Глава 12

Когда в жизни предстоит какое-то отчаянное страшное событие (но его все же нужно пережить), внутри все дрожит и замирает от ужаса, страха, волнения. Замирает, а потом взрывается вся душа от переизбытка эмоций и ощущений, чтобы после, когда все закончится, не осталось ничего.

Пустота. Абсолютная. Будто кто-то выгреб огромной лопатой все: плохое, хорошее, нейтральное. Все, подчистую. И внутри вдруг стало пусто.

С Ксюшей именно так и произошло после суда.

Нормально это, или же нет, — другой вопрос, она его сама себе задать попыталась, но ответа найти не смогла.

Ведь внутри пусто.

Не затишье перед бурей, а скорей штиль после произошедшего урагана.

Непривычно. Непонятно. Оглушительно тихо. И эта пустота звенит, только чем? Тревогой? Страхом? Непониманием ситуации?

Разобраться самой было невозможно, а говорить с психотерапевтом, как предложил папа, Ксюша пока еще не была готова. Хотя и понимала неизбежность этого шага.

Тянула время, оттягивала визит к мозгоправу. Боялась.

Не самого психотерапевта, естественно, а того, что на сеансе может произойти. Вот и тянула, как могла, находила отговорки, правда, стоит заметить, на нее особо никто и не давил.

Неделя тянулась долго, каждая минута была, как сутки. Отчего время бежало так медленно?

Из-за того, что пусто.

Враз схлынули почти все эмоции, мысли. И осталась просто она сама. Не знающая что делать, и как. Стоит ли вообще что-то делать? Иногда хотелось просто тупо зарыться в одеяло с головой, для надежности укрыть голову подушкой и просто пролежать так целую вечность. Без мыслей. Переживаний. Беспокойства ее семьи о ней же.

Просто полежать в полной тишине, вне времени и пространства.

Накатывала какая-то апатия или депрессия, или вообще все вместе взятое.

Ксюша не ощущала в себе сил даже просто, чтобы двигаться, и каждый раз мысленно заставляла себя вставать с кровати, идти утром на кухню. Готовила завтрак, болтала с Олей, пока не приходил папа, тогда уже переключалась на него.

Деня хмуро же поглядывал на сестру, замечая все ее натужные попытки взбодриться, но пока молчал, потому как и у самого никаких идей не было.

И так каждый день.

Дни тянулись.

А вот ночи… Ночи продолжали пугать. Кошмары не отпускали. И пусть уже было не так страшно, подсознательно она знала: повторения не будет. Он в тюрьме, и больше никому навредить не сможет. Это единственное, что радовало. Кошмары изменили эмоциональный окрас и силу.

Было страшно. До дрожи. Холодного пота и хриплых криков. Да. Но каждый раз, рывком просыпаясь и вскакивая с кровати, она уже не смотрела на окно или дверь. Не забивалась в угол, когда на ее крики приходил Деня или же папа. Паника была, но не настолько сильная, как раньше.

Тошнота тоже постепенно ее отпускала. И при мысли о том, что рано или поздно ей вновь придётся выйти из квартиры и дома на улицу, столкнуться с людьми… тошноты не было, а то, что руки дрожат и колени подгибаются… ну, она не идеальна и не Зена, Королева воинов, — не все сразу.

Ксюша понимала, — это успех. Не ждала, что в один миг все вдруг вернется на круги своя, нет. И не думала, что вдруг проснется в один момент и поймет — она все такая же, как раньше. Это невозможно, возврата к старому не будет. Да и в какой-то момент осознала, что той прежней девочкой она быть не хочет.

Та девочка сознательно изводила отца, пытаясь что-то доказать.

Та девочка была слепа, не видела и не ощущала, что медленно, но верно теряет своего друга.

Та девочка, как дура доверилась человеку, который того не стоил.

Та девочка была эгоистичной и слишком наивной.

Такой, как прежде, она быть не хотела.

Пора было задуматься о том, что ее ждет в дальнейшем будущем. Не придумать план на ближайшие лет десять, хотя бы на пару месяцев или год.

Правда, стоило об этом заикнуться, папа весь побелел, Оля схватилась за сердце, и только Деня отреагировал нормально и просто продолжил завтракать.

