Глава 20. Скучные будни

Если бы кто раньше сказал, что я буду получать удовольствие от строительства и сидения на одном месте — я бы не поверил. Однако скучные будни и вправду оказались приятными. По сути, это такая автоматическая чесалка для собственной гордости: вот задумал ты что-то — и куча народу, кто добровольно, а кто со стимулирующего пинка, начинает претворять твою идею в жизнь. В общем, на следующий день после суда, после разговора с Кириллом и Сашей, мы дали добро на водопровод.

Начиналось всё не слишком-то масштабно: в десятке точек нижнего Мыса нанятые на общественные работы люди принялись копать колодцы. Идея была простая: чем дальше от Золотой, тем глубже должен быть колодец — чтобы при постройке коридора сохранялся небольшой уклон, и вода внутри текла сама собой.

Одновременно с этим началось производство литых медных труб диаметром под сорок сантиметров. Тут очень кстати пришлось возвращение смены ополченцев из Медного, нагруженных добытым металлом. По словам их командира, пока ещё добыча велась открытым способом — но ещё несколько таких караванов, и придётся копать.

С ополченцами прибыли Ден и Гена с несколькими своими людьми: присягать на верность, привязываться в Мысе, договариваться с Кириллом. При виде них Ваня набычился и ходил смурной целый день. Пришлось мне тащить его на разговор с бывшими руководителями, чтобы они между собой прояснили все вопросы. Я при разговоре не присутствовал, но после, вечером, поинтересовался — как всё прошло.

— И не знаю… — признался Ваня. — Я на них обижаюсь ещё… Типа того… Но вроде бы мы все вопросы решили.

— Обижаешься на то, что изгнали? — поинтересовался я.

— Обижаюсь на то, что отодвинули! — признался Ваня. — Мы же все трое вместе начинали. Я при них был кем-то вроде тебя при Саше и Кирилле…

— У этой трёхголовой твари… — вмешался Толстый, посмеиваясь.

— …Ещё не понятно, кто при ком! — закончил за брата Вислый.

После неудачной шутки с Птеро они почти всегда находились где-то рядом со своим подопечным. Отношения, конечно, улучшились, но подкалывать новенького близнецы не прекратили — просто стали на порядок аккуратнее.

— Ну-ну! — успокоил я рыжих. — А потом?

— Потом начались беды с Альянсом, и Медоед начал мстить. Мы раз за разом сливались… Я тогда пытался предлагать Дену и Гене варианты, но меня не слушали… А у меня ребята в отряде активные были, долго не выдержали и стали разбегаться.

— Так чего сам-то не ушёл? — спросил я. — Просто я бы при таком отношении собрал манатки и пошёл бы на вольные хлеба.

— А я привязался ко всем… — признался Ваня. — В итоге, всех «своих» я растерял, а чужие так и не приняли. И закончилось всё ты знаешь, чем… У меня уже сил не было постоянно перед всеми пресмыкаться. Ну то есть, отношения налаживать… И только как-то всё затихло, а тут вы…

— И да, ты знаешь, чем всё это «затихло» закончилось! — хохотнул Толстый.

— Через день пришёл Альянс, и всё случилось по новой! — кивнул Вислый.

— Теперь знаю, — Ваня кивнул. — Но когда выгоняли, это, блин, трагедией было…

Ваню, в принципе, можно было понять. Парень он, если уж честно, решительный, а тут пожертвовал своими принципами — и всё ради людей, к которым привязался. Он к ним привязался, зато они к нему — нет. Вот и получилось, что получилось… Так что прежде чем жертвовать своими людьми, сто раз надо подумать, а нужен ли ты ещё кому-нибудь…

Нагибатор продержался целый день. А на следующий пришёл ко мне и стал спрашивать, когда же мы пойдём в страшный бой, чтобы заработать опыта и побыстрее выплатить долг. Пришлось долго объяснять этому романтику, что мы не всегда можем позволить себе бегать по лесам, иначе просто некуда будет возвращаться. Само собой, его это не убедило, и ушёл он крайне недовольный… Ну как ушёл? Отошёл шагов на двадцать и начал возмущаться несправедливостью мира — за что ему сразу предложили потаскать глину, если силу девать некуда. Глину он таскать стал, но возмущаться — не прекратил.

Так прошёл ещё один день. Стены будущего форта и жилища ударников, наконец, выползли из-под земли, и начал строиться первый этаж. Ямы в нижнем Мысе были выкопаны — глубина позволяла брать воду из моря, не трогая воды Золотой. Началась разработка проекта канализации. Всё больше и больше жителей втягивалось в процессы обустройства — и теперь стало окончательно понятно, что канализация у нас всё-таки будет. Да и народ начал довольно бодро строить печи для обжига кирпичей, собираясь возводить каменные и кирпичные жилища по всему Мысу.

