Глава 15
Ксюша поняла, что нужна капитальная перезагрузка в жизни. После всех проблем, трагедий и тому подобного, она решила выбрать, пожалуй, самый экстремальный способ. Необходима была встряска, такая, что позволит посмотреть на все под абсолютно невозможным углом. Такая, что мозги почти «взорвутся» от новых ощущений и автоматически произойдет переосмысление жизни и переоценка ценностей.
Она на это решилась не только ради брата, который, оказывается, несколько лет безответно был влюблен в девушку, что его недостойна, но эта девушка еще и хорошенько прошлась по чувству собственного достоинства ее младшенького.
Да, порой Деня вел себя так, будто ему не семнадцать-восемнадцать лет, а намного больше. Он — добрый, открытый, верный, чистый. Не наивный, нет, но с открытым сердцем принимает мир, не отторгает его и смиряется с тем, что в жизни каждого полно разного рода дерьма. И он не исключение. Ему не повезло влюбиться в девушку, — он это принял, смирился и просто жил дальше. Не винил ее, не осуждал. И за это Ксюша эту гадину ненавидит еще больше. Потому что ее брат заслуживал честности, и любви он тоже заслужил, может не этой девушки, другой. Сердцу не прикажешь, мы не решаем кого и когда нам любить или не любить, просто чувствуем это.
И задело за живое, что ее брата обманули, что ему больно.
Пришлось срочно соображать, пока она сама и Деня, не вошли в то состояние, которое толкает на откровенно хреновые поступки.
Встряска. Нужна была встряска, а уже после нее что-то стабильное и интересное. То, что займет голову на какое-то время, а там уже и накал эмоций схлынет.
Спасибо Давиду, подкинул идею насчет второго, а вот про «встряску» … Ксюша по взгляду поняла, что он против, абсолютно и бесповоротно против! Но разрешения его или одобрения не ждала, просто знала, что его не получит, и решила не распылять свои силы зря.
Ей нужно было вытащить брата из этого эмоционального шторма, пока еще был шанс выйти из него без потерь. И пока сама была в состоянии.
Удивительно насколько важным оказалось ему помочь. Почти на грани жизненной потребности. Инстинкт защитника включился сам собой, и даже сама, не понимая что делает, мысленно уже искала выход из тупиковой ситуации.
Папа был против, кстати, тоже. Оля только махнула рукой, мол, делай, что считаешь нужным, я тебе доверяю. И это молчаливое доверие Ксюшу вдохновило и обнадежило.
Она все делает правильно. Им обоим нужен кардинальный апгрейд нервной системы. Ксюшино состояние очень сильно отразилось на брате, а его, соответственно, на ней самой. Они связаны, — это очевидно всем, и эти гребаные «качели» подкосили Деню и нехило так заштормили. Да, он держался как настоящий мужчина, без слез и соплей, упреков или оскорблений в адрес девушки. Все чувства в себе, все внутри — и ничего хорошего из этого выйти не могло. Так нельзя.
По себе знает, — так не должно быть. Нужно отпускать эмоции, страхи, переживания. Не копить в себе, не давать эмоциям брать вверх над собой, потому что чем больше этой злости, тем больше разрушаешься сам.
Она себя по кускам собирает, как может, как умеет. Психолог, Деня, Давид, Оля, папа — это ее армия, ее спасители. Без них она не справилась бы, не встала бы на ноги. Они укрыли ее, защитили и позволили переждать «бурю», и теперь она сама, по кирпичику каждый день выстраивает свое будущее.
С Деней всё по-другому, — он еще целый, его нужно просто хорошенько встряхнуть.
Поэтому они здесь.
Трясутся вместе.
Оказалось, очень многие люди любят прыгать с парашютом. Сами или в тандеме с инструкторами. Тут у них целое сообщество таких любителей. Клуб по интересам, так сказать.