Ну и Давид.

С ним вообще было все очень непросто. Сложно нереально. И разобраться в этом клубке из мыслей, чувств, воспоминаний, казалось невозможно. Она не могла подобрать слов, чтобы выразить то, что ощущает в его адрес. Все так запуталось, перемешалось. И стоит ли вообще сейчас что-то распутывать между ними? Ксюше казалось, что нет: она не до конца адекватна, ее суждения не вполне соответствуют реальности, и так все станет только сложней. А Давид… он заслуживает честности, от нее уж точно. Он заслуживает больше, чем она способна сейчас ему дать. И, кажется, это понимает не только она сама, но и Давид.

Только теперь он тут, в этом городе, рядом совсем. Достаточно просто написать или позвонить, и вот он на расстоянии вытянутой руки.

Единственный, кто не давит, не подталкивает.

Он просто спросил: «Чего ты хочешь от будущего?»

Простой вопрос, а ответа найти не смогла.

Когда-то Ксюша бы ответила: закончить универ, найти работу, выйти замуж и родить ребенка. Когда-то.

А теперь? Нельзя сказать, что ее мечты изменились, если это именно мечты. Но стоило подумать про отношения с противоположным полом, и она побежала блевать в туалет. Кожа загорелась от зуда. И накатили воспоминания, от которых ее накрыло паникой и ужасом.

Обычная мысль про будущее, а она в три погибели в обнимку с унитазом. Вся в поту, бессознательно бормочет и отбивается от рук брата, который пытался помочь ей встать.

И снова пусто.

Никаких эмоций, мыслей.

Пара дней апатии и очередной кошмар ночью из-за которого стыдно, потому что перебудила всех в очередной раз.

Бледная, напуганная Оля, ей тяжело видеть Ксюшу такой, и она это понимает, не осуждает, что Оля побыстрей уходит в спальню и пытается успокоиться валерьянкой.

Так продолжаться не могло больше, нужно было что-то решать, действовать, потому что беременным нервничать нельзя, а Оле тем более, ведь там внутри братик или сестричка. А Ксюша — это постоянный источник стресса.

И снова завтрак. Ксюша нервно теребит застежку на кофте и ждет, когда на кухне появится папа. Хотела бы поговорить с ним наедине, но показалось нечестным, ведь она стала частью его семьи и, значит, нужно говорить при всех и со всеми сразу, без утаивания.

Деня задумчиво жевал блинчик и даже без джема, что на этого сладкоежку не похоже. Ксюша задумалась о том, что брата что-то беспокоит помимо очевидных причин. Что-то не так. Сделала себе мысленную пометку потом его допросить, если потребуется, и узнать в чем дело.

Оля же сегодня бледнее обычного, ей тяжело дается вторая беременность, а тут еще нервотрепка постоянная. Эти мешки и синяки под глазами только усилили Ксюшину решимость. Отступать она не собирается. Ни за что.

Может и стоило бы повременить с этим разговором, хотя бы до конца завтрака, и дать отцу нормально поесть, но не выдержала. Как только папа сделал первый глоток кофе, выпалила на одном дыхании:

— Я хочу от вас переехать.

****

Примерно что-то такое Денис от сестры ожидал, и даже был уверен, что у отца подобные мысли в голове вертелись. Единственным человеком, который был искренне удивлен и поражен таким заявлением, была мама.

И, пожалуй, не стоит ей говорить, что мама же и стала одной из основных причин такой просьбы или скорей требования?!

Но семья — это всегда не просто. И спокойно новость такую воспринять нельзя, не сейчас уж точно, когда все после суда ощущают себя странно и непонятно.

Не только Ксюша была задумчива и замкнута.

Денис размышлял как бы помочь сестре, строил планы, наблюдал за ее перепиской с Давидом. Против парня Денис ничего не имел, нет, но на подкорке жило какое-то опасение, странное, нелогичное. Так и подмывало сделать какую-то глупость, но с этих двоих глупостей и так хватает, потому, скрипя зубами, но передавал «другу» сестры привет, и молча уходил к себе.