На следующий день, когда по всему посёлку закипели работы — приплыл Харчик. Заметили его в обед, когда из-за мыса на западе вынырнули первые плоты, но добрался до нас он только поздним вечером. Погода снова испортилась — дул ветер, наносило тучи, а на море установилось сильное волнение. Очередное короткое «лето» закончилось — и начиналась местная «зима». Пока более крупных климатических циклов мы заметить не успели, а вот такие нас вполне устраивали. Но очередной шторм здорово помешал торговцам, так что прибыли они почти в полной темноте и даже плот сразу покидать не стали.

День сто сорок шестой!

Вы продержались 145 дней!

Плутон сегодня в первый раз после перелома сиганул вниз с обрыва, пытаясь снова разбудить посёлок. Однако и он припозднился, осторожно пробираясь по месту стройки — дабы опять не сломать себе что-нибудь важное — и я спать хотел, поэтому просто не проснулся. Зато когда на улице началось какое-то нездоровое оживление, пришлось подниматься, одеваться и идти проверять, что случилось.

Случилось всё на торговой площади, и если бы у Филиппа Львовича имелись полнофункциональные мозги гения политики и обществознания, он мог бы и заранее предсказать такой ход событий. Но Филя потому и Филя, что думает он часто после того, как что-то случилось, зато на ус мотает…

— Ай, не подходи! Ни шагу ко мне! И к моему драгоценному лоточку, дылда! — голос Харчика я услышал раньше, чем увидел его самого.

— Так… Я не поняла, на что ты намекаешь? — это уже Бамбина.

— Да уж точно не на прекрасных дам! — сразу исправился торговец. — А ты не подходи!.. Не подходи, кому сказал! Там стой!.. У тебя руки длинные, и так дотянешься, если купить захочешь.

— Да будет тебе известно, что я — не разбойник, грабящий караваны! — ну вот и раскрылся вопрос, что там происходит (хотя я ещё не дошёл, но голос Нагибатора узнать могу). — Я воин, мужчина и должен по-мужски встретить врага на поле боя, один в один.

— Вот и иди в поле, а к прилавку больше ни шагу! — завопил Харчик.

— Неужели тебя совсем не интересует прибыток? Ты же торговец! — возмутился гигант.

— Я тебя два раза видел! — не смутился Харчик. — И оба раза от тебя не было прибытка — одни сплошные расходы! Не подходи!!!

— А может, поторгуем, жмотяра? Вроде он не нападает… — это уже голос Паскаля.

— Нет!!! — возопил Харчик. — Всем — отступаем! Тревога!.. Разорение!..

Я, наконец, вышел на торговую площадь и увидел именно то, что и рассчитывал увидеть: Харчика и его большой прилавок, перед которым он встал, широко раскинув руки. За прилавком стоял меланхоличный Паскаль, а перед ними на полушаге застыл растерянный Великий Нагибатор, решивший, видимо, спустить немного опыта в нашей «унылой действительности».

Рядом, само собой, собралась целая толпа любопытствующих, которые весело посмеивались, наблюдая за концертом.

— Филипп!!! — увидев меня, Харчик задумался ровно на секунду. — Филипп, беги!!! Эта каланча сейчас вызовет тебя на бой!!! Вы подерётесь и разнесёте мне прилавок, поломаете товар!!!

— Харчик, это мы уже с ним проходили! — ответил я, приближаясь. — Пару прилавков, действительно, разнесли. Но вот твоему пока ничего не угрожает.

— Что?! — Харчик переводил взгляд с меня на Нагибатора и обратно. — Вы его победили?!

— Великого Нагибатора никто не победил! — гордо ответил гигант. — Лишь обманом, неправедным судом и угрозой ректального кормления смогли они призвать меня на службу!

— Я не хочу знать эти подробности! — заметил из-за прилавка Паскаль.

— Что, Нагибатор, решил закупиться для будущих великих подвигов? — спросил я, останавливаясь рядом с гигантом.

— Ну раз вы прервали череду моих подвигов, то почему бы и нет? — удивился Нагибатор. — Раз жизнь теперь томит, как ровный путь без цели! Как пир на празднике чужом!.. Можно и порадовать себя какой-нибудь покупочкой!

— Паскаль, а что ты нам с утра в трубки забивал? Что это, глюк? — Харчик забыл, что должен был защищать прилавок, и с удивлением уставился на Нагибатора.

— А что тебя не устраивает? — удивился Паскаль.