Два дня они с братом проходили обучение. Учились правильно приземляться, перекатываться, отцеплять парашют, не путаться в стропах. Всего два дня, — и полученная официальная «корочка» парашютиста РФ.
И вот они… первый взлет и первые десять человек.
Гул двигателя самолета настолько громкий, что не слышно и собственных мыслей.
Тяжелый ранец парашюта за спиной оттягивает спину. Шлем на голове. Очки на лице.
Вдруг забылись все уроки, пройденные накануне, и остался только страх высоты и неизбежности. Поджилки на ногах трясутся, ноги ватные.
Но отступать Ксюша не имеет права.
Сзади стоит брат, она прыгает первой, сейчас сестра для него пример. Потому что ему тоже страшно.
Ксюша не отступит.
****
Загорается зеленая сигнальная лампочка.
Открывается грузовой люк.
Грозный инструктор командует:
— Первый пошел!
****
Ощущает мимолетное касание к своей ладони, она дрожит. Деня кивнул ей, пожелал удачи. Ксюша губами проговорила ему «тебе тоже» и шагнула…в пропасть.
****
Один.
Пустота и безмятежность. Свист ветра в ушах. И сила свободного падения.
Два.
Ты — часть неба, бескрайнего простора. Нахлынул дикий восторг от красоты вокруг.
Три.
Внизу все так незначительно. Красиво, но незначительно. Люди такие маленькие. Они не видят, как все выглядит с высоты. Какая это мощь, — смотреть вот так и ощущать себя частью чего-то большего.
Четыре.
Ей бы очень хотелось и дальше лететь, осознавать что-то фундаментальное и познавать себя и мир. Но четыре секунды, отсчитанные в уме: рука нашла нужное кольцо и дернула.
Еще одна секунда прекрасного полета, когда в голове пусто, нет мыслей. Только ощущения пропитывают каждую клеточку, залезают в каждую пору. Это невероятно!
Резко дергает наверх и слышится хлопающий звук раскрытого парашюта. Ощущения меняются, острота уходит и появляется уверенность — все будет хорошо. Не только сейчас, она, конечно же, благополучно приземлится и коснется своими ногами земли. Все будет хорошо дальше. В ее жизни. Несомненно!
Ее сердце, как тот парашют, — раскрылось до конца, по-настоящему. И она увидела то, что не замечала раньше, потому что смотрела совершенно в другую сторону. И даже не догадывалась, что внутри, глубоко, за это время в нее сумел пробраться «оккупант» и прочно засел в сердце, в душе и даже дальше.
И, наверное, это нормально, что первый человек, о котором она подумала, когда вообще смогла это сделать, был не Деня…, а Давид. Это ему захотелось рассказать все-все-все, эти ощущения, мысли, эмоции.
С ним хотелось разделить все это.
Не просто как с другом, не как с близким человеком.
А как с половинкой себя.
В тот день она, кажется, влюбилась не только в небо. Она влюбилась в Давида, возможно давно, и не поняла этого, просто потому, что ощущения были другие, не как в первый раз. Они казались глубже, крепче, родней.
И в какой-то момент ей подумалось, что кого-то с неба к Земле тянет притяжение, а ее тянул Давид. Пусть его и не было на том поле в тот момент, но мысли о нем были ее тягой к поверхности Земли.
Неожиданно и страшно. И она пока не знала, что делать и как себя вести. Но когда ноги спружинили и приняли на себя вес своего тела, Ксюша будто расправила невидимые крылья и готова была отправиться дальше, в полет.
****
У него не было слов. Такое точно случилось в первый раз за всю его не очень долгую жизнь.
Слов не было.
Ни одно не подходило под ситуацию, хотя, видит Бог, ему всегда есть что сказать.
А тут, — как отрезало. И, наверное, это даже хорошо.
Иногда слова бывают абсолютно лишние. Порой нужно просто помолчать и пережить эти дикие невероятные эмоции, оставить их только для себя, сохранить в памяти и возвращаться к ним время от времени.