Признаваться себе же самому, что это банальная ревность не хотелось, но деваться было некуда, врать себе — последнее дело.

Ревновал. Он ведь только-только ее обрел, познакомился, проникся. Каждый разговор в памяти откладывается. Каждый шуточный спор западает в душу и греет теплом. Ведь сестра же. Пусть и разбитая, потерянная, но старается с ним говорить, шутит, подкалывает… как можно не дорожить этим? Не бояться этого лишиться?

И головой он прекрасно понимал, что возвращение этого «друга» не изменит того, что Денис ее брат, но нутром ревновал. Знал, что его так называемый «соперник» за внимание Ксюши, возможно, испытывает то же чувство. Мелочно, но его это осознание даже немного радовало.

Возвращаясь же к тому, что Ксюша сказала, и к тишине, воцарившейся за столом… Мама как-то слишком спокойно поставила чашку на стол, в тишине кухни прозвучало очень громко.

— Почему? — спросила хрипло, — Тебе плохо с нами?

А в глазах уже стоят слезы и румянец покрывает щеки.

Папа спокойным жестом сграбастал руку мамы в свою ладонь, сжал тонкие пальцы.

— Оля, давай без нервов, пожалуйста, — мама, подчиняясь спокойствию папы тяжело вздыхает, но глаза не так блестят слезами, — Ксюша, малышка, поясни.

Денис всегда искренне отцом восхищался, пусть иногда это выражалось очень странным образом, но все же. Вот и сейчас его переполняли чувства. От того, как отец спокойно и властно, при этом с явной любовью к жене, подавил истерику. Просто сжал маме ладонь, поддерживая и успокаивая.

— Это трудно объяснить, пап, — Ксюша не смотрит на них, кусает губы нервно, вертит чашку в руках, — Это необходимость, не прихоть.

— Мы это понимаем, детка, но все же давай начнем с причины, ладно?

И стало жаль сестру, потому что, скажи она про волнение за маму, тут сразу будут аргументы против. Соврет, — отец разозлится.

— Я не могу всю жизнь сидеть у вас на шее прихлебательницей, — Ксюша прямо посмотрела на отца, — Но, чтобы вернуться к учебе мне нужно начать снова существовать самостоятельно, пап. Это будет не просто, но с чего-то надо начинать.

— Ты хочешь вернуться к учебе в прежний институт?

— Возвращаться обратно к маме — нет, но, пусть с потерей курса, смогу продолжить учиться здесь. Со следующего семестра. А это значит, выходить в люди, общаться с ними.

— Это все ты можешь делать, живя с нами, Ксюша, — мама высвободила свою ладонь из руки отца и прикоснулась к падчерице, — Поэтому, давай ты не будешь пробовать юлить и назовёшь причину настоящую. Я обещаю, что не буду нервничать.

Ксюша замялась и под внимательным взглядом мамы покраснела, потом побледнела. Денис и был бы рад сказать вместо нее, но сцепил зубы и молчал. Ксюша должна говорить сама, без помощи других людей выражать свои желания и потребности, обличать в слова то, что ее беспокоит.

— Оля, дело в тебе, точнее не только в тебе, но в основном да, — сестра зачастила, стараясь говорить быстро и понятно, — Ты не замечаешь или не хочешь замечать, но тебе тяжело, тяжелее всех. Папа и Деня как-то да справляются с тем, что ночами я мешаю им спать. Но не ты.

— Я не понимаю каким образом…

Мама нервно закусила губу, но договорить не успела, Ксюша сама придвинулась ближе, коснулась ее руки.

— Я кричу по ночам. Почти каждую ночь. Не знаю, когда это прекратится и прекратится ли вообще, а ты ждешь ребенка и не бережешь себя, воспринимаешь все слишком близко к сердцу, нервничаешь, волнуешься. Ты не спишь вместе со мной. Тебе плохо днем, ночами ты почти не отдыхаешь, и рано или поздно, но это закончится плохо. Это основная причина.

— Думаешь, если ты будешь одна в другом месте, я нервничать не буду?

— Нет, но хотя бы будешь спать ночью.

— Я против!

