, пусть даже боги. В том, что слова, периодически раздающиеся в моей голове, принадлежат богине, я уже не сомневалась.

Время остановилось, я гладила друга по мокрым волосам, прислушиваясь к слабому дыханию и приговаривая, что все будет хорошо. А нить его дыхания обрывалась. Что там делают лекари при кровопотере? На пальце поблескивало зеленое кольцо с небольшим запасом магии земли. Активировала его, направив на друга, и, мысленно благодаря графа за подарок, наблюдала, как магия перетекает в Романа.

Что еще сделать, не знала. Кровь — это жидкость, правильно? Я посмотрела на друга, пытаясь почувствовать, как она циркулирует в его теле. Наконец удалось. Плохо дело, крови было слишком мало. Другой человек уже бы умер, Роман держался за счет своей магии и магии кольца. Да когда же прекратится этот чертов дождь?! Взглянула на небеса в попытке успокоить дождь, те разразились громом, словно стихия не желала подчиняться моим приказам. Даже подняться с колен казалось опасным. Дождь шел стеной, снося все на своем пути. Если отпущу Романа хоть на секунду, он тут же захлебнется в воде. Оставалось сидеть и не двигаться, шепча под нос проклятья вперемешку с молитвами.

Я уже превратилась в замершую статую, не чувствующую холода, когда гром стих, прекратили сверкать молнии, а дождь начал успокаиваться.

— Тавр! — крикнула, срывая голос и боясь оставить Романа одного. — Та-а-авр!

Голос звучал все громче, значит, дождь точно утих. Я уже сипела, шея болела от верчения головой. Жениха нигде не было видно. Вокруг валялось множество мертвых деревьев, поваленных ветром, одно из них могло его придавить. Почему мы были так самонадеянны, почему не взяли с собой больше людей?

В панике сжала кольцо с голубым камнем, вызывая графа. Взвалив на себя Романа, оттащила к валунам, за которыми прятались наши чудом уцелевшие мулы. Звери уже не орали от страха, они мелко тряслись и вращали безумными глазами. Друг даже не застонал, когда я не слишком нежно прислонила его к камню. В одной из кожаных сумок, прикрепленных к спинам мулов, я обнаружила почти сухое одеяло и укутала им Романа, стянув с него вымокшую одежду. Со штанами пришлось повозиться, потому что, даже обессиленный и замерзший, он не давал мне их стянуть.

— Потом будешь беспокоиться о своей добродетели, — бурчала, борясь с мокрым нижним бельем.

— Теперь должна будешь на мне жениться, — произнес он одними губами и отключился, довольный своей шуткой.

Устроив Романа и убедившись, что он не замерзнет, бросилась на поиски своего жениха. Оглядевшись, не поверила своим глазам. Пустыня больше не была серой. Мои туфли были испачканы густым вязким черноземом. Я прикоснулась к почве и даже не имея способностей к магии земли почувствовала, что она полна жизни.

Сорванным голосом вновь позвала принца. Его не было видно, зато кругом просыпалась жизнь. Земля прямо на глазах покрывалась травой, некоторые высохшие деревья, простиравшие к небесам безжизненные ветви, попадали, но с других облетела мертвая кора, и ветви наливались силой. Лес оживал, и пусть требовалось время, чтобы он вернулся к прежнему великолепию, уже никто не посмел бы назвать это место пустыней.

Дальше деревья, к моему удивлению, росли ровными рядами, и меж их стволов я увидела босого перепачканного принца. Солнце, выглянувшее из-за поредевших туч, играло на его золотистых волосах, распрямившихся от тяжести воды и рассыпавшихся по голым плечам. Тавр стоял, раскинув руки, и выглядел таким счастливым, будто получил лучший подарок в жизни. Счастье красит людей, и, невзирая на тревогу за Романа, сердце мое сладко сжалось при виде самого красивого мужчины на земле.

— Мари… мар, — протянул он, заметив меня, только когда я подошла вплотную, — у нас получилось! Получилось!

Принц схватил меня на руки и принялся покрывать лицо поцелуями. Погладила его теплую кожу и, как бы ни хотелось прижаться ближе, мягко оттолкнула.

— Роман пострадал. Нужно ему помочь.

Улыбка не исчезла с лица принца, и огоньки в золотых глазах никуда не пропали, но он взял меня за руку и сказал:

— Веди. — Тавр словно скользил по земле, полностью растворяясь в природе. — Посмотри, — с улыбкой указал на озеро, полное чистой искрящейся воды. Как я не заметила это раньше? — Мы сделали это. Мы оживили Черный лес.

Я шла, оглядываясь и понимая, что даже если больше ничего выдающегося в своей жизни я не совершу, этого чуда достаточно, чтобы понимать: прожила ее не зря.

Мы опустились на колени возле Романа. Он похолодел еще сильнее и почти не дышал. Тавр коснулся его шеи, посчитал пульс.

— Он умрет, — заявил без какого-либо выражения в голосе, — от потери крови умирают легко, это будет как сон.

Тавр погладил Романа по голове, будто не человека, а жертвенную корову.

— Не умрет, — зашипела на принца. Как он мог говорить такие вещи, при этом спокойно подставляя лицо солнцу и наслаждаясь видом зеленой поросли? — Ты знаешь какие-нибудь травы, отвары, магию, чтобы помочь ему?

— После небольшого кровотечения помогают листья и плоды земляники. Но ты его не спасешь, Маримар. Такое сильное проклятие нельзя снять без жертвы. Я надеялся, мы сможем этого избежать, но, видимо, земля берет свое.

Тавр, казалось, совсем отрешился от мира. Говорил со мной, но не видел меня и словно двигался под какую-то слышимую только им музыку. До меня вдруг дошло: он с самого начала знал, чем это может обернуться для Романа. Знал и ничего мне не сказал, потому что чертов лес — единственное, что его интересовало. Я приблизилась к холодному Роману, обняла его и молила о помощи. Духи стихий, не дайте мне потерять друга.

Холодный ветер коснулся моей щеки, вытирая скатившуюся из уголка глаз слезинку. Я подняла голову, понимая, что подмога уже здесь. Граф приземлился на зеленой поляне, своей силой вымораживая молодую траву, побеги покрылись инеем.

Увидев меня, Роах подлетел со словами:

— Что произошло? Как я могу помочь?

Голос звучал холодно, слова звенели льдинками. Вот он во плоти, тот порядок, что должен рождаться из хаоса. Тавр ничуть не удивился появлению графа, Хотя, судя по его состоянию, он был опьянен магией и не на многое сейчас способен.

— Никак. Юноша умирает, — произнес он.

Граф с закаменевшим лицом прикоснулся к Роману, покачал головой. Я пояснила:

— Он потерял слишком много крови. И мне кажется, само это место вытягивает из него жизнь.

Роах вдаваться в подробности не стал, это был человек, на которого можно положиться. Даже в отставке он не просто так оставался фактическим главнокомандующим армии, мыслил молниеносно.

— Кольцо с магией огня все еще не использовано?

Протянула кольцо с алым камнем. Роах активировал его, соединил со своей магией и создал вокруг Романа циркуляцию теплого ветра.

— Чтобы не переохладился в дороге. Я заберу его и отнесу к Сигурду. Будем верить, что старик сможет его исцелить.

Не тратя времени на слова, граф поцеловал меня в лоб холодными губами, поднял в воздух кокон из теплого ветра с Романом внутри и исчез вместе с ним. Я еще долго пялилась на посветлевшее небо, надеясь, что все будет хорошо.