Денис не будет говорить даже сестре, она его поймет и без этого. И про свою благодарность за это маленькое приключение тоже — ни слова.
Ксюша где-то метрах в пятнадцати от него, может чуть больше. Стоит, подняв голову к небу и смотрит ввысь. Он мог поклясться, что своих слез она не ощущает, просто вытирает их ладошками.
Денис мог ее понять. Ему самому хотелось от всего пережитого сейчас проронить скупую мужскую слезу, но он сдержался.
Отстегнул ранец и начал собирать свой парашют как учили, пусть даже не все правильно будет сделано, инструктора потом все равно будут проверять и собирать по новой.
Внутри, там, где раньше горела боль и злость, было пусто. Не так будто выгорело все подчистую и теперь остался только сплошной пепел. Нет. Наоборот. Было тихо и спокойно, на него словно снизошло откровение, что все в этой жизни рано или поздно заканчивается. Даже его злость и боль, — просто нужно отпустить и забыть, не культивировать этого в себе, не разжигать специально.
Все внутри омылось водой, стало «чистым», готовым встретить что-то новое, полюбить другую, и не вспоминать, что первый его опыт пламенных чувств был не очень удачным. У них это, наверное, на роду написано: обжигаться в первый раз, чтоб потом не проворонить того самого человека. Денис знал, что спустя какое-то время они сюда вернуться.
Кажется, с этого дня оба заболели небом.
****
Петр всегда поражался изменениям в погоде.
Вот вроде с утра проснулся рядом с женой, на улице солнце светит, свежо.
А уже едешь в машине, ничего будто и не изменилось, но стало чуть тускнее светить солнце, воздух другой, небо темнее. Раньше не понимал, что со своим человеком, со своей женщиной все ярче, вкус жизни другой совсем.
Но сейчас дело не том, что его Оля дома, а он в офисе.
Просто пару минут назад небо было ярко голубым, солнце слепило в глаза. А сейчас свинцовые тучи, резко потемнело и в воздухе запахло грозой.
Все произошло настолько резко и быстро, что не уследить за этими метаморфозами. И мысленно он с изменениями погоды проводит параллель со своими детьми. Они тоже меняются резко и быстро, не спрашивая своих родителей, просто растут как личности, становятся другими, но при этом все те же — его дети. И он ими гордится.
И ждет, своих помощников.
Пару дней назад, у них был запланирован ужин, но дети не явились, они с Олей начали нервничать, подумали, что Ксюше стало хуже, — у нее такое бывало, просто накатывало и все. Психотерапевт говорила, что со временем пройдет, Ксюшина психика станет более стабильной, справится с травмой и флэшбеки не будут такими частыми гостями.
Но как оказалось, дело было не в Ксюше, дочь позвонила и пояснила в двух словах ситуацию.
Ему тогда показалось, что как родитель он облажался по полной программе. Как он мог не заметить влюбленность сына? КАК? Они с Олей весь вечер тогда проговорили, все пытались понять, как так получилось?!
Но это же Денис… вроде бы открытый мальчик, но, если что-то решил для себя, его танком не сдвинешь.
Порой от родителей требуется именно отсутствие вмешательства в дела своих детей. Лучше не лезть туда, куда не просят и не приглашают. Петр верил, что рано или поздно, но он поговорит с сыном об этом, когда тот будет готов ему всё рассказать.
А пока дочь попросила не принимать все на личный счет и помочь по-другому.
Каждое лето компания, в которой он трудится многие годы, берет на летние стажировки студентов-практикантов, подбирает для себя молодые кадры, если дети себя проявляют в достаточной мере.
И Ксюша попросила дать им с братом работу на это лето.
Потому, с минуты на минуту его дети станут уже его коллегами. Ксюша будет трудиться под его началом, — прикрепит ее к кому-нибудь из юридического отдела. А Дениса- к налоговикам, в команде Никольской как раз освободилось место ассистента. Поскольку образования у сына специального нет, пришлось попросить помощи и одобрения. Будет принеси-подай, но если захочет вникнуть в то, чем там люди занимаются и проявит себя, ему все покажут, расскажут и даже попробуют ввести в курс дела.