— Этого и следовало ожидать, — Ксюша вздохнула, но отступать не собиралась, — Мне нужно сосредоточиться на каком-то равновесии, а я не могу, потому что волнуюсь о тебе, ты же волнуешься обо мне. Замкнутый круг какой-то.

— Ксюша, съехать ты всегда успеешь, но одна… ты… я не знаю… справишься, конечно, но… Господи, как вот тебя отпускать?!

Денис не выдержал напряжения.

— Мы можем переехать вместе, в квартиру дедушки. Ксюша будет не одна, я буду с ней. А тебе, мам, будет от этого действительно легче, ты не замечаешь, и прости меня за эти слова, но выглядишь плохо.

— Если мои дети меня, мягко говоря кинут, я по-твоему буду выглядеть лучше? Вы оба не офигели, нет?! Как только в голову такое пришло?

Мама снова со слезами на глазах. Ксюша виновато смотрит в пол. Ему самому стало неловко и немного стыдно. Довели до слез все-таки.

— Хватит! — отец не кричал, но ощутимо повысил голос, — Мы до вечера оставим этот разговор, подумаем все, успокоимся и обсудим еще раз.

— Пап… — Ксюша начала говорить и так же закончила под выразительным взглядом отца.

— Вечером, Ксюша.

— Окей, пап, как скажешь.

Мама просто встала и вышла из кухни, молча и ни на кого не глядя. Обиделась.

Они все понимали, что гормоны, нервы, но все же… под ложечкой «засосало» неприятное чувство от разговора и ухода мамы.

Хочешь, как лучше, а получается, как всегда.

****

Удивительное это ощущение- не говорить с человеком, но знать, что тебя и без всяких слов понимают. Слова в какой-то момент просто лишние.

Раньше у Ксюши такие отношения и полное понимание без слов были только с Давидом. С человеком, которого знала столько, сколько себя вообще помнила. И неудивительно, что они были так близки. А если вспомнить тот момент, когда он просто физически не мог говорить и Ксюша училась «читать» его мысли по глазам и жестам… Давид- это, как особый человек в ее душе, особое место в ее сердце. И между ними было особое понимание друг друга, пока не оказалось, что она безбожно слепа в его отношении.

Кто-то говорил, что рядом с близкими мы слепнем. Рядом с дорогими людьми не замечаем очевидного.

С ними так случилось. С ней так случилось.

И после того, что навалилось за эти месяцы, Ксюша считала, что разучилась говорить без слов, и понимать тоже.

Ведь с Давидом она «ослепла». Теперь же учится по-новому, восстанавливает их дружбу.

Тем поразительней тот факт, что с братом у нее случилась какая-то мгновенная привязка душами. Как вспышка. И эта связь теперь сияет так, что иногда от этого становится даже больно.

Ксюша не ждала, что в жизни появится еще один настолько близкий человек, как Давид, но он появился. Сидит вон, на полу возле ее кровати, молчит. Волнуется. И за нее, и за себя, а еще за свою маму, за отца и даже, кажется, за Давида. Хотя, к последнему, у брата немного другие чувства. Ревность. Детская ревность. Ее не объяснить словами, не передать ощущениями. Она просто есть. Пройдет со временем, когда брат с сестрой будут еще ближе, когда будут еще больше доверять.

Но он пришел сюда после завтрака. Отменил свои планы на день. И сидит возле ее кровати на полу, смотрит дурацкий сериал про американское спецподразделение и ржет над шуточками забавного персонажа.

Не сказал ни слова, но и так было ясно почему он здесь.

— Думаешь я зря затеяла все это?

Серия закончилась, пошли титры. Пара касаний тачпада на ноуте и загрузка новой серии началась.

— Думаю, Дикс* втюхался по полной в свою напарницу, забавный такой, но мне нравится его юмор.

Это было очевидно, брат ржал, аки конь педальный, чуть ли не похрюкивая от смеха, она бы удивилась, если бы он сказал, что персонаж отстой.

— Мне больше нравится Хетти, маленькая женщина с большими тайнами.

— Оооо, я и не сомневался, детка, что ты ее фанат, эта маленькая гарпия способна на все, что угодно. Вы с ней похожи.

У Ксюши челюсть хлопнулась на пол. Брат, ну просто «мастер» по части делать комплименты.