— Да у меня когнитивный диссонанс наступает, когда чувак, разгромивший все поселения на побережье, шопоголизм оправдывает Лермонтовым, — пояснил ему Харчик. Эх, а торгаш не так прост! Я вот сразу классика и не признал…

— Я не знаю, кто такой Лермонтов, — пожал плечами француз.

— Кто-то вроде наследника Пушкина, — пояснил торговец. — Писал много стихов… Самый известный про замес между вашими и нашими под Бородино.

— А вот про это я кое-что слышал….

— А можно мне уже ассортимент посмотреть? — спросил Нагибатор.

— А, да… Смотри уже… — Харчик ушёл за прилавок, покачивая головой.

Я ещё пару минут постоял на месте, давая торговцу прийти в себя, а потом решил не терять больше времени.

— А, Филя! Ты к нам потратить своих собак? — поинтересовался Харчик. Вид у него до сих пор был донельзя растерянный.

— И новости узнать, и курс ПСО в мире. И прикупить, если есть что интересное… — кивнул я.

— Ничего особенного нет на этот раз! — расстроенно признался Харчик.

— И даже соды нету? — удивился я.

— Сода… Сода есть! — Харчик заметно удивился. — А зачем тебе сода?

— Полы мыть! — сразу нашёлся я. — Вон, видишь, какие хоромины строим! Тут без соды никак!..

— Боишься крошечных микробиков и бактерий, да? — торговец покачал головой. — Мне кажется, об этом уже поздно беспокоиться…

— Беспокоиться — никогда не поздно! — наставительно ответил я. — Особенно о чистоте. Так что с содой?

— Есть одна корзинка на десяток кило… — задумчиво кивнул Харчик.

А потом эта скотина открыла рот и заломила такую цену, что мне сразу захотелось его прибить, не сходя с места… Торговались мы долго, но к общему знаменателю всё-таки пришли. Не знаю, почему Остров так яростно боролся за ПСО, но за десять очков мне в итоге открыли место, где её можно было достать — и отдали в придачу три корзины соды. На землях посёлка Борисовское было, как оказалось, содовое озеро. Там её и собирали по берегу. О том, зачем мне сода, Харчик больше узнавать не пытался — и это отдельным пунктом входило в стоимость сделки…

— В мире всё течёт, всё меняется… — поделился со мной Харчик и кивнул на Нагибатора. — Из интересных тебе новостей, наверно, будет разве что вот эта каланча. Раньше он больше на северо-востоке промышлял: гонял бандитов и отряды Обители. Я про него и тогда слышал краем уха. А потом он сорвался в поход. Пошёл по часовой стрелке вдоль берега, требуя от всех с ним сражаться. Хрен его знает, зачем…

— Высокие порывы души не понять мелочному барыге! — весомо заметил Нагибатор.

— Не, вот ты слышал, а? — Харчик возмущённо указал на гиганта пальцем. — Несколько раз его срезали, в той же Обители, но он был очень настойчив. В общем, даже до нас добрался… Кролем, кстати, доплыл. Стража его попыталась на берегу остановить, да если бы… Разнёс нам всё торжище, поломал несколько домов, на респ отправил треть населения. Ушёл только, когда мы его стали с расстояния бить…

— Подлое оружие, недостойное истинного рыцаря! — снова прокомментировал Нагибатор, недобро глядя на палец Харчика.

— Да какой ты рыцарь?! — возмутился торговец, спешно пряча палец вместе с рукой за спину. — Ходит, дерётся, всех обижает… В общем, самая интересная новость за последний месяц теперь у вас и обитает. Можешь всё из первых рук узнать, ещё и в антураже необычного мировосприятия… А! Ну ещё пара новых посёлков на востоке появилась, но один уже снесло нашествие тварей.

— А давно было нашествие? — сразу заинтересовался я.

— Да вот когда я к вам плыл, как раз на юго-востоке отбивались! — признался Харчик. — Чудом вас не задело.

— Вы как, завтра дальше поплывёте? — спросил я.

— Не-не-не! — сразу ответил Паскаль за босса. — В такую погоду умные люди в море не ходят! Будем у вас пережидать.

— Согласен! — кивнул Харчик. — До этой вашей Лосевки мы и так по берегу дойдём. Ну или они сюда… Раз мы под шторм у вас попали, то и устроимся пожить.

— Ну и хорошо! — кивнул я. — Глядишь, и продадите побольше…

Мы ждали шторма, но он всё задерживался. Зато мы провели время с пользой — сделали всё возможное, чтобы защитить от воды строительную площадку. Хотя её как ни защищай, всё равно с утра придётся воду вычерпывать… Зато наличие крепких навесов хотя бы позволяло снизить объём завтрашних работ.