Снова его дети изменились, а он и заметить не успел.
Ему остается только наблюдать…, как и с погодой. Только смотреть, ведь изменить этого всего он не может.
****
Вечер. Кухня. Все на своих местах, согласно традиции.
Деня с аппетитом уплетает ужин: свежий салат, отбивную и простые макарошки. Ест так, что за ушами трещит, голодный.
Несколько дней работы, и Ксюша брата не узнает. Весь такой деловой, резкий, будто из камня, наконец, вытесали его настоящего. Сильного, крепкого, но с мягкостью в линиях глаз и добротой в них. Неожиданно, но кажется, тот прыжок и новое занятие что-то изменили в нем кардинально. Как и в ней самой.
Давид с полной кружкой горячего, крепкого, черного чая, без сахара, и рядом блюдечко с куском торта.
Сегодня они решили праздновать работу, на которую их приняли. Три дня испытательного срока никто не отменял, несмотря на то, что отец за них попросил, никто не собирался давать им поблажки.
И вот, теперь работают, полный день. Не сказать, что все легко и просто. Пусть Ксюша училась и знания в голове остались, основная проблема у нее — это не профнепригодность, а люди.
Их много, все разные. И с некоторыми она с трудом может держать себя в руках, но, сцепив зубы делает то, что ей говорят. Относит документы, передает их другим. Бежит в другой отдел, сломя голову, чтобы что-то забрать. Или лифт… Боже, — это настоящее испытание для нее.
Лифт, полный людей и все так близко.
Нет, первый день она еще пыталась, правда. Берегла свои нервы, но не берегла свою обувь и ноги.
Дресс-код в компании обязателен, соответственно кое-что пришлось покупать. Туфли на каблуке, пусть не шпилька, а устойчивый и на удивление удобный каблучок, но по лестнице, даже в таких туфлях не набегаешься.
В общем, она сдалась на второй день. Ноги болели так сильно, что ей уже было плевать, если ее накроет панической атакой в лифте, полном народу. Вот плевать и все тут. Ноги огнем горели.
Лифт — ее персональное испытание на прочность. Иногда все нормально, и не накрывает. А было пару раз, что чуть на задохнулась от накатившего страха.
И неожиданно ей помогли.
Женщина с карими глазами, такая красивая, что дух захватывает.
Выгнала всех из лифта, вот взяла и выгнала. Нажала кнопку какого-то этажа, двери открылись, и она спокойным командным тоном произнесла:
— Все вон!
Люди сначала посмотрели на нее, как на сумасшедшую, но, видя этот решительный взгляд, никто не осмелился перечить. Все молча вышли.
А она осталась наедине с Ксюшей. Ее трясло, перед глазами темнеет и накатывает этот дикий липкий страх. Тело покрылось испариной, голосовые связки свело, во рту привкус горечи, до тошноты.
— Тише-тише, дыши, — женщина гладила ее по спине, — Просто дыши, спокойно.
Ее голос был пронизан пониманием, будто она сама через это прошла и полностью понимает, что Ксюша видит сейчас не кабинку лифта, а зимний вечер, темноту и чужие грубые руки. Это понимание сквозило в каждом слове, и в том, как осторожно женщина касается своей ладонью ее спины. Каждый жест с опаской, потому что любое невинное движение может стать отправной точкой для срыва.
Этот приступ длился не больше минуты, но казалось целая вечность прошла прежде, чем смогла взять себя в руки.
— Эй, ты Ксюша?
— Д-д-да, — прокашлялась, чтобы голос стал нормальным, — А Вы?
— Можно и на «ты», я Мария, твой братец у меня в отделе работает и, кажется, я ему совсем не понравилась.