— Так, ты хочешь сказать, что я маленькая женщина, с большими ушами, смешными очками, странным чувством юмора и при этом любительница виски и тайных маневров?!

Деня на нее уставился, как на чокнутую.

— Краса моя ненаглядная, я имел в виду, что с виду по вам обеим не скажешь, но вы способны пережить любую катастрофу и при этом остаться самими собой. Маленькие женщины со стальным стержнем внутри, — Деня пожал плечами и спокойно начал смотреть новую серию, — И, касательно твоего утреннего заявления… Я думал ты решишься раньше.

— Что?

— Я думал, что ты заведешь этот разговор еще пару дней назад.

— Чувствую себя идиоткой, у тебя удивительная способность заставлять людей ощущать себя дебилами.

Брат пихнул ее локтем в бок.

— Эй, чего ты завелась-то? Нормально же общались!

— Мы молча смотрели сериал.

— Детка, нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга… — он шутливо пихнул ее опять и продолжил смотреть в экран ноута.

— Это странно, ты так не думаешь?

Деня со вздохом поставил серию на паузу и без всякой улыбки посмотрел на сестру.

— Что именно тебе кажется странным?

— Не знаю, сложно объяснить. Просто я… я знаю, что ты понимаешь меня без слов и не думала, что кроме Давида у меня будет такое с кем-то. А потом я сделала ему больно и мне вообще казалось, что…

— Ксюша, ерунду не говори, — невежливо перебил брат, взял ее за руку, — То, что он влюбился, а ты не поняла… бывает, не твоя вина и не его тоже. Так случилось. А что касается нас…, мы с тобой одной крови, детка, этого не изменить.

Искорки смеха в глазах.

— Ты — гад!

— Знаю — самодовольно заявил брат, — Но тебе еще со мной жить в одной квартире, и я советую тебе меня так не называть.

— Иначе что?

— Иначе однажды утром ты проснёшься и обнаружишь какую-нибудь освежающую маску на своем милом личике. Несмываемую.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

— Ну, спасибо, братец! Ты очень добрый! Доброта из тебя так и прет, знаешь?!

— Ох, я рад, что ты заметила, — милая улыбка на губах, в глазах черти, Господи, как же он на нее похож.

— Думаешь, папа будет не против переезда?

— Думаю у нас будет куча правил, которые придется вызубрить на зубок, прежде чем мама будет не против. Папа-то отпустит и порадуется, что его дети достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе и друг о друге.

— Я не хотела, чтобы Оля чувствовала себя плохо из-за этого.

— Но и лучше ей от всего этого не становится и попробовать стоит, она хотя бы спать будет нормально. И думаю, будет часто нас навещать. Ей, как и тебе, нужно возвращаться к равновесию.

— Господи, в кого ты такой умный, а?

— Ты напрашиваешься на комплимент? Извини, принцесса, но я не твой Ромео, он сейчас занят работой.

— Ты — гад!

— Повторяешься, дорогая сестра.

— Переживешь, — она довольно фыркнула, прижалась к боку несносного братца и опять вернулась к просмотру сериала.

Если брат и отец не против, значит, и Оля скоро согласится.

Да, Ксюше немного страшно от этого шага, но она понимает- так надо. Нельзя стоять на месте все время. А жить с отцом и его семьей, быть окружённой безопасным коконом семьи — это хорошо, без сомнения, но птенец должен покинуть гнездо, чтобы научиться летать.

И пусть первый ее «полет» закончился практически смертельным исходом, это не значит, что такое повторится вновь. А, не попробовав, она этого не узнает.

****

Для Давида стало своеобразной традицией смотреть на ночной город. Наблюдать, как люди спешат по своим делам, ездят автомобили, город погружается в темноту и сменяет бешеный ритм на более спокойный, размеренный, сонный.

Смотрел на это и в душе тоже постепенно наступал покой. Умиротворение.

Тело расслаблялось, избавлялось от адреналина дня.

И появлялась возможность подумать не о делах, не о работе, а о себе и Ксюше. Хотя, если уж совсем честно, она никогда его мысли не покидала, никогда не оставляла его совсем. Даже когда занят до такой степени, что и вдохнуть нормально времени нет, в сознании мелькнет какая-то мысль о ней.