А на следующий день Ручки, наконец, получил от других мастеров детали устройств для производства бумаги и масла. Об этом мне сообщила Настя, прямо с утра заскочив к нам и попытавшись заболтать нас до полусмерти. Кстати, мастер обещал управиться за пару дней, а ещё подготовить материалы для производства и работников.

С работниками никаких проблем не было: желающих наняться на производство и пожить, а то и вовсе поселиться в «крепости», хватало. Проблема была только с выбором надёжных кандидатур. И вот этот вопрос я совершенно честно согласовывал с Котовым, который далеко не каждого жителя готов был пустить в верхний Мыс. Оказывается, у него на всех имелось пусть и небольшое, но досье — и даже на меня. Вот ведь!..

Кирилл в своё время выделил Котову два пустующих дома, где теперь эти самые досье и лежали — прямо так, на земле горками. Котов записывал на кусках коры, на коже, на глине и на деревянных дощечках. Порядка в таком архиве не было и быть не могло — просто потому, что все носители информации были слишком разными. Котов долго выспрашивал, зачем мне работники, но я как мог увиливал от ответа, собираясь преподнести всем сюрприз. Вот если бы он не хмыкал скептически по поводу моих ударников — я бы ему тогда сказал… А так — пускай ждёт первого выпуска продукции!.. Впрочем, Котов не настаивал, потому что про масло уже все знали, и, видимо, наш безопасник решил, что для того я людей и нанимаю.

Материалы заготавливались несколько дней, и те ребята, которые готовили будущую ткань, уже взвыли от горы отходов собственного производства. Зато, когда я пришёл с ударниками и всё забрал — были рады до безобразия. Косточки фиников, которые собирали сразу несколько человек — Ира, Повар и Клоп — тоже скопились в изрядном количестве. Весь этот драгоценный «мусор» в один день оказался рядом со строительной площадкой, заняв немаленькую территорию. И всё пришлось тоже прикрывать навесами — в ожидании дождя.

Оба производства я планировал разместить в форте ударников, поближе к себе — и подальше ото всех. Это была моя «прелес-с-сть», которой я не собирался ни с кем делиться… Где-то я слышал, что в Древней Греции своё дело по производству оливкового масла было чем-то вроде печного заводика… И ведь, в самом деле, получалось, что в отсутствие свечей — масло шло на всё, что только можно и нельзя. Так что у меня были все шансы стать местным масляным олигархом.

А под утро на Мыс обрушился шторм… В этот раз он был не особенно дождливым, зато весьма ветреным. Настоящий ураган, гнувший деревья, срывавший крыши и вообще хулиганивший как мог… Это непотребство продолжалось почти весь день, остановив все работы, торговлю и полностью парализовав жизнь в посёлке. Даже Нагибатор перестал ныть, что мы сидим в крепости — и честно старался помочь в починке всего, что сломала стихия.

Ветер, дождь и огромные волны, обрушивающиеся на берег — выглядит это страшно! И даже не потому, что нам не доводилось такого переживать раньше. А потому что в этот раз мы оказались чуть ли не в эпицентре — и солнечный свет для нас померк. Целые сутки мы провели в полумраке, и только ночью шторм стал стихать. Усталые люди просто валились спать — кто где находил место…

День сто сорок девятый!

Вы продержались 148 дней!

Пасмурное и холодное утро с моросящим дождём — это вовсе не то, что спросонья поднимает настроение. Настроение в этот день мне поднимали: два пресса (один для масла, другой — для бумаги), бронзовый котёл немалого размера (для выварки целлюлозы), квадратная деревянная бадья (куда сливать целлюлозу и воду), рамки с натянутой в них сетью из нитей (десять штук противомоскитных рамок) и совершенно ошарашенные работники, пришедшие на первый рабочий день. Они бы, может, и остались восстанавливать свои дома, но им вроде как обещали жильё прямо рядом с местом работы — и, кстати, я собирался выполнить это обещание.

Работников бумажного производства я передал Плутону — для обучения — а сам занялся сотрудниками маслодавильни. Борборыч взял на себя всё руководство стройкой и даже не пошёл в этот день в пещеры. Работали мы практически всё время на открытом воздухе: не было пока подходящих помещений — хорошо хоть навесы имелись, которые защищали от мелкого моросящего дождя.