— Невозможно нравиться всем, — пробормотала хрипло, распрямилась и, наконец, разглядела эту красотку.
— Да, согласна, — Мария еще какое-то время внимательно смотрела на Ксюшу, резко выдохнула и решительно заговорила, — Я обычно вот так с людьми не откровенничаю, но у нас многие знают, что ты пережила. И я понимаю… про меня никто не знает здесь, но я понимаю. Столько лет прошло, а бывает, что накатывает, и я с трудом заставляю себя жить дальше. Минутная слабость, знаешь, — легкая улыбка появилась на тонких губах, а глаза пустые, — И ты справишься, уже справляешься, просто не позволяй этой панике брать вверх. Думай о ком-то или о чем-то, что тебя радует. Заменяй воспоминаниями. Мне помогало. До сих пор помогает.
— Спасибо.
— И когда становится прям совсем хреново, я посещаю дом-убежище, если захочешь, скину тебе адрес.
Ксюша не ожидала такого понимания от абсолютно незнакомого человека, но этот взгляд, такой знающий все эти ужасы, всю эту боль. Этот взгляд поймет только человек, переживший ад, а остальные пройдут мимо, не разберут за холодностью и стальным характером тонны боли в прошлом. Мария, с виду хрупкая, тонкая, но за всем этим скрывается отнюдь не ранимая натура, а стальная, — ее уже ничто сломать не сможет, потому что самое страшное в своей жизни эта женщина уже пережила.
— Давай съездим вместе, если… если ты не против.
— Давай, — Мария снова улыбнулась только губами, а потом ее взгляд изменился, — Но сначала я вздрючу твоего братца по полной, он мне не те документы распечатал.
И хотелось бы Ксюше в тот момент заступится за родную кровь, но эта женщина знала, что делала и мешать ей не следовало, и гораздо позже Деня будет Марии благодарен, как никто другой, ведь она вылепит из него первоклассного аудитора.
А Ксюша в тот самый день, сама того не зная, обрела подругу, и не только по несчастью, а по жизни. И пусть они были совершенно разные, именно Риша станет Ксюше еще одним настоящим другом.
Воспоминания отпустили, и Ксюша снова посмотрела на свою семью. Денис хомячил и разговаривал, точнее возмущался.
— Она — мегера! Я тебе говорю, просто мегерище, я не знаю, как с ней люди вообще общаются.
Давид только поглядывает на него снисходительно, кивает головой, но мыслями он был где-то далеко.
И Ксюше очень хотелось заставить брата заткнуться и спросить Давида в чем дело. Ей жизненно важно было узнать, что такого случилось, почему мысленно он где-то в другом месте, а не здесь, не с ней.
— Эта, как ты говоришь, мегера, создала свою команду с нуля, я узнавал по своим каналам. Она такой спец по циферкам, что тебе и не снилось. Так что, варежку захлопни и жуй молча, учись пока есть такая возможность.
Денис замолчал.
— Ага, понял, не дурак.
Брат быстренько доел, поставил тарелку в раковину. Налил себе чаю.
— Все было очень вкусно, спасибо, — поцеловал Ксюшу в щеку и отчалил в свою комнату.
Все за минуту, не больше.
Они с Давидом остались наедине, и напряжение возросло в комнате до такой степени, что казалось воздух вот-вот потрескивать начнет.
— Что случилось?
Ксюша посмотрела на него прямо, не пряча взгляд. Ей было страшно в данный момент, она и забыть успела, что это только с ней Давид терпелив и ласков, с другими он может быть совсем другим. У него внутри горит огонь, яростный и резкий, и, пожалуй, только с ней он может быть нежен, понимающий…
****
Простой вопрос и беспокойство в глазах.
Ох, как же чертовски приятно видеть, этот беспокойный взгляд, направленный на него и знать, что именно он ее тревожит. Именно о нем она сейчас думает и переживает.