Странно все повернулось в итоге.

Практически молниеносный переезд. Поиск съемной квартиры недалеко от офиса. Знакомство с персоналом и первые проверки на прочность от них же. Не всем понравилось его появление, точнее, почти никому оно не понравилось, по пальцам одной руки можно пересчитать тех, кто действительно был рад. И то не ему самому, как начальнику и человеку, а тем переменам, что он принес с собой.

Офис — это место, где люди должны работать, а не ползать как еле живые, сонные мухи, и еще получать за это деньги.

Пока никаких увольнений, только пара выговоров и замечаний. Попытка замотивировать и поднять энтузиазм у работников новым планом развития.

Он дал им месяц на то, чтобы определиться чего они хотят: либо начнут работать на полную и остаются с ним, либо пишут по собственному и валят нахрен, не тратя его времени впустую.

Не думал, что в компании Беса будет столько лодырей, но так и было. Они работали, и не плохо, но при этом практически на грани, то есть убытка. Бес был прав: руководящий состав не вникал практически ни во что, фирма держалась на парочке энтузиастов, которые кайфовали от самого процесса работы. Многое придется менять, экспериментировать и корректировать по ходу действия знакомства с командой сотрудников.

Но ему нравилось.

Это выматывающее ощущение каждый день, когда мозги не знают продыху, а в крови бурлит адреналин. Внутри вообще периодически возникает желание кого-то убить, долбануть тупой башкой об стену. Ясно, что Давид себе такого позволить не может, он прекрасно контролирует свои яростные порывы. Ему просто стало легче. Появилась активная деятельность, эмоции, направленные на других людей, и в мозгу прояснилось.

Вина никуда не делась.

Боль не прошла.

Но они больше не душили. Они притупились за сотнями других ощущений и позволили ему мыслить более ясно в отношении себя и Ксюши.

Он будто заново учился говорить с ней. Понимать ее. И понимать себя рядом с ней. Легко не будет, совсем.

Ему придется сдерживать себя настолько, насколько он способен. Потому что хочется быть рядом с ней. Держать за руку. Обнимать. Вдыхать запах. Гладить по нежной коже. Целовать мягкие, самые вкусные губы.

Про все остальное, что ему хочется с ней сделать лучше вовсе не думать. Он не святой и не евнух. Его желания выходят далеко за рамки обнимашек и тисканий.

Только с ней сейчас, как по тонкому льду замерзшего озера, — никаких резких движений.

Каждый шаг может стать последним.

Потому пришлось ограничить общение смс-ками, но и им он рад безумно. Ведь она отвечает ему, иногда пишет первой. Рассказывает какие-то глупости по сути, но он счастлив, потому что она делится этими глупостями именно с ним.

А еще внутри живет страх.

Страх новой встречи. Страх, что, увидев его, Ксюша испугается. Он переживет, ясное дело, но… ее страх ему душу каленым железом выжигает. И до сих пор иногда снится тот день в зале суда.

Он сам просыпается с криком и стонами. Не может видеть этого. Не может жить с этим.

Его девочка не должна ничего и никого бояться.

И он ей в этом поможет. Шаг за шагом, лишь бы она позволила ему быть рядом.

Ксюша с братом скоро переедут в другую квартиру, и нужно будет помочь не только с вещами, но и с обследованием района. Малышка написала о прогулке. Давид считал, что это слишком резко и быстро, но отговорить не получилось.

Прогулка днем. При свете дня. С ее братом и кучей народу на улице.

Ему уже страшно.

Он убьет любого, если его девочке станет плохо.

Но это все будет потом, сейчас у него еще есть парочка документов для изучения и нужно еще чуток поспать.

Квартира, которую он снимал, имела две комнаты и кухню с ванной. Тесно. Без всяких излишеств. Но покупать сейчас свое жилье — глупо. Он решил вложиться в бизнес максимально, чтобы и выгоду получать немалую, если учесть, что придется пахать днями и ночами. А когда все будет более-менее стабильно, тогда подумает о покупке своего жилья, и Давид очень надеялся, что к тому времени в этом вопросе ему будет помогать Ксюша, и не просто как друг, а как невеста.