Через пару часов пришёл Ручки — посмотрел, как всё работает, подметил, что надо поправить, и попросил записывать жалобы и предложения. Мы пробовали, тренировались и налаживали первые производственные процессы весь день… Четыре работника на бумаге, три работника на маслодавильне, и ещё один очень довольный Филя… Надо сказать, что в этот день работы хватало у всех. Даже торговцам пришлось исправлять поломки в плотах, которые появились после шторма. Они предусмотрительно затащили свои плавсредства подальше на берег, но и это не уберегло их от особо мощного удара волн.

Весь день я проторчал на производствах. Особенно мне понравилась магия (не постесняюсь этого слова!) получения бумаги. Волокна вперемешку с опилками загружали в котёл. Потом туда добавляли крахмал, добытый из картошки, которую нам выдали девочки Иры. Картошка у них начинала портиться: для еды не самый подходящий продукт, а нам — в самый раз. Всё это вместе варилось и постоянно толклось деревянным большими ступами, пока не получилась серо-бежевая масса однородного цвета.

Проваренная в котле целлюлоза выкладывалась в деревянную бадью, заполненную водой — так, чтобы тонким слоем плавать на поверхности воды. Слой определялся на глаз, но получалось около четырёх миллиметров. Затем часть целлюлозы подхватывалась двумя прямоугольными рамками примерно формата «А4», выкладывалась на натянутую ткань, подсушивалась и перекладывалась на пресс.

Пресс представлял собой большую деревянную конструкцию, в которую вставили два массивных камня. Один всегда лежал горизонтально — на него выгружался будущий бумажный лист. Второй был поднят и отведён в сторону. Когда приходило время прессовать лист, камни переводили в положение один над другим, а потом сводили их с помощью приличных размеров рычага — и так и оставляли на некоторое время. Размеры пресса позволяли засунуть в него сразу три будущих листа.

Когда пресс разводили, то бумага была почти готова — оставалось только досушить, для чего её снимали и перекладывали на сделанный по такому случаю деревянный стеллаж. Пока на нём было всего четыре полки с ровной поверхностью, но со временем полок должно было стать хотя бы полтора десятка. На каждой легко располагалось до десяти листов. Вечером мы снова прогнали все листы через пресс, сложили на просушку и оставили, проложив тканью и придавив сверху широким куском доски и камнем — чтобы не свернулись в трубочки.

Утром бумагу можно будет обрезать и использовать. Все обрезки, кстати, сразу отправлялись назад, в котёл с целлюлозой. За день получилось сделать пятнадцать листов и четыре кувшина с маслом. Не самый плохой результат, вот только сырьё заканчивалось довольно быстро… Зато начало было положено, наиболее ответственные сотрудники среди нанятых — выявлены (они ещё не знали, но им теперь всем этим руководить, если не испортятся!). А увеличить объёмы мы сможем — дайте нам только время!.. И сырьё…

День сто пятидесятый!

Вы продержались 149 дней!

Слушая визг — он же пение — отбывающего на перерождение Плутона, я похлопал себя по щекам, поднялся и отправился в мастерскую. Надо было подровнять край бумажного листа, который я собирался отнести Кириллу на совещание. Для этого у меня с собой был остро заточенный бронзовый нож. Получилось не слишком ровно — я боялся срезать лишнее, но всё равно достаточно презентабельно. Листы, конечно, не были той белой бумагой, к которой мы привыкли на Земле. По цвету они скорее напоминали очень светлый картон со слегка неровной поверхностью — да и по плотности совсем чуть-чуть не дотянули.

Листы, конечно, пока не высохли до конца — как я понял, сохнуть им ещё несколько дней. Но кто скажет, что это не бумага? Бумага! Пусть плотная, немного шершавая, но вполне себе подходящая. Когда первый лист в моих руках увидел проснувшийся Саша — я мог уже не идти на совещание. Детское выражение восторга на его лице развеял только мой занебесный ценник.

— Окстись, Филя! Ты на бумаге весь посёлок разоришь! — засмеялся он. — Давай ты скорректируешь цену. Конечно, чтобы и твоим работникам на оклад хватало, и тебе перепадало, и наценка была адекватной.

— Эх! А ведь мог быстро стать высокоуровневым нагибатором! — вздохнул я.

— Чего опять я? — отозвался Нагибатор откуда-то из-за домов.

— Имена надо уникальные придумывать! — громко крикнул я в ответ. — Не о тебе речь!

— А, ну ладно…

Вместе с Сашей мы отправились к Кириллу. В последние два дня я пропускал совещания— но не из лени, а только пользы ради! И теперь жаждал лично представить результат: увидеть лицо Котова, ошарашить Кирилла, получить свою дозу похвалы и восхваления… И вот пускай только кто-нибудь заикнётся про «Молодец, возьми на полке пирожок!». Прибью!..