Давид ликовал, ему было в кайф с одной стороны и совестно с другой, потому что он не хотел ее тревожить своими проблемами и мыслями.
Грузить ее тем, что на работе все идет не по плану и не так гладко, как ему бы хотелось? Что всплывает куча проблем, которые надо решать? Лажают другие, но отвечает-то он и спихнуть на кого-то другого не сможет, не станет. Его ответственность, он ее на себя принял, когда согласился в этот город переехать. Ему нужна команда, на которую можно будет положиться, но найти хорошего спеца не так и легко.
И еще столько всего сделать нужно. Плевать уже на себя и на отдых, ему нужна была эта передышка, с ней.
Вот так посидеть на кухне, попить дурацкий чай и послушать, как она рассказывает про работу, шутит над Денисом.
Эта самая мегера — Мария его беспокоила тоже. Точнее то, что Ксюша что-то умалчивает по этому поводу, не говорит ни брату, ни ему самому.
У нее от него появился секрет.
Это бесило и злило, выводило из себя. Он ревновал, как дурак последний, потому что в жизни его Ксюхи появляются новые люди и ее внимание переключается на них. А он хотел ее всю себе и только себе.
Да, знал, что такое в принципе невозможно, у Ксюши есть отец, мать, мачеха и брат. Им всем она будет уделять время, внимание, дарить свои эмоции и переживания об их судьбе.
Но с ними он смирился, ее семья — это то, что является ее частью.
А теперь коллеги, новые знакомства, пусть даже мимолетные, но он собственник по натуре, ревнует даже к таким, ничего не значащим людям.
И Мария эта, что-то не так с ней.
А сегодня он не сдержался, дал выход своему нраву, нагрубил другу и практически брату, хорошо, что Денис его в какой-то степени понимает.
— Не знаю, ты мне скажи, что не так… с этой Марией… она чем-то тебя обидела?
Ему собственный голос по ушам резанул, слишком много претензии в тоне, ревности, ничем не прикрытой. Господи, если малышка его пошлет куда подальше с такими замашками, то будет абсолютно права. Она не его собственность, чтобы он так себя вел.
— Э-эм, я не знаю, как тебе сказать, она мне помогла, знаешь, в лифте.
Капец! Он катит бочку на женщину, что помогла его Ксюхе, дожили.
Ксюша присела рядом. Так близко к нему, что он с трудом заставил свои руки остаться на месте, а не сграбастать ее к себе на колени, обнять ее всю, спрятать в своих руках.
— В каком смысле помогла?
— Мне стало плохо и… она поняла меня.
Да, пи***ц как все стало понятно, ага.
— Ксюх, давай нормально, а? Я и так на взводе, а тут эта твоя Мария и секреты между нами. Я так не хочу. Я уже наворотил ошибок из-за тайн между мной и тобой. Не говори брату, если не хочешь, но не мне, пожалуйста. Ты можешь говорить мне все, абсолютно. Не обещаю, что прям все пойму, но точно постараюсь.
Не выдержал, резко притянул ее к себе и обнял. Уткнулся носом в шею, вдохнул только ей присущий запах, впитал ее в себя.
— Я не скажу никому, клянусь, но пожалуйста, не нужно ничего скрывать от меня.
Вся каменная в его руках, застыла словно статуя.
Дебил он по ходу, идиот.
И уже собрался разжать тиски, а не объятия, как Ксюша вся расслабилась в его руках, поплыла. Положила свою голову ему на плечо, вдохнула поглубже, а его проняло не по-детски, и вся кровь с головы вниз ухнула, так что в штанах стало тесно.
Господи, помоги! Он ведь не мальчик, ему ее всегда мало будет, хотел ее всю, для себя. Желательно обнажённую, горящую от желания, и под ним.
Но и вот такой близости Давиду пока хватало. Да, тело горело от желания, пах пульсировал и было больно.
Сдвинулся чуть в сторону, поменял позу. Пугать ее своим стояком точно не стоит.