Телефон зазвонил в половине третьего, когда глаза уже практически слипались, но он упорно печатал на ноутбуке задачи на ближайшие недели. Потом отдохнет и выспится, когда будет четкий план как действовать, и на что в первую очередь следует тратить капитал компании.

На экране замаячило имя «Бес». И внутри поселилось тревожное ощущение. Как-то в последнее время все их беседы по ночам носили слишком отрицательное значение, и ничего хорошего Давид от звонившего не ждал.

— Ты время видел? — без слов приветствия начал он разговор.

— Ну, меня тоже разбудили, так что, считай мы с тобой пострадали одинаково. Спал?

— Работал.

— Ясно, — Бес на том конце связи довольно хмыкнул, — И как работается?

— Нормально. Ты поэтому звонишь? Хотел узнать, как мне трудится на благо нашего общего проекта?

Молчание стало ответом.

— Не тяни резину, говори, что стряслось.

Бес еще помолчал, а потом прокашлялся и заговорил тем самым тоном, что Давид помнил из детства, когда этот самый мужик уговаривал его дать ему руку и позволить помочь дойти до выхода из комнаты, в которой его держали.

Внутри все похолодело, в висках затарабанил пульс, предчувствуя плохие новости.

— Помнишь ты мне сказал, что смерть — это слишком легко для такой мрази, как Он?

Давид сначала не понял, о чем Бес говорит, но, когда дошло… холод пополз по позвоночнику, затылок занемел от ярости, в груди все закаменело.

— Помню, — хрипло выдавил из себя.

— И я понял почему ты так считаешь, и был согласен, что смерть — это слишком легко.

— Бес, твою мать, не тяни! — рявкнул в трубку, а сам вскочил с места и заметался по комнате, как дикий зверь.

— Его убили сегодня ночью.

— Черт! Бл*дь! Я же просил! — зашипел, горло судорогой сжало, — Я же просил тебя!

— Его поимело, как последнюю шлюху, человек десять, — спокойно и не обращая внимания на ярость собеседника, продолжил Бес, — А потом ему живьем вспороли брюхо и выпустили кишки наружу. Охрана его обнаружила еще теплым, но уже мертвым.

— Я же просил…

— Это не мои люди, Давид, я только успел договориться по своим каналам, еще даже отмашку не дал действовать. Это не я. Крови на твоих руках я не хотел.

Минута прошла, прежде чем к Давиду вернулся нормальный слух, а шум пульсации крови в артериях стих. Яростная пелена темнела перед глазами. Его трясло от злости, от бешенства.

— Кто?!

— Информация пока не точная, я еще с этим разбираюсь…

— Кто?!

— Та девчонка, что его шокером приложила, не думаю, что она в курсе всего, конечно, но оказалось, что у девочки есть покровители и им очень не понравилось, что на их человека напала эта гнида.

— Что за люди?

— Люди, с которыми связываться не стоит, Давид. Он сдох, как последняя тварь и будет гореть в аду за то, что сделал. Все кончилось.

Давид не стал ничего говорить в ответ на это, просто сбросил звонок.

Его трясло от гнева и злости.

Сдох? Эта гнида не заслужила смерти! Даже такой! Не заслужила!

Он стоял и смотрел на ночной город. И пытался взять в себя в руки. Хотелось крушить все вокруг. Сорвать свою злость хоть на чем-то. Но нельзя.

Собьет себе руки и Ксюша об этом узнает, заметит. За неделю они точно не заживут. Задаст ему вопрос. Спросит, что случилось. И ему придется ответить. Честно. Врать не станет.

И что тогда?

Станет ей легче? Или хуже?

Он не знает. Никто этого не знает.

Но опять скрывать что-то от нее нельзя.

Давид уже жил с секретом от нее. И вот к чему все привело. Их жизни на части разлетелись, столько боли, сожалений и вины. У обоих.

Нет. Скрывать не будет. Но и всю правду тоже сказать не осмелится. Ей не нужно знать всего, хватит с малышки ужасов.

Хватит ужасов с них обоих.