А она будто не заметила ничего, вся расслабленная в его руках, дышит в шею, щекочет кожу горячим воздухом.
— Она как я, Давидушка, она как я, понимаешь?
Отклонилась от него так, чтоб глаза видеть.
— Как я, — снова повторила, надеясь, что подробности будут не нужны.
И он понял, трудно было не понять, когда Ксюха вся в его руках, открытая и ранимая, доверяет ему то, что другим никогда не скажет.
— И знаешь, мне кажется, мы с ней подружимся, она интересная.
— Новый друг, да, малышка?
Не сумел скрыть горечь в голосе. У нее уже однажды появился в жизни новый человек, отнял ее у Давида. И пусть эта Мария — женщина, ситуацию в целом для него это не меняло.
— Но это не значит, что кто-то в этом мире сумеет заменить тебя, — ему сначала показалось, что это галлюцинация, такая необходимая и желанная галлюцинация, но его малышка продолжала шептать тихо, будто желая, чтобы ее слова проникли под кожу и поселились там. Глупая, не понимает, что она в каждой клетке, в каждой молекуле, от того так больно, что она — часть его самого, а он не часть ее, не в той степени, что хотел бы.
Давид сосредоточился на ее шепоте, даже не на словах, а на ее голосе. Таком тихом и родном. Совсем рядом с ним. Ее тело в его руках. Близко.
Отошли на задний план все проблемы и заботы.
Она рядом, пусть вот так, но сейчас он самый счастливый человек на земле.
И чуть было не проворонил то, что перевернет его мир навсегда.
Практически невесомый поцелуй сухих губ.
Легкое касание кожи губами. Нежно. Ласково. Робко.
— Никто не сможет тебя заменить.
Первый ее поцелуй. И слова, что впечатались в память на всю жизнь.
И надежда, что вспыхнула с такой силой, что чуть было не сорвала ему весь самоконтроль к черту.
Едва хватило выдержки остаться сидеть на месте, не обхватить ее плечи руками, отодвинуть от себя чуть-чуть, чтобы впиться своими губами в ее губы.
Чуть не сорвался. Чуть умом не тронулся.
Бог знает каким чудом, но остался сидеть спокойно. Только внутри тарабанил пульс. Под ее губами бешено стучала веточка артерии. Почти морзянкой сигнализировала и Ксюше, и всему миру, что она его. Его и больше ничья.
Это сумасшествие, и он ему рад, как никогда прежде.
— Я никому этого не позволю сделать, Ксюша, никому не уступлю больше, — хрипло бормочет и прижимает ее крепче к себе.
— Я знаю, Давидушка, знаю.
Все как в бреду. Как в самом восхитительном и прекрасном бреду.
Он. Она. Кухня. Полумрак. Откровение.
Они рядом. Близко-близко. И не нужны больше слова. Потому что это молчание, — оно дороже всего.
Давид понимает, что есть шанс. Быть вместе так, как ему все это время мечталось. Но нужно время. Не давить. Чтобы все решила и приняла сама. Чтобы сама осознала и сделала первый шаг. Осознанно.
Ксюша молчаливо просит вселенную, Бога, не важно кого, просит мир, чтобы хватило смелости его полюбить так, как он заслуживает. Чтобы это чувство переросло в нечто большее, чем есть сейчас.
Она хочет его любить, она готова все отпустить и идти дальше. Рука об руку. С ним. Только так и никак иначе.
И, разрывая такие уже родные объятия, они нечаянно смахнули его любимую чашку на пол.
Разлетелась на осколки. Мысленно сказала себе: на счастье. Пусть это будет, на счастье.
— Сиди и не двигайся, я сам все уберу. — Давид встает и идет за совком и щеткой, по-хозяйски копошится в кладовой и возвращается, чтоб подмести пол и убрать осколки. И смотрит строго, лишь бы не дышала даже, пока стекло на полу.
Как можно было в него не влюбиться?!